- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Мария Бангерт
© Наталья Лазарева, 2017
© Мария Бангерт, дизайн обложки, 2017
ISBN 978-5-4483-9873-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Неожиданно – Этна
4 января мне сместили выходной на воскресенье. Вам не понять, какая это печалька. По воскресеньям нет поездов и автобусов. Вернее, почти нет. И по воскресеньям практически все магазины закрыты. Даже китайские. Люди отдыхают. Каждое воскресенье – феста, праздник.
Хозяева вежливо поинтересовались, не против ли я, что они в субботу куда-то уедут, а я посижу с Пиной. Смешно. Что бы изменилось, если бы я ответила, что против? Поэтому сказала, что не важно, в какой день недели у меня джорната либера.
Зима продержалась у нас полдня, после обеда 31 декабря снег стаял, словно и не было.
В пятницу 2 января, просмотрев расписание поездов и автобусов, сделала вывод: гулять мне в окрестностях с утра до ночи. Уже собиралась отключить интернет, как пришло сообщение от знакомых: «Мы в воскресенье едем на Этну, кататься на лыжах. Можешь поменять выходной? Мы бы тебя захватили». Вот это да!!!
Воскресное утро выдалось почти жарким. Ветер дул южный, из Африки. Народ на набережных разгуливал в футболках. Я вышла в тёплой куртке и моментально взмокла. Но это была совершеннейшая ерунда. Нас ждала Этна!
Объяснять про этих знакомых долго. Винсент и Альба – знакомые моих знакомых, мы виделись один раз больше месяца назад. Почему они обо мне вспомнили, не ведаю. Но – спасибо им за это.
По дороге в горы сменились все времена года. Северный склон зарос лиственными: клёнами, берёзами и чем-то ещё. Сначала ехали через бабье лето. Потом – сквозь золотую осень. Спустя десяток поворотов по крутому серпантину начался нашенский ноябрь – деревья стояли голые, опавшие листья устилали скалы мокрым ковром.
Внизу сияло солнце, а здесь облаков нагоняло всё больше. Выше километра стал попадаться снег. На высоте 1800, где располагаются удовольствия для любителей зимнего отдыха – ЗИМА!!!
Место для парковки еле нашли. На лыжных склонах творилось нечто: тысячи людей, от младенцев до стариков, на лыжах, санках, сноубордах, на ватрушках и ледянках, на снегоходах и просто пешком – кто на фуникулёре, кто на своих двоих, поднимались наверх, и катились вниз с радостными воплями! Вот уж чего я никак не ожидала от спокойных, в общем-то, сицилианцев. Да-да, они – спокойные. Итальянский темперамент проявляется только во время ссор и споров, которые моментально вспыхивают и быстро гаснут.
Пока выбирались из машины, ещё теплилась надежда на ясную погоду. Но почти сразу поднялся сумасшедший ветер, горы накрылись сплошной облачностью, которая как зависла, так и осталась с нами.
Мы грелись в одном из многочисленных баров, глотая горячий шоколад. Полчаса ожидания ничего не изменило. Пришлось одеться и выйти на улицу.
Ветер стих. Люди ходили в облаках. Видимость минимальная, плюс-минус 10 метров. Иногда чуть больше.
У бара остановился карабинер на снегокате, ушёл внутрь. Я тут же подбежала к машине: «Сфотографируйте меня!» К нам подтянулся народ, взирая на моё самовольство чуть не с ужасом. Но, едва слезла с сидения, как, оглядываясь и посмеиваясь, на снегокат прыгнул весёлый мужичок. Затем подскочили парень с девушкой, и образовалась очередь из желающих сфоткаться.
Мы уже ушли лепить снеговиков. Пятнадцатиевриковые полусапожки, купленные по неизвестно какой скидке (первоначальная цена не указывалась), правда, в недешёвом магазине, совершенно не приспособленные для глубокого мокрого снега, с честью выдержали все испытания. Обувь даже не промокла, чему я удивилась совершенно искренне.
Снеговики лепились легко. Но стало жалко тратить время на большие произведения. Хотелось кататься на санках.
На этой трассе подъёмник не функционировал. Я взбиралась выше и выше, таща за собой пластиковые санки с углублениями для ног и двумя рулевыми палками, и понимала: эта погода – для меня. Я на Этне, а Этны не видно. Словно в нашем Охта-парке, или в Игоре, когда минусовая температура сменилась на небольшой плюс, но туман не мешает наслаждаться весёлым приключением.
Вниз катиться было прикольно в том смысле, что все вокруг катились сквозь облака.
Через пару часов снова посидели в баре, и перепарковались у другого спуска. Друзья ушли кататься на лыжах, я отказалась, выбрав прогулку с фотоаппаратом.
10 лет назад здесь прошёл поток лавы, сметя весь туристический комплекс. Дороги, парковки, отели, магазины, подъёмники – всё восстановлено. Лава чёрными гребнями выпирала из-под снега, обгоревшие деревья и небольшие пропасти привлекали любителей селфи. Я не отставала – когда ещё здесь доведётся побывать?!
Около трёх зазвонил телефон: «Наташа, ты где? Мы собираемся домой!» – «Иду вниз, фотографирую всё подряд, поедете мимо, подхватите!»
В машине друзья включили печку и смотрели на меня изумлённо: «Ты не замёрзла? Вот что значит – русская горячая кровь!» Я скромно промолчала. Для этой прогулки пришлось потратить остатки перцового пластыря. На самом деле, я – мерзлячка. Причём, жуткая. Это ещё с вагонов. Едва наступает осень, начинаю дико мёрзнуть. И постоянно обклеиваюсь перцовым пластырем. Зимой в России много лет выживаю именно так: полоски пластыря на следах, на икрах, на лытках, на плечах, на пояснице, на лопатках. Кстати, рекомендую всем, кто плохо переносит морозы.
Меня пригласили на домашний ужин. Отказываться не стала. Притормозили возле частной лавочки: «Ты ешь свинину? Здесь мясо собственного хозяйства, но у них не осталось курицы» – «Я ем свинину. Мне свинина нравится больше, чем курица» – «А ещё какое мясо тебе нравится?» – «Медвежатина» – «Медвежатина?!» – «Да. Когда в России наступает зима, мы все едим медвежатину». (Хи-хи, притихли что-то).
Я приехала не с пустыми руками, привезла в подарок силуэтную картинку в рамке – дед Мороз на коне, с мешком подарков.
За ужином предложила тост за Сицилию: «У вас прекрасный остров! Здесь есть всё: море, солнце, фрукты, снег! Вы – счастливчики!» Мне рассказали анекдот: «Создал Господь Сицилию. Посмотрел и подумал: «Это – хорошо». Ещё раз посмотрел и подумал: «Да, это – очень хорошо!» Ещё раз посмотрел и подумал: «Нет, это – слишком уж хорошо…» И создал Господь сицилианцев…
Домой меня доставили к 7 часам. Старушка Пина в одиночестве смотрела телевизор и радостно засмеялась, увидев меня в дверях. Она всегда переживает, когда я ухожу на улицу, даже если это на час или два. А когда возвращаюсь, восклицает: «Ты вернулась!!!» и начинает петь молитвы.
Переодевшись, я присоединилась к просмотру какой-то передачи. В девятом часу Пина меня разбудила: «Наташа, ты устала. Не надо спать на диване, это неудобно. Иди в постель. Спокойной ночи!» – «Спокойной ночи…»
6 января комментатор погоды объявил телезрителям, что на Сицилии началась весна.
Весна приходит каждое утро, с ярким солнцем, порханием колибри, тёплым ветром. Но каждый вечер температура понижается до десяти градусов, а бывает и ниже. Дома и квартиры здесь не отапливаются. Я люблю спать в тепле. Моя комнатка небольшая, метров 10, и кровать стоит у окна, вдоль стены коридора, упираясь в наружную стену. В комнате много мебели, передвинуть её невозможно. Кроме кровати: длинный шкаф, во всю стену, противоположную двери, письменный стол, тумбочка, два стула и вентилятор.
Я наливаю в бутылки горячую воду и выкладываю их на постель вдоль стены. Сверху оборачиваю простынёй, чтобы не обжечься. По дому хожу в тёплых шароварах (Марта подарила) и пушистой кофте (купила в Катании). Шаровары с начёсом, кофта – 100% хлопок. Так тепло.
Марта – полячка, приходит убирать в квартирах и на лестнице, два раза в неделю. Она живёт здесь уже 13 лет, из которых 11 знакома с семьёй моих синьоров. Мы с ней болтаем подолгу, и поздравляем друг друга с праздниками. Сначала Марта попросила показать, как делать ёжиков и вырезать снежинки. За это принесла мне большую упаковку шоколадных конфет. Конфеты я радостно схомячила, а на католическое Рождество подарила Марте картинку в рамке: вырезала из бумаги Деда Мороза, держащего подарок с надписью «Marta». Марта принесла мне две упаковки шоколадных конфет. На Новый год я сплела для Марты небольшую салфеточку. Марта ответила тремя шоколадинами. На нашенское Рождество я вырезала для Марты из мыла золотую рыбку. Потому что Марта видела мои поделки в квартире у синьоров, и думала, что они купили где-то такие скульптурки. За мыльную рыбку я получила шаровары.
Марта понимает русский язык лучше, чем я – польский. В школе она учила русский, как и все дети бывших республик соцлагеря. Мы говорим на странной смеси русского, итальянского и польского. Благодаря её визитам я запомнила, что вторник по-итальянски – мартеди – день, когда приходит Марта.
Глава 2. Незабытая Богом Савока
10 января мы снова отправились гулять с Надей. Я как-то сказала, что хочу пройтись до Сант Алессио. Оказалось, что Надя целый год снимала квартиру в этом городке. Она предложила стать моим гидом.
Зарплату я ещё не получила, в кармане завалялись 30 чинтезимов. Я была готова идти три часа пешком, но Надя успокоила – у неё имелись билеты на поезд.
Мы встретились на платформе в Ницце. Компостер не работал. В поезде контролёры не появились. Ура. Несколько сэкономленных евро.
День выдался жарким. Сирокко дул так, что иногда возникала необходимость прятаться за углами зданий, чтобы перевести дыхание. Солнце жарило вовсю. Сант Алессио – курортный городок, живущий туризмом. Зимой там мало народа, улицы практически пусты. Мы шли по набережной, одни в ярком-ярком дне, под зелёными пальмами, между синим-синим морем и длинной, абсолютно безлюдной улицей. Город как вымер. Только пение птиц и шум волн.
Посидели на скамеечке, перекусили. Пошли куда глаза глядят. Глаза глядели на крепость на вершине горы. По пути Надя показала улочки со старинными домами, древний фонтан, пару церквей и памятник – огромный ржавый якорь.
Перед тем, как начать подъём, набрели на закоулок, в котором устроили фотосессию. Потому что между домами, среди раскидистых ив, ветви которых ниспадали на землю серебристыми шлейфами, склонилась под тяжестью бананов пальма, выпустившая длинный канат с цветком. За этой пальмой росли апельсиновые деревья, усыпанные плодами, и трава под ними, и дорожка – всё в ярких оранжевых шарах. Невозможно было просто так взять и пройти мимо.
Моя подруга не очень спешила подниматься по серпантину к крепости. Сказала, что строение выкуплено в частное владение, и мы сможем увидеть его только со стороны. Но я упрямо шагала по трассе. Пусть, внутрь не попадём, но с высоты должны быть замечательные виды!
Виды были. Потрясающие. Под нами проносились поезда, ныряя в тоннель. Калабрия словно исчезла, растворившись в дымке облаков и тумана. Лунгамаре тянулась на многие километры, через Сант Алессио, Санта Терезу, Фурчи, Роккалумеру, Ниццу. И, наверное, дальше. Но дальше я не ходила. Ещё нагуляюсь. Одна. Потому что Надя собралась в Россию, к детям, маме, внуку. На три месяца.
За скалами, на двух вершинах которых гордо стояли каменные стены, скрывающие от туристов что-то, наверное, очень волшебное, был последний поворот – здесь заканчивался Сант Алессио. И ещё был сход к морю, по деревянным ступеням. Но лестница находилась за железной оградой, а на воротах висела цепочка с замком.
Я рассмотрела звенья цепочки. Небольшие и не очень толстые, пара-тройка миллиметров в диаметре, но – увы – сваренные. Пальцами не сломаешь, согнуть-разогнуть не получится – железо. Надя поддержала моё стремление попасть туда, куда вход был закрыт. Сказала: «Давай посмотрим, что за замок, может, мои ключи подойдут!» Мы стали крутить цепочку, пододвигая его к себе, и тут увидели, что до нас уже кто-то имел такое же желание – одно звено цепи было перекушено, но аккуратно вставлено между другими. Открыв ворота, стали спускаться.
До низа не дошли, хотя очень хотелось. Лестница разваливалась под ногами. Настил осыпался трухой, под ним – почти отвесная скала. Мы испугались. Инстинкт самосохранения сработал одновременно у обеих. Пофотографировались, вышли, вернули цепочку в прежнее положение, направились в город. Нам пора было на вокзал, до поезда оставалось полчаса.
Шли быстренько. Вдруг я заметила указатель: «Савока. 4 км» и притормозила: «Савока? Что-то знакомое, а?» Надя подтолкнула меня: «Не останавливайся! Савока – знаменитая деревня, там Коппола снимал сцены „Крёстного отца“!» Я остановилась: «Пошли в Савоку! Всего-то 4 километра!» Надя придала мне ускорение, в направление вокзала: «Четыре километра – в горы! Деревня находится на высоте 330 метров! Если бы отвёз кто…» Я спросила: «Давай, в какой-нибудь выходной сходим туда? С утра?» Подруга отказалась: «Нет. Туда – только ехать. Но, автобусы от нас не ходят. Надо кого-то просить. Подумаем».
Через минуту раздался возглас: «Надья! Коме ва?!» – это какой-то знакомый возник на нашем пути и интересовался у моей подруги, как у неё дела. Ещё через минуту он вёз нас в Роккалумеру. А ещё через минуту, по просьбе Нади, сменил направление и порулил в Савоку.
Надя велела: «Наташа, достань из пакета куртку, в горах холодно, вечер уже!» Действительно, температура воздуха у моря очень отличалась от горной. Хорошо, что с утра мы захватили с собой тёплую одежду. Так, на всякий случай, хотя в прогнозе после новостей обещали солнце, солнце, и только солнце.
В Савоке туристов было больше, чем местных жителей. Знаменитый бар Вителли (Vitelli), на террасе которого Майкл Корлеоне не очень учтиво просил руки дочери хозяина – красавицы Аполлонии, не работал.
Здание, в котором находится этот бар, одно из старинных и значительных зданий Савоки, построенное в конце XVII – начале XVIII вв. состоятельной семьёй Trimarchi, в чьём владении оно и осталось. По фамилии его владельцев здание называется Домом Тримарки – Palazzo Trimarchi. В 1773 году здание было отреставрировано. После съёмок «Крёстного отца» бар получил название «Бар Вителли» по имени отца невесты Майкла – Вителли. Он превратился в небольшой музей «Крестного отца», хотя, там можно и поесть, и выпить. Второй, просторный этаж дома для посещения закрыт.
Как бы мне ни хотелось поесть и выпить в баре, пришлось отложить это на другой раз. Надя пообещала, что весной здесь красивее всего. Ещё мы не смогли попасть в катакомбы с древними захоронениями. А ещё мне надо купить футболку с «иль падрино» (крёстным отцом), чтобы соответствовать моменту. Вот так, я уже на втором месте съёмок культового фильма побывала. Как ни странно, в Мотта Камастре не видела ни намёка на эксплуатацию местными жителями имени великого режиссёра. В Савоке из факта съёмки здесь отрывка фильма сделали бренд, для собственного удовольствия.
Изначально Коппола планировал снимать сцену свадьбы вовсе не в забытой Богом Савоке, а в городке Карлеоне, дабы соответствовать сюжету книги, по которой писался сценарий. Но по какой-то причине решение изменил и нашел деревушку, которая тихо жила своей жизнью вот уже девять веков, и никто, кроме местных, даже не подозревал о ее существовании. Но как только в 1972-м году «Крестный отец» появился в прокате, на Савоку обрушилась поистине всемирная слава.
Что интересно, я тут смотрела какую-то игровую передачу, и в викторине был вопрос, с кого Марио Пьюзо писал крёстного отца. Оказалось – с собственной матери! Раньше на Сицилии часто главами мафиозных кланов были женщины. Здесь вообще женщины в семье – главные. До сих пор, между прочим.
Мы погуляли по городу в сопровождении тёмно-серого кота, который прикомпанился к нам у бара.
Поднялись по лестнице с зеркальными силуэтами героев фильма. Потом кавалер отвёз нас домой. Так неожиданно здорово закончился этот выходной.
Да, кстати, Савока внесена в список наиболее красивых городов и деревушек Италии – Borghi pi; belli d’Italia. Френсис Форд знал, где снимать свой фильм.
Дома, перекачивая фотки на ноут, посчитала папки: за неполных 4 месяца я побывала уже в 16 местах, от маленьких деревушек до больших городов, и каждый раз убеждаюсь в том, что Сицилия красива всегда и везде!
Глава 3. Здравствуй, Таня, до свиданья!
Таня позвала меня в гости, на своё новое место работы. Мы по телефону посплетничали про Петрушку. После того, как Таня сбежала от неё, Марио два дня искал новую баданту, в результате привёз в дом на гору ещё одну украинку. С этой сладилось, но тоже ненадолго. Вернее: новой баданте Петрушкины закидоны были до звезды. Старушенция ругалась, украинская дивчина без знания итальянского отвечала: «А пошла ты …!!!» Старушенция капризничала за столом, на что слышала: «Не хошь жрать – сиди голодной!» Старушенция запрещала говорить по телефону, сиделка подходила к её постели и, упёрши руки в боки, демонстративно громко разговаривала часами, сверля Петрушку убийственным взором. Дивчина установила свои порядки, старуха её боялась, а сын был доволен. Может быть, ему нравилось, что мамаша, гонявшая его с детства, сама жила в страхе и подчинении чужой воле. Но и эта сиделка уехала, когда Петрушка простыла и на неделю попала в больницу.
Выписанной из оспедале старушенции сынок привёз новую баданту.
Мы с Таней созванивались почти каждый день. Да мы тут все созваниваемся и общаемся часами, в общей сложности. Все сидим на 24-часовой работе, с редкими выходными, и многие – вдвоём со старушками, с которыми не поговоришь. Опять же, родная речь, мозгам надо отдыхать от повсеместного итальяно.
Новая работа у Тани была хорошей. Квартира в центре города, с террасой, с видом на Этну. Бабушка – в своём мире, целыми днями молчит или читает вслух. Таню она принимает за бога или ангела. Когда сиделка приносит еду и лекарства, Катарина целует ей руки, а потом послушно раскрывает рот и глотает таблетки и супы.
У баданты своя комната, машинка стирает, готовить надо, но Таня любит готовить. Ей приносят все продукты, или она ходит в магазин сама. Синьорам, навещающим Катарину, нравятся борщи и пельмени, поэтому у них с Таней полная гармония.
Наверное, Тане не хватило эмоциональной гибкости, когда она пыталась работать при психически неуравновешенной Петрушке. Баданту дёргало всё: ругань, крики, и особенно паннолины (памперсы), которые она увидела в первый раз, да ещё на такой огромной неходячей фурии. А Петруха взялась измываться над сиделкой, видя, что та не в состоянии выразить протест.
Таня переживала и нервничала. И сбежала. А я к Петруции относилась с пониманием, припорошенным налётом жалости. Каждая персона – уникум. И каждый человек живёт, как ему удобнее. Над Петрушкой время сыграло злую шутку, но ей повезло родиться и состариться на Сицилии.
Понимание – это у меня с детства. В какой-то книге по психологии я читала, что если у ребёнка в раннем возрасте будет травма головы, он теряет сочувствие к окружающим. В годик у меня было сотрясение мозга.
Первым пропало сочувствие к себе.
Возможно, оба сочувствия, и к себе, и к окружающим, исчезли одновременно, но к себе – я уверена – сдохло хоть на секунду, но раньше.
Место сочувствия в душе заняло любопытство и стремление всё понять. Так – лучше.
В конце января подруга собралась домой, на Украину. Я приехала к ней в Джарре, поесть борща и пожелать счастливого пути. Заранее, потому что – когда ещё свидимся? С собой захватила не пригодившийся рождественский набор – паннетон (большой кекс с цукатами и изюмом) и шампанское. Перед Рождеством я собиралась к Ире, в Катанию, но заболела, а потом так до Иры и не добралась.
Таню интересовал вопрос пересечения границы на родине. Из Италии всех выпускают, а вот насчёт въехать в собственную страну – тут кому как повезёт. Рассказы нелегалок на этот счёт разнятся. Кого-то задерживали, обыскивали, штрафовали. Я в прошлый раз спокойно вернулась, никто внимания не обратил на отсутствие визы. Сейчас поделилась слышанной где-то информацией: подаёшь закрытый паспорт, с вложенными 10 евро. (Совет сработал).
Выпили за прошедшие Рождества, Новые годы и завтрашнее Крещение, поговорили за жизнь. С террасы дома открывался вид на Этну. Таня показала на собор, купола которого возвышались над домами, и сказала, что это – самое красивое место в городе. Я отправилась на прогулку, пока солнце светило. После обеда обещали дождь.
Джарре – обычный сицилианский город. С приморским Рипосто его разделяет железная дорога. Рипосто – внизу.
Колеся по улицам, смотрела в сторону заброшенного стадиона: вот бы сверху на панораму полюбоваться! Стадион окружали глухие каменные стены, кованые решётки и заборы. Я почти сдалась, когда увидела на верхнем ярусе трибун какого-то мужчину. Значит – войти на территорию можно! Народная тропа обнаружилась за зарослями кустов – желающие сделать физкультразминку проложили путь, вполне удобный. Ограда закончилась через десяток метров.
Входы на трибуны были заложены кирпичными кладками, в человеческий рост. Стёкла в нижних помещениях выбиты, по стенам – граффити. Обследовав лестницы, нашла открытый подъём внутри.
Восхождение и любование тянуло на сцену из фильма ужасов. Тишина, никого. Вокруг – красота: Этна в белых облаках, города, море. А по всем лестницам и помещениям – мёртвые птицы. Десятки, сотни мёртвых птиц, истлевающих в пепле. Недавно было извержение. Несильное, но всё-таки. Наверное, птицы задохнулись или поджарились на лету. Под сапогами скрипел чёрный металлический песок. В городе я тоже обратила внимание – там, где улицы не убирались, слой пепла достигал нескольких сантиметров, и даже дожди его пока не смыли. Я бродила по трибунам и разгромленным офисам, отрешаясь от действительности всё больше и больше, разглядывая кости и перья, вывернутые шеи, скрюченные лапы. Безумие продолжалось, затягивая в нереальность, пока во втором часу не позвонила Таня: «Борщ готов! Ты где?» – «Иду». Но пошла не сразу, всё-таки сходила к соборной площади.
В Роккалумеру приехала в половине шестого. Посидела с девочками в баре, выпила кофе с пирожными.
Днём 19 января мои синьоры отобедали рано. Я вынесла мусор в три часа, и сразу позвонила Тамаре: «Гуляем?» – «Купаемся!» – «Купаетесь? Где?!» – «Напротив церкви» – «Бегу».
Купание состояло в брожении по воде. Море волновалось, девчонки были мокрые почти до пояса. Я засмеялась: «Почему не с головой?!» – «Вот, сама и иди, с головой!»
Вода была не смой тёплой, на улице всего +16, со вчерашнего похолодало. Но, по сравнению с купелями на Руси, одно удовольствие. Я барахталась в волнах, девочки визжали и щёлкали фотоаппаратами: «Наташка, вылезай!» – «Не вылезу!» – «Наташка, не уплывай далеко!» – «Не уплыву. Я же не сумасшедшая».
Возле парадной что-то чинили зять Пины и муж Марты. Увидев меня, спросили: «Что случилось?» – «Ничего. Купалась». Мужики переглянулись, Франческо повертел пальцем у виска. Я отрицательно покачала головой: «Нет! В России сегодня – святой день. Купаются все. У нас там морозы, снег, лёд, а люди купаются!»
Дома переоделась, заварила горячего чаю на травах, закуталась в одеяло – хорошо!
Во вторник Марта первым делом спросила: «Мне муж сказал, что ты вчера купалась?» – «Да» – «Не верю!» – «Смотри фотки!» Марта хохотала, а я рассказала, как водила внука в аквапарк. Под бассейнами и горками, на нижнем ярусе – бани, парные и бассейнчики, двухметровой глубины, с водой +7 градусов.
Мы посидели в турецкой парной, и я повела мальчишку к купели: «Прыгнешь? Вода холодная, прямо обожжёт!» – «Не хочу!» – «Ну, не хочешь, как хочешь. Ты хоть потрогай, какая холодная!» Внук послушно опустил в воду пальчики. В ту же секунду я столкнула его вниз. Он вынырнул с таким лицом… До сих пор не берусь описать, что выражали его чувства. Я протянула руку и помогла выбраться. То, что он сделал в следующий момент, я ожидала меньше всего: развернувшись к воде, он прыгнул снова!!!
Он прыгал семь раз! В перерывах я таскала его в парную. Сама тоже прыгала. Развлечение прервали только потому, что подошло время «морской волны», мы поднялись к горкам.
В этот заезд я всё время думаю о доме. Там осталось слишком много проблем, решить их могут только деньги. Иногда тревога не отпускает целыми днями. Боженька, помоги, чтобы всё уладилось.
Боженька, помоги всем нам. Таня улетела домой 23 января, вся в радужных надеждах. Подруга Дороты помогла ей купить билет на самолёт. Таня возвращалась спешно. Муж сообщил, что ему предложили купить недорогую малосемейку, он уже внёс 600 долларов залога. Ещё до отъезда на Сицилию моя подруга заняла на покупку квартиры у сестры 3400 долларов. Валера искал варианты, Таня служила у синьоров, зарабатывая недостающее. Теперь у Тани уже было кое-что накоплено, она видела себя и Валеру в собственном уютном гнёздышке и могла говорить только об этом.