- -
- 100%
- +
Вечерние посиделки в баре, за кофе – занятие приятное. Мы моем косточки синьорам, незлобливо шутим друг над другом, травим анекдоты. Кто-нибудь среди разговоров хихикнет: «А в тюръме щас ужин, ма-ка-роны даю-ут…»
Кормят нас хорошо. Но хочется ещё лучше. Например, мой рацион в казе разнообразием не отличается.
Каждый день: молоко, фрукты (на данный период это – апельсины (два сорта), яблоки (три сорта), лимоны, мандарины, груши и киви), хлеб, сыр.
Дальше. На первое три варианта. Первый. Макароны. С разными соусами и тёртым пармезаном. Это всегда вкусно. Второй. Рис. Если ризотто – вкусно. Остальное не очень. Когда с лентикки (чечевицей), чече (нутом), овощами. Третий. Вердура. То есть – трава. Реально – самая настоящая трава. Её приносят мешками. Мы с Пиной разбираем, отрезая самую свежую зелень для готовки. Потом вердура промывается, варится в виде супа (с фасолью или бобами и картошкой), или жарится с чесноком. Это тоже вкусно.
На второе – мясо. Шашлычки, свинина, говядина, сальсиччи, отбивные, котолетты, курица с картошкой и овощами… К ним – баклажаны и кабачки из духовки, салаты из помидоров с зеленью. Или карчофи (артишоки), но для меня это – такая гадость, что, раз попробовав, больше не пыталась. Синьоры трескают за милу душу. Говорят, очень способствует работе кишечника.
Раз в неделю, по воскресеньям, на обед, для всех – пирожные.
Раз в неделю мне и Пине покупают по пакету тыквенных семечек.
Иногда пеку блины.
Питание было бы богаче, если бы я ела рыбу и яйца. Но у меня аллергия. Хотя, один раз рыбу я ела.
Как-то в четверг, когда Нино готовил обед, а я решала судоку, прибежал Франческо и, довольно потирая руки и заговорчески улыбаясь, радостно почти прошептал: «Завтра будут жареные неоната! Наташа, ты ела неоната?» – (Я вздрогнула. Неоната – это что, – новорожденный?) «Нет, не ела», и чтобы как-то прояснить, о чём речь, поинтересовалась: «А где их покупают? На рынке или в магазине?» Франческо засиял: «Что ты! Их продаёт мужчина. Он стоит на трассе, в плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо. И продаёт неоната. Потому что это запрещено законом. Если поймают – арест! (он изобразил жестом, как руки сковывают наручниками) Это – контрабанда! Так, ты ешь неоната?» Я представила угрюмого бандита, торгующего новорожденными для жарки. Мне поплохело. Нино перебил его: «Наташа не ест рыбу!» Я тихонечко выдохнула. Рыба! При моей богатой фантазии, воображение уже рисовало картинку приобщения к секте каннибалов… Франческо подпрыгнул от возбуждения: «Это ещё не рыба! Наташа, сейчас я принесу!»
Неоната оказались едва вылупившимися из икринок мальками. Длиной от сантиметра до двух, серебристые и абсолютно прозрачные, рыбу они напоминали только запахом. У каждого малька были глазки и малюсенький рот. Больше ничего, ни плавников, ни хвоста. Такая плоская ленточка с просвечивающим кишечником, тоньше ниточки, и намёком на жабры.
Рыбок готовила Пина. На полкило взбила три яйца. Сначала – белки, потом с желтками. Размешала с новорожденными. Добавила муки и соли. Жарила в кипящем арахисовом масле, выкладывая кашицу ложкой.
Когда все разошлись, я съела одну котлетку. Не хотела, чтобы кто-нибудь видел. Иначе, скажут, чтобы я по пятницам ела рыбу, как остальные. А если я буду есть рыбу, покроюсь прыщами. Другое дело – попробовать что-то, чего не ела никогда.
Котлетки таяли во рту. Такой нежной рыбы я не ела никогда!
Еженедельное меню первый месяц радовало. Второй – устраивало. Третий – стало надоедать. Менялись только фрукты. Осенью был виноград и хурма, бананы, каштаны и гранаты. Никаких роскошеств. Всё по сезону, по выгодной цене. Цитрусовые сейчас продаются по 5 евро за ящик. Ящики большие, для меня – неподъёмные. Так что не могу сказать, сколько там килограмм. Оно, конечно, витамин С в чистом виде, но я не люблю апельсины. Или, не очень люблю.
Так-то, сетовать не на что. Питание хоть и не отличается разнообразием, вполне сбалансированное. Здесь и зелень, и фрукты, и овощи, и мясо, и молоко, и хлеб, и крупы.
Но, мне не хватает вкусненького. Сладостей, печенек, конфет, булочек, колбасок, орешков, кисломолочки. Приходится покупать самой. Жаба душит, конечно. С другой стороны – пробую что-то новенькое. Вот с мороженым проблема. Порционное можно купить только в баре. Но я уже знаю все. А в магазинах – упаковками, от 6 штук. Я бы всё перепробовала, но зачем мне 6 рожков? Ладно, начнётся туристический сезон, появится мороженое в любом виде.
Но, лето, мороженое и ежедневные купания – в мечтах. Вполне возможно, что мне придётся вернуться домой в ближайшее время.
А пока, мы с Пиной занимаемся хозяйством, показывая друг другу какие-то секреты домоведения. Например, дно старой удобной сковородки от длительной эксплуатации перекосилось. Франческо купил новую, двойную. Для той же фритаты – удобно. Поджаренную яичницу сначала переворачиваешь на верхнюю сковороду, а потом уже вываливаешь в тарелку. Но и двойная сковорода – вернее, обе – быстро перекосились. Они рассчитаны на электрические плиты, а здесь газ. Пина предпочитает старую. Старая, действительно, лучше. Со стеклянной крышкой, под которой видна степень готовности блюда. Но её деформированное дно соскальзывало с решётки.
Пина порылась в ящиках кухонных комодов и достала молоток: «Наташа, иди сюда!» – «Зачем Вам молоток?» – «Возьми сковородку, положи на пол дном кверху и отбей её молотком!» Я засомневалась в правильности услышанного. Старушка подтвердила жестами. Мне ничего другого не оставалось, как выполнить приказ. И чудо свершилось! Мы снова стали пользоваться проверенной огнём и временем вещью.
А я начала варить варенье из апельсинов, из яблок – фруктов много, они портятся. Варенье к блинам – лучше не придумать! Пине понравился «мармелата» – так это у них называется. Она спросила, где я его беру. Объяснила, что делаю сама. Как? Рассказала. Креппе с мармелата вызвал одобрение синьоров. Особенно варенье понравилось Нино. Однажды я напекла блинов с сыром, и просто сладких, добавив в тесто сахарный песок. Увидев креппе, Нино обрадованно спросил: «Какие с мармеладом?» – «С мармеладом нет» – «Как, нет? Ты же сказала, что есть сладкие…» – «Сладкие с сахаром». Он так расстроился, что я пообещала назавтра сварить мармелад. Чистить апельсины помогала Пина. Она никогда не варила варенье, и выясняла, как я его делаю.
Про контрабандную неоната рассказала нашим. Юля хмыкнула: «Вот, называется законопослушные граждане!» Я изумилась: «Законопослушные? С чего бы? Берут сиделок без документов, не доплачивают треть, наверное, списывают на питание и проживание. Пермессо не оформляют, контрибуты не платят. Знают, что мы рыпаться не будем. О каком законопослушании ты говоришь?»
Глава 5. Siamo noi
По телевизору как-то была передача о нелегалках. В цикле «Siamo noi» («Мы вместе») итальянцы рассуждали о приезжей рабочей силе. Бадантам кидались обвинения в том, что дома они бросают детей и родителей и едут за деньгами.
Мы с девочками потом обсуждали эту передачу. Если кто и бросает родителей, то сами итальянцы-работодатели. Они берут сиделок, понятия не имея о них ничего. Здорова или больна женщина, входящая в их дом? Стабильна ли её психика? Как относится к старикам?
Часто сиделки живут вдвоём с бабушкой или дедушкой. Или втроём – если стариков двое. Но что синьоры знают о прислуге? Ничего. И знать не хотят. Я на этом месте уже пять месяцев. У меня ни разу не попросили показать паспорт.
Мы уезжаем, потому что нет другого выхода. Либо есть варианты, но нелегальщина – лучший. За нашими стариками присматривают родственники, которым мы посылаем деньги на всё необходимое. Детей тоже никто не бросает. Да, мы женщины, и дети есть почти у всех. Но это – уже взрослые дети. Или, в редчайших случаях, оставленные с отцами либо бабушками-дедушками. Обычно такие мамы потом устраиваются на Сицилии и перевозят сюда всю семью.
По каким причинам мы лезем в долги? По одной – берём на себя ответственность за родных. Я знаю женщину, здесь за три года погасившую 13 кредитов. Она работает без выходных. И знаю только одну женщину, отрабатывающую свой личный кредит – это та самая Любочка Зуева, из Питера, с которой мы познакомились у Ольги, после моего сошествия с горных вершин Мотта Камастры. Люба купила квартиру в строящемся доме. Жить ей негде. А здесь – крыша над головой и зарплата. Через пару лет она вернётся в Питер и будет хозяйкой в собственной квартире. Хотя, Люба и сыну помогает. Моя роккалумерская подруга, Тамара Рябова, из Петрозаводска, как основная масса нелегалок, тоже помогает детям. Мы все так делаем.
Многие уезжают, чтобы решить личные проблемы. Разводы, расставания с когда-то любимыми мужчинами. Требуется кардинальная перемена в жизни. Приятный климат, масса впечатлений, занятость и греющая душу зарплата – не худший выход из душевного кризиса.
Часть женщин покидают родину именно потому, что у них там больные старики, для обеспечения лечения и нормального ухода за которыми нужно денег больше, чем возможно заработать, включая даже их пенсии. Свои заработки нелегалки отправляют родственникам, заботящимся о стариках. И вот, парадокс: чтобы наши родители не нуждались в необходимых вещах, мы ухаживаем за чужими. Моя знакомая работала для своего любимого отца. Он умер. Он был очень болен, так что известие не было неожиданным. Она просто хотела, чтобы в последний год своей жизни он ни в чём не нуждался, ни в еде, ни в лекарствах. А потом рыдала безутешно: да, папа скончался в окружении родственников, но ей даже на похороны не попасть. Потому что похороны – тоже дорого, и деньги опять нужны, а если она улетит, обратно просто так не вернуться, проблемы возникнут и с деньгами, и с паспортом.
Ещё уезжают молодые пенсионерки. Быстро поняв, что работу не найти, а на пенсию не прожить, они берут билет на самолёт до Катании и пополняют ряды нелегальной рабочей силы.
Бывает так, что у работницы заканчивается срок действия загранпаспорта. В Палермо выдают новые паспорта, не обращая внимания на отсутствие визы. Итальянские чиновники понимают, что иностранка без паспорта – это международная проблема. А когда полетит-поедет домой, здесь ей вопросов не зададут, а на родине сама разберётся.
Бывает так, что нелегалка попадает в больницу. Медицинская карта выдаётся на полгода, потом надо продлевать. Лечение бесплатное. Платные только услуги стоматологов. Но девочки предпочитают отечественных дантистов. Не потому, что здесь эта услуга дорогая. Врачи хуже, это – общее мнение.
Про больницы узнала случайно. Лена из Мотта Камастры сломала ногу. А через две недели её подруга Света тоже сломала ногу, и её положение ухудшила прободная язва желудка. Свету спасли, хотя счёт шёл на часы. Почувствовав себя плохо, она терпела, думая, что обострился гастрит. После выписки Лена нашла Свете съёмную квартиру рядом со своей работой, точнее в том доме, где осенью работала я. Хозяева были рады получить хоть какие-то деньги за простаивающее жильё, и цену не заламывали. 200 евро в месяц – удобства все, включая холодильник.
А я так с осенними подругами и не пересеклась. В горы не доехать, транспорта нет. Даже в Джардини, где мы весело проводили время, пока не закончился купальный сезон, не выбраться – не на чем. Вернее, если бы я очень захотела погулять в компании именно там, пришлось бы ехать на автобусе до Таормины, а потом пересаживаться на Джардины. Или брать билет на поезд, а потом топать несколько километров от станции. На такие подвиги меня не тянуло. Тем более, что девочки собирались около 3 часов, а я выходная с 8 утра.
Так что путешествовать приходится часто в одиночку.
Глава 6. Полтора года назад
Рассуждать, что у кого осталось в России, сожалеть – бесполезно. Мы, работающие здесь, приехали, чётко осознавая: надо пахать. Кредиты, долги, помощь родственникам – это одна причина. Вторая, ничего странного: несчастная любовь.
Не все сразу решались круто изменить жизнь. Ввязавшись в нелегальщину, намыкавшись по городкам и семьям, женщины останавливаются на каком-то более-менее приемлемом варианте, и работают годами.
Со временем, часть женщин перестаёт отсылать все деньги домой. Даже когда финансовая миссия выполнена, семья привыкает к ежемесячным вливаниям, и вместо: «Спасибо, мама, как ты выручила!» просит ещё и ещё. Кто-то так и остаётся дойной коровой. Кто-то выбирает другой вариант.
Понимание того, что благодарности ни от кого не дождёшься, приходит не сразу.
Меня морально убил один случай. 45-летняя бывшая учительница, после смерти мужа не имевшая возможности оплачивать сначала кредит за квартиру, а потом обучение дочери в вузе, подалась на Сицилию. Она работала 10 лет. Все деньги отправляла дочери. Дочь жила и училась, закончила университет, вышла замуж. Всё это время мама мечтала о том, как они встретятся.
Когда подошло время оформлять пенсию, героиня нелегального труда появилась на пороге собственной, заметьте, квартиры. И услышала от дочери простую, как удар топором, фразу: «Кто тебя сюда звал?»
Новоиспечённая пенсионерка купила обратный билет на остров-вулкан, и снова впряглась в труд на благо синьоров. Она прервала отношения с дочерью, благополучно вышла замуж и… И дочка, прощёлкав, что для неё открылись новые перспективы, стала спекулировать внуком, и теперь ездит к маме отдыхать в отпуск. Как всегда, на всё готовое.
От родни не открестишься. Практически все считают, что мы тут как сыр в масле катаемся. Конечно, женщины рады видеть детей и внуков, доставить им удовольствие. Но через год-два работы соображаловка включается даже у самых озабоченных семейными узами.
Когда навкалывавшаяся до депрессии баданта звонит своим и говорит: «Хочу приехать на Новый год», а в ответ слышит: «Зачем? Здесь плохо, и билет на самолёт такой дорогой. Лучше денег пришли, чем на дорогу тратить!», разум потихоньку восстаёт из-под обломков былого.
Поплакав, женщины избирают немного другой путь. Они сообщают своим, что остались без работы. А сами, уволившись, или взяв отпуск, отправляются в тур. Турция, Рим и Венеция, Париж, да вся Европа – пусть нет визы, но есть загранпаспорт, и пока ты не пересекаешь границы Евросоюза, до тебя никому нет дела. Есть разрешение на работу – отлично, вообще все пути открыты! Нет – есть телефоны тех, кто сдаст комнату в разных городах и странах, и не спросит паспорт.
Затем – снова несколько месяцев работы, чувствительно меньшие переводы в валюте деткам, новая жалоба: «Я опять без работы!», и снова в отпуск.
Следующая стадия – полный отказ от субсидирования наследников, за исключением подарков на праздники.
Делается это проще простого. Женщина сообщает, что у неё появился жених, и она бросает работу и уходит жить к нему. Мол, хватит, пора и о себе подумать. Теперь дети могут получать символические подарки и, если повезёт, и отношения не разрушены окончательно, раз в год приезжать отдохнуть на Сицилии или в Италии. Не в гостях у мамы, а в гостинице. Объяснения проживания в отелях самые благовидные: «У нас дома больной дедушка», «Мой друг уехал по делам, и разрешил мне с вами съездить в Рим», «Хочу, чтобы вы жили на всём готовом и не стеснялись постороннего человека»…
Мнимая невеста, на самом деле, продолжает работать, и копит деньги. Она занимается собой, что делать никогда не поздно. И раз в год потратить тысячу-полторы евро, оставив у детей впечатление о том, какая она замечательная, проще и дешевле, чем обречённо расставаться с зарплатой каждый месяц, где в сумме за год набегает 5—6 тысяч. Опять же, если вернётся на родину, все будут считать, что она бедна как церковная мышь. Она же не работала, а жила с мужчиной, но вот не сложилось.
Девочки делятся со мной секретами, учат уму-разуму. Они поучают: «Наташа, так нельзя жить!» Можно. Потому что в этот момент только так и нужно.
Когда 12 сентября 2014-го я ехала от Витебского вокзала на автобусе в Ригу, а потом, из Риги в Прагу, из Праги в Карловы Вары, чтобы там купить билет на Сицилию, вспоминала сентябрь 2013-го. И кто бы мне тогда сказал, что всё так изменится…
Старший сын не жил с нами, снимал квартиру, в гости наведывался так редко, что за годы эти визиты можно было пересчитать по пальцам.
В 2013-м я работала упаковщицей подарков в Большом Гостином Дворе. Устраивалась продавцом, как раз на подарки не хотела. Но потом пришлось встать к прилавку бокса с бантиками и ленточками.
Работа считалась хорошей, потому что упаковщицы могли сидеть, что продавцам категорически запрещалось. Сидеть было кайфово. Если клиенты были, я работала. Если нет – читала, засунув книгу под стол, или вырезала силуэтные картинки из остатков упаковочной бумаги. Картинки раздавала девочкам из нашего отдела, или детишкам, проходившим мимо.
Ещё мне нравилось делать бантики. Ну, кроме бантиков, там особо делать было и нечего. Коробки с подарками (хрусталь, вазы, сорочки, постельное, украшения, чемоданы, телескоп, игрушки), зонты, и даже один раз велосипед!!! – заворачивались в яркую красивую (огромный выбор!) бумагу. Очень нарядно даже просто в бумаге. Но большинство заказчиков хотели бант. Банты научилась делать, когда работала художником-оформителем в «Супер-СИВА». И разнообразила это умение до настоящего искусства. Иногда корпела над изделием целый рабочий день. И его стоимость была ровно такой же, как самого простого, который можно было свернуть и завязать за несколько минут.
Помню, один бантик очень мне самой нравился – ёжик. Вернее, нравились многие, но ёжика я делала дольше всего. И вот, едва выложила его на прилавок, откуда-то появилась сменщица (она почему-то меня невзлюбила и всячески гадила) и сказала: «Кто купит такую ерунду? Ты только тратишь казённый материал!» Я ответила, что если ёжика не купят, сама его куплю.
В тот же день одна дама попросила упаковать как можно красивее два подарка, для мальчика и для девочки. Она ехала с благотворительной акцией в какой-то детский дом, и расстраивалась, что все подарки для детей непраздничные. Мы вместе выбрали бумагу и ленточки. И, когда речь зашла о бантиках, дама, взглянув на гирлянды одинаковых бантов от сменщицы, спросила: «А есть какие-нибудь необычные бантики?» Я показала ёжика и ещё несколько, с завитушками, сердечками, в виде цветов. Она восхитилась и сразу взяла ёжика и хризантему. Узнав цену, была поражена. Я объяснила: «В стоимость входит только цена ленты по метражу, а цена работы фиксирована. Если обычный бант вяжется за пять минут, эти я делала по 10 часов. Но стоимость – одинакова».
Почему я искренне расстроилась, когда меня из посудного отдела, где весь день надо было наводить порядок в фейсах и консультировать покупателей, присматривающихся к хрусталю или тарелкам, отправили в бокс на упаковку? Я практически все 30 с лишним лет трудового стажа работала художником-оформителем. Обклеивать коробки бумагой и пришлёпывать на них банты – ниже моего уровня. Конечно, быть продавцом в посудной лавке тоже не являлось пределом мечтаний, но лучше не иметь никакого отношения к творчеству, чем улыбаться распальцованным клиентам, считающим, что раз упаковка такая дорогая, то им надо в ножки кланяться за то, что к нам обратились. Нет, в основном, клиенты вполне вменяемы, но некоторые доводили до тихой истерики. Особенно ужасно было, когда скапливалась очередь, и все начинали требовать вызвать ещё одну упаковщицу. Но другой не было. И шишки-банки сыпались на меня. Как говорится, художника всякий обидеть норовит.
Наблюдать за покупателями намного интересней.
Как-то работала за кассой, и в магазин в одиннадцатом часу вечера припёрлась пьяная мамочка с двухлетней дочкой. Они явно возвращались с какого-то праздника. Малышка была в костюме котёнка. Она зевала и тормозила, а мамашка громко разговаривала с ней: «Сюси-пуси, мой котёночек! А кто у нас такой красивый? Ты! Ты – кто? Котёночек! А если ты – котёночек, то кто твоя мама? А?» Девочка еле плелась, и видно было, что она готова лечь и уснуть прямо под кассой. Мамашка присела перед ней на корточки, и стала тормошить, зависнув на вопросе: «Ты котёночек, а я – кто?» Девочка моргнула и совершенно отчётливо произнесла: «А ты – сука!» Мамашка остолбенела: «Что?! Что ты сказала?!» Девочка ответила: «Ты – сука. Это не я сказала, это папа так говорит». В тот момент я была солидарна с неведомым мне папой котёночка.
Не буду отвлекаться. Итак, начало 2013-го. Планы на лето – ремонт дачного дома.
Родители давно предпочли деревню городу, и приезжали только за пенсиями и по врачам. Дом был построен четверть века назад, и сельские умельцы, получившие деньги за то, что покрыли крышу, крышу эту испортили. Случайно ли, назло ли, мне неведомо, но дом стал течь сразу. Я ходила к ним, пытаясь воззвать к совести. Безрезультатно. Мы как-то сами пробовали заделывать многочисленные дырки, но потом начала разваливаться печная труба. Дом требовал ремонта, о чём я с папой и мамой перетёрла, и пришла к выводу, что никого этот факт особо не волнует. Вздохнув, решила копить деньги, хотя бы на трубу. Надо будет найти печника. И узнать, сколько надо кирпичей и сколько стоит работа. Ещё дочка предлагала летом вместе отдохнуть. Съездить куда-нибудь к морю. Вместе (втроём, я, она и внук) мы отдыхали всего один раз. Так что я соглашалась, мы заранее обсуждали, куда могли бы полететь, искали туры повыгоднее, отели от четырёх звёзд с обязательным «всё включено».
В конце января мама позвонила мне в начале рабочего дня: «Наташа, с папой что-то не так!» Папаня был любителем попариться в баньке. Накануне он пошёл мыться, и подзадержался. Мама заволновалась и отправилась за ним. Папа лежал на полу бани. Она вытащила его, привела домой.
Однажды папа угорел в бане, переборщив с паром. Тогда мама также привела его домой, и он потихоньку очухался. Но в этот раз всё было иначе. Папа, пролежавший всю ночь, и утром не вставал, и не говорил. Оказалось, что у него случился инсульт. Мама не поняла, не вызвала скорую. Потом она постоянно винила себя за это. Я успокаивала и говорила, что сама бы не поняла – нас же учат чему угодно, только не жизненно важным правилам. Может быть, сейчас ситуация в учебных заведениях изменилась, но в советские времена на уроках ОБЖ (не помню, как тогда они назывались) нас учили собирать-разбирать автоматы и отличать звания военных по погонам.
Папа провёл в постели полтора года. Мне пришлось уволиться с работы. Сначала я взяла две недели, а потом месяц за свой счёт. Папа лежал, не двигаясь, врачи говорили, что это конец. Мы с мамой шевелились по хозяйству. Мама подолгу сидела, обнимая мужа, единственного мужчину, которого она любила больше 50 лет.
Вспоминая сейчас те дни, недели, месяцы, я то плачу, то улыбаюсь. Я вспоминаю папу. Никогда мы не проводили рядом столько времени, как в те полтора года, что он не мог ходить. А потом – ушёл навсегда. Снова плачу. Извините.
Я снова в той, страшной для нас, зиме:
Одним утром я заметила, что дальняя поленница готова осыпаться из-под навеса. Чтобы предупредить несчастный случай, беру длинную палку и рушу выпирающий, как пузо беременной, слой ольхи и берёзы. Мама спешит на весёлый стук деревяшек: «Что ты делаешь?!» – «Дрова принесу» – «Отсюда не надо!» – «Почему?» – «Не трогай!» – «Почему?» – «Нам из ближней поленницы дров хватит!» – «А, если не хватит?» – «Тогда и возьмём!» – «Мам, успокойся» – «Ты много дров жжёшь!» – «Мне холодно».
Мама вдруг идёт на мировую: «Ладно».
Я несу дрова в дом, сжимая шаг до маминых китайских семенюшек. Она держит поленья изящно и сообщает: «Отец встанет, новых нарубит!»
Ни-ког-да. Сколько бы он ни протянул, дрова рубить ему уже не придётся. Размышляю о том, что надо достать инвалидную коляску. Только, у нас высокие пороги и узкий коридорчик. Проблема. Однако, по любому, тёплый дом у леса лучше комнаты на троих в десятикомнатной коммуналке.
Также в мои обязанности входит посещение врача и аптеки, закупка продуктов.
Я вхожу с мороза и резко отворачиваюсь к рукомойнику.
Мама гладит седеющие волосы супруга и шепчет: «Мишенька, поправляйся, слышишь? Родной мой, мы же крышу хотели перекрыть летом, трубу перекладывать надо, в байне пол поменять, и забор со стороны леса завалился… Как в таком хозяйстве без хозяина-то? Ты лежишь, и дому плохо, и мне плохо…»
Психолог Ирка гудит в трубку: «Средняя продолжительность жизни мужчин в России… А вашему папе уже за 80. После восьмидесяти каждый день – праздник. Ваше горе неожиданно, но вполне ожидаемо…»
У Жени свекровь лежит год. У Ани свекровь лежала несколько лет. Мамина младшая сестра не протянула после инсульта месяца. Танина мать отлежала восемь лет. Тётя Тася напекла внуку пирожков, вышла из дома и умерла.
Папа быстро сдаёт позиции. Когда я приехала, он ещё ковылял к печке, подволакивая левую ногу, и играл со мной в шашки. Сейчас он с трудом и нашей двустронней помощью едва высиживает несколько минут на кровати, пока мама кормит его с ложечки.