Милаха, крысы и Тихий Пожиратель

ГЛАВА 1. МЫ – КРЫСЫ.

Мы наконец-то снижались. Место катастрофы виднелось в иллюминаторе, всё ближе и ближе. Столько неудачных попыток с предыдущими вызовами, но в этот раз нам точно повезет!

Поверхность планеты – безжизненная, раскалённая пустошь, изрезанная каньонами и застывшими лавовыми потоками, – медленно приближалась. Слишком медленно. Казалось, «Милаха» нехотя опускается в ад. Точно сам корабль знает, что нас ждёт внизу, и сопротивляется.

Я сжал кулаки, чувствуя, как под скафандром холодеет спина. Отец бы назвал это трусостью. «Мужчины не дрожат перед работой», – сказал бы он своим ровным, как траектория истребителя, голосом. Последний раз мы виделись три года назад – через решётку в зале суда. Его глаза были пусты, будто я уже умер. Лётчик, герой Третьей Лунной, полковник Космического флота не мог иметь сына-преступника. Иногда мне снится, как он сам ведёт «Милаху» – тогда корабль слушался бы чётко, без скрипов и осечек. Но это лишь сон. В реальности я здесь, среди обломков. С ногой, которая ноет при каждом шаге. И с желудком, готовым предать меня в любой момент.

Резкий толчок. Весь корпус сотрясло, заставив содрогнуться даже бронированные переборки. Где-то в глубине трюмов заскрежетали гидравлические стабилизаторы, выравнивая положение. Шипение шлюза. Давление выравнивалось – ещё несколько минут, и нам предстояло выйти. Придётся немного поработать. Совсем чуть-чуть.

Я стоял на мостике, втиснувшись между Бийко и одним из охранников, смотрел вниз. На то, что осталось от «Гелиоса-7». Всегда видел только результаты катастроф. Искорёженные корпуса, разорванные шлюзы. Обугленные останки в скафандрах, застывшие в неестественных позах. Но никогда сам момент гибели.

Остальные видели. Говорили, что видели. И – судя по их лицам – достаточно часто.

– Он прямо под нами.

Кэп уже отошёл от своей вечной дорожной меланхолии – той странной задумчивости, в которую он впадал между рейдами. Теперь он действовал чётко, почти механически, как будто его сознание переключилось на Кодекс Утилизатора и Инструктивные Стандарты 45-го Ревиза.

– Что, «Крысы», с почином?

«Крысы» – это мы.

Команда «Тихого Пожирателя» – мусорщики, уборщики, падальщики земных кораблей, попавших в беду. В чужих, неуютных местах. Наш крейсер-рециклер, прозванный «Милахой», утыкан захватами-манипуляторами с гидравлическим приводом, а его брюхо скрывают плазменные печи класса «Одержимый», способные за секунду испарить тонну металла.

Очень редко мы имеем дело с экипажами. Вернее, с тем, что от них оставалось.

Этим занимались «Чистильщики» из Сектора Q – мрачные типы в чёрных скафандрах, которые появлялись, только если на борту находились био – опасные объекты или не уничтоженные следы преступлений.

Наше дело – грузы. Контрабанда. Секретные объекты. Всё это не могло просто гнить, гореть и развеиваться в пустоте. Оно собиралось, архивировалось в квантовые кристаллы, просчитывалось нейросетью «Ариадна» или утилизировались согласно вечным Инструктивным Письмам.

Кроме малой части, что оседала в цепких руках. Да, у многих здесь свой бизнес. Чёрный рынок артефактов требовал жертв.

Но крыса крысу не сдаст. Тем более, в нашем положении. Не добровольном.

Теперь мёртвый корабль можно было рассмотреть во всей извращённой красе.

«Гелиос-7», грузовой транспорт класса «Атлант», когда-то белый и гладкий, теперь напоминал раскрытую консервную банку. Наверное, он коснулся дна пологой впадины и, вместо того чтобы замереть, продолжил движение. Словно хотел спрятаться внутрь камня.

Датчики показывали: корпус скользил по магматической плите, плавя базальт термобарьерами. Бесполезно – двигатели давно умерли, но инерция тащила его вперёд, оставляя за собой широкую борозду, точно след гигантского червя.

Движение замедлялось. От основного корпуса отрывались куски обшивки, вспыхивая в атмосфере синим – сплавы с примесью кобальта.

Металл рвался. Скрученная «консервная банка» разворачивалась, образуя жуткие узоры – странные лопасти гравитационных стабилизаторов и треснутые тормозные колонны щерились из месива, как крабьи клешни.

Теперь они застрянут здесь на века.

– Да упокоятся с миром, – тихо сказал кто-то.

– Достаточно.

Кэп не любит нытья перед работой. Суеверный засранец.

– Чтоб на этот раз без прецедентов. Слышал, Бийко?

Он нехорошо посмотрел на здоровяка. Да уж, были прецеденты. Еще какие. Тот замялся, поправив на поясе ионный резак – оружие, которое в его руках превращалось в инструмент точной, почти хирургической резки.

– Все по местам. Работать, вражьи дети.

Кэп щёлкнул переключателем на панели, «Тихий Пожиратель» завибрировал, выпуская дронов-скавенджеров.

Маневренные аппараты серии «Могильщик-9» – высыпали из пусковых шахт «Милахи», разворачивая веером сканирующие модули. Каждый размером с крупную собаку, но с десятком щупалец-манипуляторов. Еще они напоминали механических пауков. Хрупкие на вид корпуса выдерживали температуру до +800°C, благодаря керамо-стальным пластинам, а встроенные спектрометры могли отличить обугленную плоть от платинового слитка даже под слоем шлака. Главное – они работали в «роевом» режиме: данные с одного сразу поступали в нейросеть «Ариадны», которая составляла 3D-карту разрушений и помечала красным всё, что попадало под категорию «Конфиденциально – Уничтожить». Каждый был запрограммирован на алгоритм «Костяная пила» – нейросеть рассчитывала оптимальные точки входа в повреждённый корабль, избегая зон с остаточной радиацией или нестабильными топливными ячейками.

– «Ариадна» уже грузит карту трюмов, – бормотал кто-то за моей спиной.

Я знал, что нейросеть не просто анализировала груз – она сортировала его по уровню угрозы. Всё, что помечалось «Красным кодом», немедленно отправлялось в печи Милахи, а ценные артефакты – в квантовые кристаллы с шифрованием «Black Locus».

Но были и слепые зоны.

Места, куда дроны не заглядывали. Намеренно.

– Потом отдохнете. И не дурите – жадность ещё никого до добра не доводила.

Потом его взгляд упал на меня.

– Ты, Ботан, если вздумаешь блевать, как в прошлый раз, то постарайся не на артефакты.

Ботан – это я. Кивнул, поправляя фильтр респиратора.

В прошлый раз меня стошнило прямо на ящик с нанодетонаторами – едва не взорвал пол-отсека. Я сглотнул комок в горле. Опять.

Когда я впервые увидел разорванный скафандр с почерневшей внутри кожей, меня вывернуло прямо в шлем. Крот тогда вырубил мне челюсть – сказал, что «сопливая мразь» не имеет права пачкать оборудование.

Кэп ещё раз осмотрел всех. Его взгляд скользнул по скафандрам с нашивками «МК-9», проверил индикаторы радиации на запястьях.

– Ну, поехали.

ГЛАВА 2. МИЛАХА. Записки Ботана, 21-й цикл на борту.

Когда я наконец осознал, что проведу на «Милахе» всю оставшуюся жизнь, мне стало… легче. И интереснее. Если такое слово вообще подходит к летающему склепу с печами для трупов. И не для трупов тоже. И ты жив только потому, что очередь еще не подошла. Живешь, работаешь, ждешь. Изо дня в день.

Я начал собирать информацию. По крупицам. Из обрывков разговоров, полустёртых файлов в судовом терминале, из тех самых «стихов», что «Ариадна» иногда выдаёт вместо отчётов. От заключенных.

И вот что я узнал:

1. Кожа «Милахи». Она живая. Нет, я не сошёл с ума – хотя споры в вентиляции уже сделали своё дело для половины экипажа. Просто керамид-Х – это не просто броня.

Он заживает. Видел своими глазами, как после столкновения с обломком в секторе G-7 трещина на корпусе сомкнулась, будто рана на чьей-то плоти. Но есть нюанс.

Для регенерации нужна температура выше 200°C – вот почему «Милаха» так любит заходить в атмосферы планет. Она купается в огне. Смелая девчонка!

2. Двигатели: «Геенна» и её демоны. Четыре реактора. Четыре проклятия.

Они жрут всё – от отработанного урана до органики (да, именно поэтому в техотсеке, и не только там, такие… ароматы). Кровавый след за кораблём – это не просто выхлоп. Это метка. Старшие говорят, что, если долго смотреть на этот след, можно увидеть лица. Тех, кого «Милаха» переработала. Утилизировала.

3. «Ариадна»: мать, судья и психоделический пророк. Она не просто нейросеть.

Иногда она предупреждает. Стихами. Вчера, например, выдала:

«Ветки трещат под грузом плодов,

Но яблоки черны изнутри.

Не трогай трюм D-12,

Там спит тот, кто не должен проснуться.»

Кэп проигнорировал. Сегодня две «Крысы» пропали как раз возле D-12. Не знаю, что это. Не понимаю. Может, в свое время шифровальщики все напутали. А может, так и было задумано. Но по мозгам бьет здорово. Такие «яблочки».

4. Тюремный модуль: игра в куклы. Наша камера (блок) – 2×3 метра. Но с каждым днём она становится больше. Нет, это не глюк – эффект обратной перспективы встроен в систему. Ты уменьшаешься. Психологическое давление? Или подготовка к чему-то?

5. Мифы и легенды, которые могут оказаться правдой. Ну, а вдруг?!

А) Проклятие капитана Вальса. Он сгорел заживо в печи. Согласно судовому журналу, первый командир корабля Гектор Вальс приказал запереть себя в плазменной печи после того, как услышал «голос «Милахи» ». С тех пор каждый капитан на 5-й год службы:

– Начинает разговаривать с мёртвыми.

– Видит в зеркалах не своё отражение, а лицо Вальса.

А еще его лицо до сих пор появляется:

– В зеркалах.

– На экранах радаров.

– В твоём шлеме, когда ты один в шлюзе.

Б) Балластные призраки. Они леворукие. И всегда без мизинцев. Почему?

«Ариадна» однажды пробормотала: «Отрезанные пальцы не оставляют следов в системе.» При переходе через гравитационные аномалии в грузовых отсеках появляются: тени без источника, отпечатки рук на мониторах (всегда левой руки с отсутствующим мизинцем). Не страшно, только пока не столкнешься. Раз увидел – все. Будешь вздрагивать.

В) Кровь в отсеке D-12. Бывшая медсанчасть. Сейчас из-за наплыва осужденных расформирована. Теперь лаборатория и медсанчасть – одно помещение. Самое ужасное на «Милахе». Страшнее печей. Стены периодически покрываются тёплой жидкостью, похожей на кровь. Химический анализ показывает: это живые стволовые клетки неизвестного типа. Тёплая. Липкая. Пахнет железом и мёдом. Это не кровь. Что-то пытается ею стать.

Ритуалы, без которых ты труп. Или тебя прибьет нечто, или местные. Если не будешь относиться с должным почтением. Чтобы не выделывался.

«Кормление «Милахи»

Перед выходом в опасную зону брось в вентиляцию:

– Пайку – будет тебе удача.

– Зуб – получишь правду. Иногда такую, что не унесешь.

Я бросил пуговицу. «Ариадна» ответила: «Голодный не выбирает подачки.» И она права. Голодный вообще ничего не выбирает.

«Разговор с «Трубой»

В отсеке E-7 есть трещина. Задай вопрос – получи ответ: статический разряд – «нет», а запах мёда – «да». Я спросил: «Мы все умрём здесь?»

Пахло мёдом и гарью.

Вывод, который меня не утешает. «Тихий Пожиратель» – не просто корабль. Он хищник, лаборатория. Тюрьма для чего-то, что должно остаться спящим.

А мы – его пища.

Дольше всех на «Милахе» Сиплый. Не знаю, сколько ему лет, но выглядит глубоким стариком. Или мне так кажется. Он считается местным летописцем с набором мифов и странных правил.

Застал его там, где всегда – у трещины в отсеке E-7, куда экипаж шепчет вопросы. Сиплый, костистый, с лицом, напоминающим смятый топографический план Марса, плевал в вентиляцию. Не ритуал – привычка.

– Ты же знаешь, что она отвечает, – сказал я, прислонившись к переборке. Металл тёплый, будто корабль лихорадило.

Сиплый повернул ко мне свой единственный нормальный глаз. Второй, бионический, с треснутым дисплеем.

– А тебе зачем? – Голос, как скрип ржавых петель. – Чтоб перед сном блевать красивее?

Я достал спрятанную пайку. Настоящую, не синтетику. Сиплый понял.

О Капитане Вальсе и Зеркалах.

– Он не сгорел. – Сиплый разминал пайку в пальцах, как тесто. – Он вошёл в печь сам. Добровольно.

– Зачем?

– Потому что «Милаха» попросила. – Сиплый ткнул пальцем в потолок. – Она иногда… Шепчет. Вальс был первым, кто услышал.

Я почувствовал, как волосы на затылке приподнялись.

– А нынешний Кэп…?

– Видел его лицо в зеркале? – Сиплый усмехнулся. – Вальс выбирает преемников. А «Милаха» – проверяет.

«Балластные Призраки» и Пропавший Мизинец.

Сиплый достал нож. Самодельный, из обломка манипулятора.

– Видишь царапины? – На лезвии были четыре борозды. – Каждая – от призрака. Они ненавидят сталь.

– Почему без мизинцев?

– Потому что «Ариадна» считает пальцы. – Он чиркнул лезвием по стенке. Искры осветили его лицо. – Мертвецы – это неучтенный груз. А мизинец – первое, что стирается в архиве.

Кровь в Отсеке D-12.

Тут он замолчал, прислушиваясь к гулу вентиляции.

– Там был карантинный блок, – шипел он. – До «Молоха». Старпом… он знает. Они с Кэпом замуровали его после «того» рейса.

– Что за рейс?

Сиплый плюнул в трещину. Раздался щелчок – ответ.

– Рейс, после которого «Милаха» начала расти. Как опухоль. Неблагополучная.

Ритуал «Чёрной Библиотеки».

– Хочешь правду? – Сиплый сунул пайку в трещину. Та исчезла без звука. – Найди кристалл с меткой «Феникс». Положи под голову.

– И?

– Проснешься со знанием. И с кровью из ушей. – Он повернулся уходить. – Спроси Старпома про «Звёздную лихорадку». Если осмелишься. Но на этом, твое любопытство скорее всего и закончится. Да и жизнь тоже.

Долго решался на разговор со Старпомом. Его все боятся. Именно он ведает экзекуциями заключенных. Присутствует. И сопровождает их в печь тоже он. Капитан – никогда. Только дает поручения. Но, видимо, мне не терпелось накормить «Милаху». Иногда чувство самосохранения притупляется. Начинаешь делать всякие глупости.

Я нашёл его в нижнем ярусе реакторного отсека, где даже аварийные лампы моргают реже, стыдясь освещать это место. Старпом чистил плазменный резак – слишком тщательно для обычного ТО.

– Сиплый болтает лишнее. И много пьет. Слишком часто торчит у Е-7, что мозги ему не прочищает, – ворчал он, не глядя. Голос ровный, как линия горизонта на мёртвой планете.

Я сделал шаг вперед, и пол скрипнул – странно, ведь везде на корабле покрытие антивибрационное. Старпом поморщился.

– Что случилось в «том» рейсе?

Резак взвыл на тестовом запуске, освещая его лицо синевой.

– Мы нашли не то, что искали. – Он провёл пальцем по лезвию, оставляя каплю крови. – «Милаха» проголодалась. И начала… Меняться. Хорошая девочка. Ничего не натворила. Почти.

Капля упала на пол – и исчезла, будто металл впитал её.

– Ну, а «Звёздная лихорадка» – это не секрет. Есть во всех записях мед отчётов. Открытая информация. Общий доступ. Симптомы:

1-я стадия:

Кости становятся прозрачными. Рентген не требуется. Они просто светятся сквозь тело.

2-я стадия:

Во сне видишь «библиотеку» – бесконечные коридоры с кристаллами вместо подборок.

3-я стадия:

Ты слышишь «Милаху»… И она отвечает.

– Лечения нет. Последний случай произошел 3 года назад. Как раз до того, как ты нас тут всех осчастливил своим появлением. Механик Гурт. Его скелет светился в темноте, как старые часовые стрелки. Перед смертью он кричал, что она показывает ему «истинный курс». Был утилизирован, как и все с такими симптомами. Просто не повезло. А с механиками у нас просто беда. Тогда Гурт. Сейчас ты. Судя по всему, долго не протянешь. Ну а сейчас, раз уж тебе настолько нечего делать, зато много сил, чтобы бродить и приставать к тем, кто занят, пойдешь в ночную, как миленький, чистить техблок. Заодно, может, еще историй придумаешь. А утром, как обычно, на смену. Никто тебя не освобождает. Узнаю, что на этом не успокоился, а я узнаю, пойдешь в карцер. На пару суток. Забудешь про ногу. Ясно?

Было предельно ясно.

В блок я приплелся под утро. Бийко открыл глаза и удивленно покачал головой. Я свалился на койку и сразу увидел сон. Снилась библиотека. Не та, что в кристаллах, – другая. С мясными стенами и полками из рёбер. На одной полке лежал мой череп. С прозрачными костями. Я крикнул… и проснулся.

Услышал скрежет в вентиляции. Будто что-то пережёвывало кость.

ГЛАВА 3. ВОЛКИ.

Прекрасно помню, как все для меня началось. На Милахе. Три года назад.

Тюремный блок «Милахи» встретил воем. Не метафорой – настоящим волчьим подвыванием, разносящимся по вентиляции. «Стая» уже учуяла новую кровь. Толкнули в спину, и я шагнул, споткнувшись о стык плит в шлюзовой камере «Тихого Пожирателя».

Мне едва удавалось стоять на ногах. В глазах плыло от наркоза, которым накачали перед этапом, а в ушах гудело, словно в них взвинтили пару дронов. Моргнул, пытаясь сфокусироваться на серых стенах ангара «Тихого Пожирателя», но вместо этого увидел лишь размытые силуэты и ослепительные блики ламп.

Голова кружилась от перегрузок, живот сводило от голода, а в глазах плавали тёмные пятна. Этап – это ад. Особенно когда твой сосед по камере настойчиво рассказывает, что ждёт новичков на «Тихом Пожирателе».

– «Милашка» тебя сожрёт, – хрипел тот, обнажая темные зубы. – Особенно если попадёшь к Бийко. Он таких, как ты, на завтрак ест.

Я не верил. Ну, почти. А теперь вот, трясущийся, в потрёпанной робе, стою перед Старпомом, который смотрит на меня, как на дохлую дрянь, доставленную на борт вопреки всем санитарным нормам.

– Вы чего это сюда притащили? – Старпом скривился, тыча пальцем мне в плечо. – С какой такой целью? Я его куда? В общий блок?! Да еще с протезом? Да такого синего, тощего?

Надсмотрщики в чёрных бронежилетах, сопровождавшие партию новичков, усталые и равнодушные, лишь пожимали плечами, переглядываясь. Один лениво сплюнул под ноги.

– Постановление суда. И точка. Забирай. Теперь это не наши проблемы. Он сказал, что механик. Забирай – воспитывай. Придумаешь что-нибудь. Откормишь. Или Милаху угостишь.

Я почувствовал, как подкашиваются ноги.

И тут появился капитан.

– Давай его пока к Бийко, потом разберёмся. – Кэп бросил взгляд на меня, оценивающий, без жалости. – Не задерживай, работа встанет.

Потом добавил, будто вспомнив:

– Кстати, вот и он.

Услышал, как кто-то приближается – тяжёлые, мерные шаги. Обернулся и увидел. Массивная фигура. Выше двух метров. Плечи, как дубовая плаха. Лицо в шрамах, а глаза… Светло-серые. Почти бесцветные. Глаза снайпера. Киберированная рука, сжатая в кулак размером с мою голову.

– Бийко, принимай напарника. – Старпом хмыкнул. – Хоть разговаривать научишь.

В голове у меня мгновенно всё сложилось в одну ужасную картину.

«Ломать».

«Ест на завтрак».

«Особенно таких, как ты».

Истории, которыми пугали в тюремном госпитале, всплыли перед глазами: сломанные кости; киберпротез, сжимающий горло; шепот «45-й не прощает» перед тем, как жертву выбрасывают в шлюз. Обрывки тюремных баек: «На «Милахе» таких, как ты, ломают за неделю», «Бийко? Да он сам чудовище, даже банды его боятся», «Он людей руками рвал, слышал?». Именно так я и представлял тех, кто будет меня ломать.

Сердце застучало – казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. В ушах – звон. В глазах – тьма. И тогда я сделал это. Вцепился в рукав Старпома. Мёртвой хваткой. Я клянусь, что не помню! И да, вся тюрьма ржала полгода.

– Пожалуйста! – Зарыдал, голос сорвался в визг. – Отправьте меня в лабораторию! В печь! Куда угодно! Только не к нему!

Тишина. Потом Старик захохотал.

– О-о-о, ш-ш-ш… – Он схватился за бока. – В печь, говорит!

Старпом, трясясь от смеха, выкручивал свою руку из моих цепких пальцев.

– Слышь, Бийко! Я тебя теперь всегда буду отправлять встречать пополнение. Если новички, как тебя увидят, будут стройными рядами тащиться в печку, это сколько же мы жрачки и нервов сэкономим? Шиканем!

Даже капитан, появившийся из тени, замер с выражением легкого недоумения на лице. Его брови поползли вверх.

Бийко стоял близко. Каменное лицо. Но уголок рта дёрнулся.

А потом рванул общий блок.

«Волки» визжали, улюлюкали, били кулаками по капсулам, катались по покрытию тыча пальцами. Только один, постарше, стоял в стороне. Наблюдал.

– Ну всё, парень, тебе крышка! – Завывал один. – Бийко тебя сейчас в печь сам отнесёт! На руках!

– Да он уже молитву читает! – подхватил другой.

– Да он тебя съест, сопляк! С кожей и костями!

– Он уже обосрался! Видал? Видал?!

– Эй, новенький, а ну-ка, повтори!

Я уже не соображал, где нахожусь. Перед глазами плыло.

– Ну что, «напарник»? – прохрипел Бийко. – Идём. Покажу, где я живу.

Я стоял, красный до ушей, готовый провалиться сквозь пол.

Бийко наконец шагнул вперёд.

– Ладно, хватит. – Голос низкий, спокойный. – Идём, придурок.

И добавил, уже тише, так, чтобы слышал только я. В его голосе почти-почти звучала усмешка.

– А будешь орать как резаный – прибью.

Он повернулся и пошёл, даже не проверив, иду ли я за ним.

Волки вскочили на ноги, выстроились и начали слаженно клацать зубами в мою сторону. Потом один завыл. Старший из них, что стоял в стороне, выступил из тени и тихо, но внятно произнес:

– Дичь. Охота.

– Хм, хм, хм. – Опять раздалось щелканье зубов.

– То есть, я так понимаю, работать никто не хочет? – хмуро рявкнул Старпом и грозно глянул на всех из-под кустистых бровей. – А ну, по местам, говнюки!

Все начали расходиться, а я поплелся за Бийко. Вариантов не было. Скажу честно, жить тогда мне совсем не хотелось. Даже больше не хотелось, чем после суда.

Прошла неделя, мне стало казаться, что на самом деле, все не так уж и ужасно. Да, уже и перегрузки, и куски обгорелых скафандров, и тумаки Старпома – все было мной получено сполна. И уже про Бийко я узнал достаточно. Заключенные любят делиться информацией. Особенно, если она их лично не касалась.

Я уже знал, что он намеренно сутулится, чтобы не биться головой о переборки. Что в шрамах он действительно весь. Прямо как карта боевых действий. Но самый заметный, через лоб, крестообразный, от ожога плазмой.

Что глаза у него, как у глубоководных рыб, без бликов. А зрачки не расширяются даже в темноте. В отличие от моего, ему достался самый современный и надежный протез, от почитателей. Об этом позже. Даже и с дополнительной функцией. В запястье – лезвие, выдвигается при щелчке зубами. Охренеть. В тюрьме.

Что ему всего 38 лет, а я думал – намного больше. Бывший офицер спецназа Земного Содружества, осуждённый за военные преступления. На 120 лет. Очень удобная формулировка. Татуировка на шее: «45-й не прощает» (номер его бывшего подразделения). Его роль на «Тихом Пожирателе» – старший утилизатор. Отвечает за опасные работы. Разбор завалов, обезвреживание боеприпасов и так, по мелочи. Например, держит на коротком поводке местные банды. Пока это возможно.

Малоразговорчив, но может и пошутить мрачно, часто саркастичен. Пример: «Раньше я людей спасал. Теперь грузы. Прогресс налицо». Считает, что даже преступники заслуживают справедливости. После истории на Титане не доверяет командованию.

Участвовал в подавлении восстания на Титане. Там все совершил и был осужден.

Среди крыс пользуется авторитетом. Его уважают и боятся. Единственный, кто может дать отпор зарвавшейся банде внутри команды. Из навыков достаточно разносторонне развит. Мастер ближнего боя, предпочитает монтировку и плазменный резак. При этом имеет базовые навыки взлома систем, не как я, конечно, но может отключить сигнализацию. Как оказалось, знает полевую медицину. Почти на уровне фельдшера. Видимо, пришлось.

И смех-смехом, а ведь Бийко – не его фамилия. Он Бойко. Виктор Бойко. Прозвище «Бийко» – от слова «бий», старое название палача. Дано за зачистки на Титане. И за его знаменитый «Бреющий удар». Но об этом тоже позже.

История с «Волками» произошла на вторую неделю моего пребывания на «Милахе». «Волки» в то время были самой жестокой и слаженной бандой на «Тихом Пожирателе». Старожилы: Сиплый, Крот и еще пара-тройка тех, кто настаивал на правилах жизни в тюрьме, с ними не связывались. И «Волкам» они были не интересны. К чему? Когда «Милаха» постоянно получала дополнительные поступления новичков. Вот тут они и веселились.

«Волки» и на «Тихий Пожиратель» прибыли своей компанией, и на свободе держались в этом же составе. Удивительно похожие друг на друга: мелкие, ушлые, быстрые и ловкие как ласки. Небольшой отряд убийц. Наемники. Эстеты. Индивидуалы. Только бритва. Только от уха до уха. Руководил этой не командой, а семьей Кривой Сэм. Его лицо, прямо через глаз, перечеркивал шрам. От бритвы, разумеется. Но он и с одним глазом прекрасно справлялся. Они всегда действовали сообща. Тогда мне казалось, что остановить их невозможно. Как нельзя поймать ртуть. Только один из них выделялся. Почти моего возраста. Рыжий. Мажор.