Без корня и полынь не растет

Рассказ 6. Подарок лучшего друга

До появления в нашем доме Чарлика мне жилось хорошо, но не всегда весело. Мне часто казалось, что со мной никто не дружит, правда, однажды я подумала-подумала и решила, что это я ни с кем не дружу. Ну и начала дружить…

Так сложилось, что девочки-ровесницы жили далековато от нас, но меня это не останавливало. Если мне в голову приходило, что пора бы поиграть с девочками, я собиралась и брала с собой своего пупсика – маленькую пластмассовую игрушку с согнутыми ножками и совершенно лысую. Размер этой куклы был очень удобным для таких походов в гости на пару часов.

Она умещалась в кармане пальто. А вот разные кофточки, юбочки, штанишки для этой игрушки, сшитые мною из лоскутков разных тканей, я бережно складывала в тряпичную сумочку, которую для меня бабушка связала крючком из толстых разноцветных ниток.

Понятное дело, порой я так спешила к подружкам, что забывала отпроситься у бабушки, и тогда начинались поиски меня по всевозможным адресам.

Так что с появлением Чарлика бабушке стало больше заботы, но меньше беспокойства, как она говорила моим родителям, чтобы повысить значимость Чарлика и обосновать необходимость и целесообразность наличия собаки в доме.

Теперь я больше времени занималась со щенком, и мне это очень нравилось.

Однажды, играя в догонялки, мы так набегались, что, придя домой и съев все, что предложила бабушка, я почувствовала прилив радости и счастья и не знала, что с этим делать. Бабушка была довольна: у меня улучшился аппетит и куда-то стали улетучиваться мои вредность и несговорчивость.

Прошла зима, затем весна, наступило лето. Чарлик вырос, окреп и стал уверенным в своей силе. Теперь мы с ним ходили в гости к моим подружкам, и, если второпях я забывала спросить разрешения, меня легко находили: Чарлик всегда лежал возле порога дома, куда я пришла поиграть.

Надо сказать, что жизнь девочки не всегда бывает радужной и беспечной, бывает и так, что подружки ссорятся, и тогда становится совсем невесело. Как налаживать испорченные отношения, я сообразила, будучи уже взрослой, а пока знала только один способ, которому меня научила мама, – для того, чтобы опять дружить как раньше, надо чем-то поделиться. Так в те времена учили в детском саду, так учили в школе, так часто советовали и родители. Но мне это казалось неправильным подходом! Какой-то путь в никуда! Поэтому, попробовав этот способ, будучи шести лет от роду, я решила так больше не делать. А вот если обмениваться равнозначными предметами, а не чем-то на дружбу, тогда совсем другое дело! Тогда не чувствуешь себя так скверно от того, что твое берут, взамен ничего не дают, да и долго такая купленная дружба не длится, а наоборот, быстро обрывается опять, и от тебя ждут чего-то большего, много больше, чем ты давал раньше. В общем, мне это не нравилось, и я предлагала равнозначный обмен. Это я придумала сама, и мне это очень нравилось. Так поднялся мой авторитет среди девочек и даже среди мальчишек-ровесников. Ребята, которые дружили за что-нибудь, были как все, и с ними особо не церемонились, могли и не принять в игру.

Как-то раз я вот так обменяла старый ржавый гвоздь, который нашла возле соседского сарая, на новенький фонарик. Правда, по мнению родителей моего нового товарища, это был совсем неравнозначный обмен. Его мама пришла вечером к нам домой и долго разговаривала с моими родителями на кухне.

Я изо всех сил хотела узнать, о чем они так долго беседуют. А бабушка Мина спросила меня:

– Как поиграла сегодня? Никого не обидела?

Она знала, что у меня взрывной характер и обостренное чувство справедливости.

– Ой, баушк, хорошо поиграли! Сегодня мальчик новенький с нами играл, его Костик зовут. Он клад ищет. Вот ждет, когда наступит волшебный день, и они со старшим братом пойдут ночью в лес искать цветущий папоротник. Там и будет клад. Он это знает наверняка, он в книжке прочитал, это точно!

Бабушка усмехнулась и спросила:

– А зачем это ты прибегала домой? Искала что-то в сарае. Ты смотри, для игр папины инструменты не бери, а то вдруг ему понадобится, а на месте не окажется.

– А, так это я за своим гвоздем тем большим прибегала, я с Костиком обменялась вот на это. – И показала фонарик.

– Ну теперь мне ясно, зачем его мама к нам пожаловала, – со вздохом сказала бабушка, взяла фонарик и медленно пошла на кухню.

В общем, фонарик пришлось вернуть. Гвоздь Костик мне отдал чуть позже, когда ему снова разрешили выходить на улицу и играть с нами.

Вот так бывает, только подружишься с человеком, и бац! – кто-то да помешает. Мне не нравилось выяснять отношения, потому что ясность в вопросе может наступить, но не всегда остаются отношения. Поэтому, когда Костик снова пришел к нам на полянку играть, я просто улыбнулась и тихонько у него спросила:

– Попало тебе? Сильно ругали?

Костик не ожидал от меня этого и ответил:

– Ну да.

– Хочешь, я тебе его просто так подарю?

И подарила. А через два дня Костик мне принес две красивые раковины от речной ракушки. Раковины были черными снаружи и перламутровыми изнутри. Таких я еще не видела. Так мы с ним подружились.

Чарлику тоже понравился подарок Костика. Он долго и неспешно обнюхивал раковины, поднимал голову кверху и нюхал воздух.

Через несколько дней после этого мы с братом пошли на рыбалку на реку, и Чарлик радовался больше, чем я. Мне пришлось накопать червей, чтобы брат взял меня с собой, а черви мне никогда не нравились. Но я все равно накопала и собрала целую консервную банку розовых червячков. Чтобы мне не было так противно собирать, я взяла веточку и, поддевая червячков посередине, складывала их в банку со словами: «Ну давайте, залезайте уже, сейчас мы с вами на рыбалку пойдем».

Так вот, про Чарлика…

Когда мы пришли на реку, он радостно бегал по песчаному берегу, подпрыгивал, взвизгивал, забегал в воду и был безмерно счастлив.

Итак, мы с братом увлеченно ловили карасиков, а Чарлик подбежал ко мне и принес настоящую живую ракушку. Положил рядом и сел довольный и радостный.

– Ух ты, живая! – восхищенно воскликнул брат. – Вот так Чарлик, настоящий охотник на ракушек!

А я, улыбаясь, погладила Чарлика по голове и чмокнула в носик. Никто, кроме нас с ним, не знал, что мне давно хотелось посмотреть, как устроена живая ракушка. А может, Чарлик запомнил тогда, что подарок Костика меня сильно впечатлил и порадовал, и теперь мой дружок решил меня еще больше порадовать. Вот такой у меня был любимец! Умный, сообразительный, верный, понятливый и благодарный!

А ракушка жила у меня дома в банке с речной водой до тех пор, пока мама не уговорила выпустить ее в реку, когда мы все вместе ходили учить меня плавать. Но это уже другая история, и не совсем веселая, хотя и со счастливым концом.

Рассказ 7. Как мы с Чарликом морковь сажали

Я уже рассказывала, что семья у нас была большая и дружная. Папа и мама много работали, братья учились, а мы с бабушкой и Чарликом были на хозяйстве. Вообще, хозяйством заниматься непросто. Столько всяких дел и забот!

Вот однажды осенью, в конце октября, кажется, бабушка собралась сеять морковь в огороде, чтобы весной она проросла пораньше и летом уже была бы крупная и вкусная. Это было важно, потому что на Рош-ха-Шана (еврейский Новый год) следовало выбирать самую красивую, ровную и крупную морковь и, как полагается, нарезав колесиками, украшать праздничный стол. Бабушка говорила, что если в этот день поесть морковные колесики, подумав о своей мечте, то весь следующий год в твоем доме и у тебя лично будет радость, счастье, подарки и все такое. Я всегда так делала и сейчас продолжаю, хотя, возможно, что просто бабушка так приучала меня есть морковку. Ну да ладно, у всех свои методы и хитрости, как накормить ребенка-малоежку.

Итак, мы собрались сажать морковь. Бабушка взяла семена, миску, и мы пошли в огород. Чарлик бежал рядом, как всегда, проверяя все закоулки и кустики.

Не буду вдаваться в подробности, как мы готовились, потому что все прошло спокойно и замечания от бабушки мы получили всего несколько раз.

Чарлику хотелось помочь бабушке, и он копал землю именно в тех местах, где она уже сделала грядку. Терпению ее можно было только позавидовать. Она каждый раз отодвигала его в сторону и говорила: «Нельзя! Нет!»

Мне тоже хотелось сажать морковку, и я выпросила себе семян. Бабушка похвалила меня за хорошую мысль, отсыпала в свой носовой платочек пару щепоток и отвела нам с Чарликом место в конце огорода, там, где уже заканчивалась мягкая и пушистая почва, приготовленная под посев моркови. Это было здорово! Мы важно зашагали к указанному месту.

– Баушк, а баушк, тут сеять? – громко и деловито крикнула я бабушке, дошагав до нижних грядок.

– Сажайте-сажайте, – ответила она.

Я, развернув платочек, начала неспешно и аккуратно брать семена и сыпать их в землю, как учила меня бабушка Мина: «Брось семечко в землю, отмерь от нее свою ладошку, вторую сажай, чтоб им не было тесно расти, чтобы была морковь крепкой и ровной красавицей с густой косой на улице!» Нелегкое это дело, скажу я вам! Семечки, как нарочно, прилипали друг к дружке, видимо, не хотелось им разлучаться. Но упорство и труд были моими верными спутниками.

– Ишь, какие вы неразлучники! – рассуждала я вслух.

Чарлик устал быть послушным и убежал по своим делам на речку. А я сеяла и сеяла морковку.

Когда Чарлик вернулся, я уже почти заканчивала грядку. Вдруг он неожиданно чихнул. Почти все семена с платочка вмиг разлетелись. Посев морковки был завершен.

– Ну ты, Чарлик, балбес! И что теперь делать? Как эти семена мне из земли собирать, а? Не мог у речки почихать, – ворчала я сердито, но так, чтобы бабушка не услышала ненароком.

Там, где было насыпано много, я собрала семена ладошками и посеяла на грядку, но остальные остались там, куда упали.

Делать было нечего, либо на Чарлика жаловаться, получается ябедничать, либо сделать вид, что ничего не произошло и все хорошо, либо просить у бабушки еще семян. Только ведь она удивилась бы, куда я столько дела. В общем, задумавшись на пару секунд и сделав строгий вид, я сказала Чарлику:

– Всё, посадили мы с тобой морковку! – И, отряхнув ладошки, тихонько прошептала: – Ну, расти, морковка, большая и толстенькая.

Смахивая на ходу землю с платочка, я пошла к бабушке, широко перешагивая пустые грядки. Бабушка похвалила нас за спорую работу и разрешила бежать в сад покататься на качелях. Я помыла руки в ведерке, вытерла тряпочкой, и мы побежали.

Вечером бабушка, рассказывая родителям о наших делах, похвалила меня:

– Сообразительная растет, видит, что щенок мне мешает, увела его от меня и семян взяла, сама сажала.

А я, лежа в кровати в соседней комнате, прошептала:

– Вовсе я не сообразительная. Если бы была такая, я бы платочек с семенами Чарлику под нос не подставила. Да и Чарлик «молодец»! Нечего ему было к речке бегать, нанюхался там чего-то и расчихался!

Однако то ли от раздумий всяких, то ли от усталости, а может, по другой причине, я уснула и так никому про семена и не рассказала.

Наступила весна, и все вокруг стало преображаться. Отцвела черемуха, березы украсили себя сережками, а морковка все еще не прорастала. Когда мы с бабушкой сажали лук и еще что-то, я о ней помнила, а потом как-то потеряла бдительность.

Прошло время, и бабушка Мина позвала меня сходить в огород на дальние грядки. Я с радостью побежала за ней и позвала с собой Чарлика. Уже издалека было видно, как красиво проросла морковь на бабушкиных грядках, одна к одной! Нежные и тонкие зеленые стебельки тянулись к теплому солнышку. Мы постояли, полюбовались и пошли вниз. А там и наша с Чарликом морковка проросла, веселенькая такая, зелененькая…

Бабушка была рада и пошла вдоль грядок.

– Ой-вей! А что это тут у нас за морковный базар? – спросила она удивленно.

Там, где она остановилась, морковка проросла большим кругом, но такая крепкая!

– Баушк, это мы так насажали, – понурив голову, прошептала я.

– Ничего страшного, детка. Я уж подумала, морковке скучно было в грядках сидеть, и она решила хоровод устроить, – пошутила бабушка. – Ну не грусти! Вот подрастет еще немного, я научу тебя, как пересаживать ее в другое место, а сейчас пойдем домой.

Через некоторое время «морковка-хороводница» подросла, и мы с бабушкой, полив теплой водой, осторожно вытянули ее из земли. Затем я палочкой делала дырочки в земле и аккуратно пересаживала в них морковку так, чтобы не повредить ее корешок. Морковка вся принялась и пошла в рост.

Уже в начале августа я весело грызла молодую морковку, у которой почему-то были скрюченные хвостики, а то и вовсе причудливые формы.

Рассказ 8. Чарлик и Соня

Дни сменяли дни, пролетали недели, наступил август, а с ним пришло время посещать школу трижды в неделю. Это называлось «подготовка». Я редко ходила пешком: мы жили далеко от школы, поэтому мама возила меня на велосипеде, и это было здорово! Она сажала меня перед собой на раму велосипеда, на которую заранее привязывала куртку или подушечку, чтобы мне было удобно. Позже папа приделал на раму сиденье и можно было кататься долго и весело. Мне очень хотелось рулить самой:

– Отпускай, мам! Давай я тебя повезу, – предлагала я, но мама делала вид, будто меня не слышит.

Папа мне разрешал «держать штурвал», когда мы с ним катались. Он меня всегда слышал. Мама, хоть и была очень принципиальная, никогда не вредничала и не ругала нас, детей. Она «давила на нервы нравоучениями», так говорил старший брат. А мне мама нравилась, она была красивая, и от нее вкусно пахло цветочным мылом. Во время наших поездок она каждый раз боялась упасть или ненароком наехать на Чарлика и уронить меня. Руль велосипеда постоянно резко поворачивался то вправо, то влево. Я, конечно, старалась удержать его, помочь, так сказать, но мама нервничала и кричала, чтобы я перестала рулить.

Несмотря ни на что, мой верный пес всегда был рядом, бежал трусцой чуть впереди велосипеда, показывая дорогу и совсем не обращая внимания на нашу с мамой совместную езду. Он был занят наблюдением за всем происходящим вокруг, выскакивающими из-под ворот дворовыми собаками, которые бойко лаяли, оскалив зубы, но тут же убегали назад, поджав хвосты, хотя, казалось, Чарлик совсем не обращал на них внимания. Он был сильнее и увереннее в себе, чем каждая из этих собак. Большие псы, как правило, лаяли громко и хрипло где-то позади домов. Чарлик сопровождал нас с достоинством, такая была у него работа.

Иногда бабушка поручала нам навестить ее подругу в соседней деревне – бабушку Соню, правда, ее почему-то все звали просто Соня. Она была женщиной «почти мудрого» возраста, носила странную одежду, повязывала кое-как скрученный в дудочку платок или шарф поверх седых и кудрявых волос, которые, выбиваясь из-под повязки, развевались на ветру, как сентябрьская паутина. Соня была «чрезмерно образованной для местного общества», так о ней часто говорила моя бабушка. Как и бабушка, она знала несколько иностранных языков, но это не всё! Еще она умела умножать и делить многозначные числа в уме и еще много чего, но все вокруг знали про одну ее особенность – она панически боялась собак. Чарлик это понял сразу, как только впервые с ней познакомился. Он был «крайне сообразительный экземпляр», по мнению папы, и шнорэр (хитрован, плут – идиш), по мнению бабушки Мины, поэтому легко умел добиться расположения заинтересовавшего его человека.

Спустя некоторое время после первого знакомства он зачастил к Соне в гости. Сначала она относилась к этому настороженно, как и подобало сдержанной одинокой даме в летах, а через некоторое время привыкла к его компании и уже была рада его обществу. Вообще, если пробежать или проехать на велосипеде мимо Сониного дома так, чтобы не спугнуть этих двоих, то можно было увидеть, как они вместе проводили время в саду. Соня что-то делала, а он лежал возле ее любимой лавочки под старой липой. Эту лавку она называла очень смешно – «аунтералиндан» (под липами).

Но это было потом, а сначала Соня упорно демонстрировала отсутствие интереса к нашему Чарлику и даже протестовала против его набегов в ее сад. Например, как в этот раз, о котором я хочу рассказать сейчас.

Шел какой-то день августа. Бабушка Мина напекла блинов и, связав в узелок еще что-то, сказала маме:

– Аня, надо Соне блинче (блины) отвезти.

Отмечу, что наша бабушка никогда никого ни о чем не просила, она говорила всегда так, как будто иначе нельзя, и никто ей не противоречил. Она была старшая в доме, но всегда пугала нас «маминым авторитетом».

И вот, собрав все, что нужно было взять с собой, мама усадила меня на велосипед, и мы поехали. Соня, увидев нас издалека, поспешно закрыла калитку своего сада и ждала, облокотившись на деревянную изгородь.

– Ой-вей, Аня, опять вы этого вилдэхая (зверя) с собой взяли! Вот схватит кого-нибудь – беды не оберешься!

– Ну что вы такое говорите! – спешила ее успокоить моя мама, соскакивая с велосипеда, стараясь удержать равновесие и меня в придачу. – Чарлик разумный пес, он людей не ест.

– Детка, ты мало знаешь о жизни, людей едят все, – настаивала на своем Соня, не сводя глаз с зевающего Чарлика, который всем своим видом демонстрировал полное равнодушие и будто говорил ей: «Успокойся, я сегодня сыт».

А затем он лениво лег передохнуть прямо перед Сониной калиткой.

– Вот вам к чаю, – сказала мама, протянув сверток.

Чарлик облизнулся, сел, высунув язык, а потом лег, положив свою красивую голову на вытянутые вперед лапы, и завилял хвостом.

Соня вдруг покачала головой и сказала:

– Гляньте-ка на него! Что, пес, тоже блины любишь? Я тебя не ругаю, я за тебя беспокоюсь. Цапнешь кого-нибудь, и будет тебе арест, а хозяевам – беда! А жизнь арестанта не жизнь. Я по молодости тоже собачек любила, да только Воркутлаг эту любовь, как пыль тряпкой, стер.

В это время Чарлик закрыл свою морду правой лапой, и Соня рассмеялась.

– Ишь ты, вот так собака, такую и собакой-то называть – ее оскорблять!

Чарлик совсем осмелел, встал на задние лапы, а передние положил на калитку. Я сказала:

– Он еще маленький, он со мной в школу будет ходить. Мы скоро учиться начнем.

Так и получилось. Мы с Чарликом ходили в школу и каждый день умнели. А Соня, когда нас видела, спрашивала:

– Всё ходите? Еще не научились? Всё еще учитесь?

Я отвечала, что ходить еще долго, и часто показывала, как Чарлик умеет считать от одного до трех, если ему показывать нужное количество яблок или груш, а лучше котлеток. Такие показательные выступления Соне нравились, и она нам с Чарликом всегда что-нибудь давала, приговаривая с хитрым видом:

– От каждого по его способностям, каждому по труду!

Мне так нравились эти слова, что однажды я повторила их моей учительнице, когда она меня похвалила за аккуратно протертые от пыли комнатные цветы в классе, мне тогда было восемь лет. Правда, потом она зачем-то вызвала в школу моего папу и долго с ним беседовала. Так я узнала, что хорошо уметь красиво говорить, но лучше уметь красиво молчать.

Моя бабушка сразу поняла, откуда «дул ветер», поэтому в наших выступлениях с Чарликом и посещениях Сони наступил кратковременный перерыв. Мне было непонятно, почему не следует заходить после школы к ней в гости «погреться»? Ведь «не следует» это вовсе не «запрещено». Тем более что Соня обещала мне рассказать интересные истории про «вурдалаков», как только я подрасту. Ждать у меня не было силы воли, но и ослушаться папу я не могла. Поэтому теперь мы общались с ней «лавочно», как она говорила. Когда мы шли после школы и она была возле дома, минут десять «лавочных» разговоров вполне хватало, чтобы на ее лице появлялась улыбка.

Так длилось недолго, потому что папа решил, что запрет на общение с умным человеком вредит моему характеру. Наверное, он понимал, что не было ничего плохого в том, что Соня так меня любила. А любила она меня и моего Чарлика искренне и всем сердцем. Помню, как она сказала бабушке Мине:

– Знаешь, дорогая, я чувствую, что твоя озорная обезьянка Милка и ее ручной чертик забрались все-таки в мою душу, а я уж думала, что нет там места для счастья и радости.

Бабушка обняла ее нежно (как умела только она), как большим крылом, и ответила:

– Вот видишь, я была права: возраст чувствам не помеха! Всему приходит время. Время страдать и время любить!

После этого случая бабушка поговорила с папой, и он окончательно снял «запрет» на мою дружбу с Соней. Не следовало папе так уж стараться исполнять поручение учительницы. Это я так думала. Соня – добрая и хорошая!

А потом, в сравнении с ней учительница была «слабым ростком цивилизации», так сказала моя бабушка.

Кстати, Соня под настроение сочиняла стихи. Только она их никому не читала, а записывала на французском языке в толстую тетрадь, сшитую вручную из нескольких тонких тетрадок.

Через два года ее не стало. Однажды, глядя на фотографию Сони, бабушка сказала:

– Ой-вей, Соня, Соня! Сломали розу вурдалаки в Воркутлаге!

Рассказ 9. Собачья месть

«Быть в семье младшим ребенком – это как быть золотой монетой», – говорила моя бабушка не только мне, а вообще всем при удобном случае. Но никто ее особо не расспрашивал в отличие от меня. А мне она говорила: «У монетки две стороны». Став постарше, я поняла, что она имела в виду. А пока меня радовало это особенное слово «золотая». Я очень любила его и больше всего то, как его произносила бабушка. Мне от этого слова становилось радостно. «Если бы у меня был хвост, как у моей собаки, – думала я, – то рядом с бабушкой я бы виляла им постоянно». Иногда я приделывала себе хвостик из куска старого воротника, не знаю какого зверя. Жаль только, что вилять им не получалось, а постоянно шевелить попой мне надоедало, да и в животе что-то странно булькало.

Как-то зимой сосед дядя Паша принес мне в подарок настоящий лисий хвост, но он мне не понравился, да и лисичку было жалко.