Без корня и полынь не растет
- -
- 100%
- +
«Как же она теперь без хвоста-то бегает? – думала я. – Чем же она теперь свои следы заметает?» В общем, хвост я показала Чарлику, и ему он тоже не понравился. Чарлик рычал и раскидывал задними ногами землю, будто закапывал что-то. Так что этот хвост я отдала старшему брату, и он как трофей повесил его над своей кроватью, чему не очень-то была рада мама. Но сейчас речь не об этом, хотя этот мой переподарок помог мне наладить отношения со старшим братом, который меня не особо баловал своим вниманием.
Он был старше меня на «целую мою жизнь и еще два армейских года», как он говорил, поэтому ему до меня не было дела. Правда, я все равно знала, что он меня сильно любил, потому что всегда защищал, когда брат помладше начинал учить меня жизни.
Вот, даже в этих отношениях бабушкина мудрость про жизнь младшего в семье и золотую монету проявлялась, как нельзя лучше.
Поскольку мы с бабушкой Миной каждый день коротали время на двоих, занимаясь каждая своим делом, мы частенько рассуждали о жизни. Она так интересно умела все рассказывать, что я не замечала ничего вокруг. Слушать ее истории мне нравилось с закрытыми глазами, так мне легче было представлять, какими были герои рассказов и как все происходило. Иногда бабушка была не в духе, это означало, что она захворала и приставать к ней лучше не надо. В такие моменты она называла меня «репей».
Вот и в этот раз бабушке нездоровилось. Она натерла муравьиным маслом свои больные ноги, положила на колени капустные листы и, замотав ноги шерстяными шалями, легла под одеяло подремать. Что мне оставалось делать? Сидеть целый день в доме было мне «нож острый», как говорила бабушка, и я, потихоньку собравшись, пошла на улицу гулять.
Был чудесный солнечный денёк. В воздухе густо пахло черемухой, прелым навозом, сырой и теплой землей и чем-то еще, даже не знаю чем, но приятным и будоражащим все внутри. Чарлик только меня и ждал! Настроение у него было игривым, и мы наперегонки побежали с ним на лужайку, где большие мальчишки организовали футбольное поле с воротами, на которых висели старые рыболовные сети.
Хоть время и перевалило уже за полдень, ребята все еще были в школе. Поле было гладкое, утоптанное, почти без травы, особенно в центре. Я нашла щепку и начертила на самом гладком месте квадратики для игры в классики. Ну это когда надо прыгать сначала два раза на одной ножке, затем обеими ногами, снова на одной, опять обеими, разворот и обратный ход…
Итак, я достала свою синенькую любимую стекляшку из кармана, чтобы бросать ее в каждый из квадратиков по порядку и прыгать, прыгать, развивая свою прыгучесть и ловкость, чтобы потом соревноваться в этом с другими девочками. Стекляшка у меня была от разбитой чернильницы, и если смотреть сквозь нее на солнце, то она становилась ярко-синей, а по краям почти черной. Эту стекляшку я очень берегла, ни у кого из моих подружек такой красивой не было. Были кусочки от тарелок или от бутылок, а у меня особенная – толстая и синяя!
Пока я занималась своими важными делами по организации классиков, Чарлик, обежав и обнюхав все вокруг, лег у футбольных ворот и задремал на солнышке.
Я, напевая песенку, прыгала и прыгала… Совсем не заметила, как на полянку пришли мальчишки, которые, возвращаясь из школы, увидели меня на их футбольном поле.
– Эй, малявка, ты че это тут делаешь? – крикнул один из них.
Я, не останавливаясь, ответила тоже криком:
– Я-то? Прыгаю, а что?
– А ниче! Вали отсюда! Пацаны, гляньте, она нам все поле испортила!
В это время Чарлик подбежал ко мне и сел рядом.
– Эй, ребята, ну чего вы шумите, ничего она не испортила. Сейчас будем играть – все притопчется, – это мой старший брат сказал спокойно, подъехав на велосипеде. – А ты, Мила, больше не делай так, – прошептал он, наклонившись ко мне и положив руку на мое плечо. – Я ведь не всегда буду с тобой рядом. Ребята могут и побить за такое! Ступайте с Чарликом домой, мы сейчас играть будем.
Но я тоже хотела играть! Домой уходить мне никак не хотелось, но и спорить с братом было нельзя, потому что он старший, а это почти как папа. Я положила свою стекляшку в кармашек и, опустив голову, побрела домой. В это время подошли и подъехали на велосипедах еще ребята для игры в футбол. Брат мой увлеченно им что-то говорил, держа мяч одной рукой и прижимая его к себе, а второй показывал, кому куда встать, и разводил ребят то одного, то другого по разным сторонам. Мальчишки его слушались. Я встала посмотреть, что будет дальше и как они станут играть. Чарлик сел рядом и тоже учился играть в футбол.
Игра началась. Спустя некоторое время мне стало скучно оттого, что всё одно и то же, все бегают за мячом и кричат друг на друга. Конечно, когда мяч залетал в ворота, было интересно. Половина ребят кричала, бегала, как сумасшедшая, прыгала друг на друга и радовалась, а другая половина ругалась или возмущалась, а то и просто, опустив голову, мальчишки махали руками, будто все пропало и жизнь потеряла всякий смысл. Мне наскучило на них смотреть, и я пошла домой. В это время Чарлик, отстав от меня по своим собачьим делам на несколько шагов, сильно взвизгнул. Я обернулась, а это в него мяч попал. Мальчишки громко хохотали, а брат мне махнул рукой, что значило «Правильно! Иди-иди, а то и тебе так мяч прилетит».
Вскоре наступил вечер, а там и ночь. Я и не знала, что после игры брат оставил мяч на террасе.
На следующий день бабушке стало легче, и мы вышли с ней в сад. Она постелила для меня на лавку теплое одеяло, а себе взяла «подушку-сидушку», и мы прекрасно проводили время, наслаждаясь теплом и светом ласкового солнца и пением скворцов.
После полудня, как обычно, из школы вернулись ребята, и мы услышали шум возле нашего дома. Это братья обнаружили на террасе спущенный и порванный футбольный мяч. Сомнений не было! Это Чарлик, улучив момент, расквитался с «обидчиком» за вчерашний «удар по самолюбию», так сказал брат. Так я поняла интересную вещь: для собаки враг и обидчик не тот, кто его чем-то шлепнул за провинность или шалости, а именно тот предмет, которым наказали! Поэтому собак нельзя наказывать за проделки рукой или тем более ногой, чтобы не спровоцировать агрессию на себя. Вот и не любят собаки веник, швабру или тапок хозяина! Называется это умным словом «переадресация».
Конечно, мяч ребята починить не смогли, и папе пришлось «достать» им новый. Тогда это было непросто. Но папа был человек находчивый и нашел мяч, правда, не в магазине, а у своего товарища – школьного учителя физкультуры.
С тех пор подходить к футбольному полю и футбольному мячу нам с Чарликом было запрещено. Да нам не очень-то и хотелось! Что касается Чарлика, так он вообще возненавидел эту игру.
Поэтому после игры брат тщательно вытирал мяч влажной тряпочкой и вешал в своей комнате в авоське, это сумочка такая плетеная, как сеть.
«Вот так в один момент можно отбить интерес к новому делу», – подумала тогда я, рассуждая сама с собой над вопросом «И почему мальчишки так любят футбол?».
Рассказ 10. Чарлик и старьевщик Шимон
Вот смотришь порой, сколько разных вещей скопилось в доме, и думаешь: и это нужно, и то, а это мне подарили на день рождения, а то я сама купила, непонятно для чего…
А раньше столько вещей у людей не было. Вот инструменты для хозяйства – это да. А одежды, обуви, всякой мелочи – нет! Потому что жили скромнее, зарабатывали меньше, да и идеалы были другие. Дорогие украшения, вечерние костюмы и шубы не были предметом первой необходимости, вот на них и не тратились. А если и были уже достаточно поношенные вещи, которые вышли из употребления, то их не выбрасывали, а продавали старьевщику или выменивали у него на разные мелочи: наборы ножей и ножниц, железные крышки для консервирования, булавки и иглы, спицы для вязания, шерстяные и мохеровые нитки – в общем, на всякий мелкий «дефицит». Летом старьевщик предлагал разные фрукты и даже прошлогодний мед. Каждую пятницу он проезжал по улицам поселка на старой и совершенно безынициативной кляче и кричал громко:
– Алтэзахэн! Меняю шило на мыло!
Всем ребятишкам почему-то очень нравился этот старый еврей, несмотря на то, что каждый раз грозился маленьким кнутом с резной деревянной рукоятью, как плеткой. Этот кнут лежал на повозке внизу – в ногах старика. Лошадь его не нуждалась в том, чтобы ее хлестали, требуя быстрой езды, она знала, что делать. А когда он суетливо доставал кнут и грозил им мальчишкам, бегущим за повозкой, лошадка смешно округляла глаза и открывала рот, поворачиваясь посмотреть, что это старик удумал. Вместо того, чтобы ускорить шаг, она останавливалась и замирала. Странная была картина.
Вот однажды в пятницу, когда мы с Чарликом играли под большой черемухой в саду, мы услышали скрип телеги и такой же скрипучий голос старика:
– Меняю шило на мыло!
Чарлик, по обыкновению, сначала, лежа мордой на передних лапах, поднял одно ухо, потом, пробормотав свое «рвав!», вскочил и выбежал из сада.
Старьевщик как раз доехал до угла нашего дома, когда выскочил Чарлик со звонким лаем…
– Азохн вей! – закричал старик и с прытью молодого заскочил на телегу. – Алэ цейн золн дир аройсфалн (да чтоб у тебя все зубы выпали)! Заберите вашего гитлера!
Бабушка Мина вышла на его крик и, стоя на ступенях террасы, громко и уверенно скомандовала:
– Ко мне!
Чарлик, поняв, что совершил очередную подростковую глупость, прижав уши и опустив голову, виляя хвостом, с неохотой поплелся к бабушке. А она продолжала:
– Ну сколько тебе говорить, ты приличный кобель, а все кидаешься, как паршивая шавка, на каждого конного и пешего! Не всякая живность съедобна!
Старьевщик покачал головой, но не обиделся на бабушку. Они давно знали друг друга, и он понимал ее своеобразный юмор.
– Мишугине копф (придурок)! – ворчал он, поправляя какие-то мешки в своей повозке. – Ой, Мина, Мина, и с какой радости такого фашиста дома держать? Сама выходи почаще и сиди у ворот!
Вдруг эти слова подействовали на бабушку странным образом.
– Ах ты, старый шломиэль (негодник)!
Она развернулась и с грохотом закрыла дверь террасы. Надо сказать, что бабушка знала себе цену и такие шутки ее не радовали.
Старик поплелся со своей лошадью дальше по улице, продолжая зазывать людей. В этот раз он менял все, что людям было не нужно либо у них были излишки, например, прошлогодние овощи, свежие яйца домашней птицы, молоко и масло, на вкусный и спелый тёрн.
Я тоже очень любила терновое варенье и компот, но больше всего мне нравилось есть свежие и спелые ягоды, а потом стрелять по выбранной мишени, зажав скользкую от мякоти и сока косточку между указательным и большим пальцами руки. Это было веселое развлечение, пока, вот так играя, я не попала в глаз моему брату. Но это другая история, может быть, и об этом расскажу вам позже.
Сейчас Чарлик лежал грустный возле ступенек дома на травке-муравке, а я сидела на лавочке рядом и училась плести корзинку из гибких веточек ивы, которые добыла возле речки. Они то и дело ломались. Тогда я еще не знала, что, прежде чем плести, надо замочить очищенные от коры ветки ивы в соленой воде, вот только так они становятся гибкой и послушной лозой. Ну, «век живи, век учись», как говорила бабушка, правда часто добавляла: «дураком помрешь!» На улице становилось совсем жарко, в небе туда-сюда летали ласточки, щебеча о чем-то своем.
Мимо нашего дома сначала пробежали двое мальчишек, затем проехали на велосипедах еще несколько ребят постарше, громко обсуждая что-то смешное и хвастаясь друг перед другом своими мальчишечьими подвигами.
Старьевщик остановился недалеко от соседского дома и показывал свои товары обступившим повозку женщинам и детям. Вдруг один из мальчишек громко крикнул:
– Дядь, а тёрн почем? Дядь, а дай за яйца тёрну.
Старик вдруг резко схватил свой кнут и, тряся им в воздухе, закричал:
– Я уж те сейчас дерну!
Не знаю, что произошло, но все женщины и мальчишки хохотали, как сумасшедшие, а старик, ругаясь на чем свет стоит, хлыстнул вожжами свою старую клячу и поехал прочь из поселка.
Бабушка снова вышла на террасу и, обращаясь к Чарлику, сказала:
– Марево! Тяжело тебе? Эх, ты, Чаплин, когда уж ты поумнеешь? Выскочил, старика бедного напугал, а он в отместку мне настроение испортил! Вот и зачем тебе сдался этот старик?
Чарлик виновато посмотрел на бабушку, потом на меня и глубоко вздохнул. Через некоторое время он куда-то пропал. Бабушка предположила, что у него «муки совести».
Под вечер старьевщик возвращался из соседнего села и, поскольку дорога вела мимо нашего дома, издалека стал звать:
– Хозяева!
Папа вышел узнать, чем помочь.
А старик сказал:
– Ваша собака утром меня чуть не съела, а потом помогла. Колесо у телеги моей сломалось, до кузницы далеко. Ну как добро посреди дороги оставишь? Смотрю, а ваш кобель из оврага на меня смотрит, следил за мной, не иначе! «Ну, – говорю, – прости, что утром тебя наругал. Это со страху, с кем не бывает. Может, посторожишь мое добро, пока я в деревню схожу? Никого не подпускай!» Ушел я, на свой страх и риск, а когда вернулся, телега с добром на месте, лошадь на месте, а пес ваш на телеге лежит, смотрит, охраняет. Вот так собака у вас, все понимает. Добрая живность! Вот за его работу ребятишкам вашим гостинец от старого Шимона, – улыбнулся старьевщик и протянул отцу миску со спелым и крупным тёрном.
Как же я была рада! Это был первый заработок моего четвероного друга, как сказал папа.
Так у Чарлика появился новый друг – дед-старьевщик.
Рассказ 11. Любовь не знает преград!
Тяжело живется собаке, если у нее нет дома, а бывает, что тяжелее той, у которой и дом есть, и хозяин не злой и не жадный, да вот вся жизнь ее проходит как один долгий день, потому что все время она вынуждена проводить на цепи возле своей конуры. Не побегаешь в свое удовольствие, когда тяжелая цепь не дает тебе сделать больше шагов, чем отмерено хозяином!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.