Затишье перед бурей
- -
- 100%
- +
Немногочисленные женщины, присоединившиеся к походу, плакали на плечах мужей. Мужчины же лишь укреплялись во мнении, что нужно приструнить обитателей крепости – дабы не повторилось то, что здесь произошло три месяца назад.
Передышка длилась недолго. Вскоре подошел один из путников, что пришли в деревню и сказал, что пора двигаться дальше. Все обитатели деревни, кряхтя и ругаясь, встали, подобрали нехитрые походные припасы, орудия, прихваченные из деревни, и пошли вдоль большака. Новоприбывшие провожатые, а сельчане были уверены, что эти нелюдимые и молчаливые «соратники» при малейших признаках отступления и смятения начнут свою кровавую жатву с них, вели людей на восток, где стояла южная крепость, препятствующая доступу мертвецов и духов в срединные и северные земли.
Черное воинство тоже продвигалось в направлении холмов, обозначающих границу пусть суровых, но все же живых земель с землями мертвыми и проклятыми. К тому моменту, как жители Черного луга находились на полпути к Стражу, они уже приблизились к подножию холмов. Там где обычные человеческие пальцы искали бы, где зацепиться, и держались за уступы, сдирая ногти, и обмерзали от долгого прикосновения к снегу и льду, когтистые лапы преобразившихся в жутких существ ратников, зацеплялись за малейшую щель, ускоряя переход в жилую часть Долины. Обитатели крепости пока не видели ни тех, ни других. Наущенных проповедниками сельчан скрывало расстояние, а «Черная дружина» растворялась в густой тьме.
Решив не приближаться к Стражу, Мечислав начал обходить его стороной. Срезав поворот, обозначающий прямую дорогу на крепость, юноша пошел через сугробы. Ноги утопали по колено в снегу, ветер дул в спину, подталкивая идти дальше. Укрытый от глаз дозорных, он вышел на большак достаточно далеко от крепости, чтобы его заметили. Остаток светлого времени воин потратил на путь до моста через реку Змея, отделяющую Приграничье от северных земель. Мост вел в Трехречье – главную область Долины. Здесь пролегали главные торговые пути с восточными странами, располагались южные железные рудники, и находилась столица княжества – Стрелец, в котором и обустраивались князья с тех самых времен, как первые поселенцы обосновались в этой части Долины. С этой переправой были связаны и сохранившиеся обрывочные воспоминания самого Мечислава. Именно здесь начался крах похода на южную крепость три месяца назад.
«А послал нас сюда князь Градимир, – подумал юноша, разводя костер, – Послал наверняка, если не зная, то предполагая, что мы, скорее всего, не вернемся из похода. Удобный способ избавиться от той части войска, что не предана ему безоговорочно. Такая вот чистка рядов. Ну, ничего, Ваша Светлость, мы еще посмотрим, как ты засуетишься, когда вдруг заполыхает прямо у тебя под боком».
Ворон пролетел над Стрельцом, заложил круг, и по спирали стал постепенно снижаться, пока не сел на карниз одного из домов в сердце столицы. Птица сначала перемялась с лапы на лапу, затем несколько раз ударила в ставни и громко каркнула. Изнутри дома послышалось негромкое ворчание, затем ставни раскрылись, заставив ворона невысоко взлететь, и в окне появился человек с каштановыми волосами, глазами цвета молодой травы, и лицом, словно высеченным из камня. Ворон еще раз каркнул.
– Ох, нехорошо это, когда ворон под окном каркает, – пробормотал человек.
Заметив на лапе ворона бересту, он подставил руку, чтобы птица смогла на нее запрыгнуть. Когда ворон оказался на руке, человек снял с лапы свернутую в трубку бересту, затем дал птице корку хлеба и отпустил ее. С громким хлопаньем крыльев ворон улетел сначала на восток, затем, заложив полукруг, унесся на юг.
Хозяин дома подошел к лучине, развернул бересту и прочитал то, что там было написано. Вести были дурные – на юге, в деревне Черный Луг вполне мог начаться не просто бунт, а настоящий мятеж. Согласно записке, двое пришлых путников стали подговаривать жителей взять приступом крепость Страж. Южная крепость была оплотом безопасности для всего юга Долины. Дозоры, выслеживающие вышедших из Могильника духов и мертвецов, доходили до Чернолесья, кое своей южной окраиной как раз и упирается в Могильник. Это спасало ближайшие к лесу деревни и юг Полесья от этой напасти. Захватившие же крепость крестьяне, скорее всего не станут высылать дозоры, а просто разойдутся по домам, успокоив свою вскипевшую кровь. Это означает, что исчезнет заслон между Могильником и жилой частью Долины. В этом случае порождения Нави просто выбьют юг и почти всю среднюю часть, если не расползутся дальше на север. Допустить такое было никак нельзя. Выйдя из дома, уже облаченный в кольчугу с нанесенным сложным узором, Хозяин запер жилище и громко свистнул. На зов подбежал серый в яблоках конь, на которого человек сел и ускакал в сторону княжеского дома.
Дождавшись сумерек, отряд из жителей Черного Луга выдвинулся в сторону Стража. Белые плащи распределились так, чтобы их не было заметно среди сельчан. При этом расположение позволяло им мгновенно пресечь признаки паники, в какой части толпы не находились бы. Лучник заметил их уже на подступах и пустил под ноги передним стрелу. Обычно не проявляющие к простому люду воинственных действий, ночью обитатели южной и не только южной крепости превращались в бойцов осажденной крепости. Особенно это относилось к Стражу, обитателям которого зачастую приходилось отражать ночью нападения особенно опасной нечисти или больших скоплений менее опасного врага. Видя, что гости продолжают движение, даже не думая останавливаться, лучник выпустил стрелу с утяжеленным наконечником в висящий рядом с главной башней колокол. Гулкий звон разнесся по крепости, заставив ночную смену прийти состояние боевой тревоги. Насчет дневной смены, которая сейчас отдыхала, лучник уверен не был, и приготовился кинуть увесистый камень в колокол. Однако, сделать ему это не удалось. Левой щекой и правым боком он почувствовал прикосновение чего-то, напоминающего когти зверя или чудовища. Больше он ничего почувствовать не успел: раздался хруст, и голова часового повернулась так, что едва не смотрела за спину. Обмякшее тело лучника упало на пол крепостной стены. Ближайший к месту происшествия лучник начал выпускать одну за другой стрелы в то место, где мгновение назад промелькнула смазанная тень. Последовало смазанное движение, и стрелы словно зависли в воздухе, затем упали на пол. Тотчас же лучника подхватила неведомая сила и с размаху ударила об один из зубцов. Раздался звук, который бывает, когда роняют зрелую тыкву, и на каменном зубце осталось алое пятно. Тело же лучника осело безвольной куклой. На других стенах дела обстояли не лучше, один за другим часовые то падали со стен, то просто оставались там, не подавая признаков жизни. Чуть лучше было у бойца, находившего возле колокола. Подхватившее его нечто, ударило лучника, успевшего сменить лук на короткий меч, о колокол. Раздался громкий звон, поднявший на ноги дневную смену. Не успел колокол стихнуть, как восстановивший зрение часовой увидел небывалую картину: неведомая сила, едва не убившая его, начала проявляться, наверху начали расползаться нити неизвестной ткани, и между ними обозначилась человеческая голова. Не теряя времени даром, боец подхватил меч и вонзил его в эту самую голову. Ткань, окончательно расползлась, обнажив человека в черном доспехе. Это оказался один из бойцов «Черной дружины». Ткань, обволакивающая его, попыталась найти себе новую жертву, но лучник подхватил лучину со стены и ткнул ей в эту ткань. От прикосновения пламени та занялась ярким огнем.
На земле также все развивалось не лучшим образом. Увидев, что их больше не осыпают стрелами, толпа пошла на приступ. Заведенные и настроенные проповедниками сельчане попытались открыть дверь, но этому помешал тяжелый засов, на который она была заперта. Тогда в ход пошли топоры. Вооруженные ими, от мясницких орудий до внушительных колунов, крестьяне стали рубить щель между двумя створками, постепенно расширяя ее. Когда просвет оказался достаточно широким, обладатели колунов стали наносить удары по засову. После каждого из них на обтесанном бревне возникали внушительные зарубы. Удар за ударом заруб расширялся и углублялся, пока, наконец, не прокатился сухой треск, и засов не превратился в две половины.
Раззадоренные успехом сельчане попытались открыть ворота и ворваться внутрь, но проснувшаяся дневная смена налегла на них изнутри. Вооруженный вилами крестьянин ткнул в прорубленный в воротах просвет в надежде задеть кого-то из защитников. К его счастью, вилы все-таки нашли живую плоть. Один из обитателей Стража вдруг содрогнулся, будто у него за спиной что-то гулко ухнуло. Следом из его глаз стал уходить живой блеск, открылся рот, и из него потекла алая струйка. Защитники, видя, что стоять напротив проруба опасно, разошлись в стороны, не ослабляя натиска.
Тогда нападающие пустили в ход молоты. От каждого удара ворота содрогались, но обитатели крепости все еще держали их закрытыми, пока в одной из створок не образовалась пробоина, и получивший по голове молотом воин не рухнул замертво. Вскоре пробоина образовалась и в другой створке. Разгоряченные жители стали тыкать в эти пробоины вилы, лопаты и прочие орудия труда, снабженные длинной ручкой. Со временем сила, удерживающая ворота ослабла настолько, что воины вынуждены были отойти вглубь двора.
Створки тут же распахнулись, и разъяренные сельчане ворвались внутрь. Защитники построились, чтобы можно было рассеять поток, но в бой внезапно вмешалась третья сила. Тени, истребившие лучников на стенах, спустились вниз и принялись за тех, кто стоял на земле. Тех, кого не добили тени, добили крестьяне. Вдруг, тени ускользнули, словно их и не было. Об их присутствии напоминало только тело в броне «Черной дружины», лежащее на одной из стен крепости. Первый рубеж защиты от злых духов и мертвецов пал.
Находящийся в это время в своей пещере колдун вдруг пошатнулся, и вынужден был опереться рукой на стену. В глазах у него на короткое мгновение потемнело, и он почувствовал, как по верхней губе поползла теплая струйка. Проведя по взъерошенным и давно не ухоженным усам, он поднес пальцы к глазам. На них была достаточно широкая красная полоса. Голова у чародея закружилась, и он сел на большой камень.
– Боги, – вдохнул он, когда кровь унялась, – должно быть, я утомился. Это длится уже три месяца. Что-то медленно подтачивает мои силы. Но другого выхода нет. Если я не оправдаю помощи этого змея, я превращусь в кровяную пыль, если он не придумает что похуже.
«Эй, змей? Ты меня слышишь? – мысленно воззвал он к своему потустороннему покровителю».
«Я все время здесь, колдун, – пророкотал в голос в голове отшельника, – Чего ты хочешь?»
– Я уже на пути к нашей общей цели, – чародей подошел к котлу с водой и увидел там знакомый лик, – но мои силы тают. Если они иссякнут, то ты даже не сможешь забрать свою плату.
– Что ты хочешь этим сказать? – ответило ему изображение.
– Мне нужна подпитка, – заявил отшельник, – Сложные и могущественные заклинания требуют больше сил. Того, что у меня осталось, хватит самое большое на парочку молний.
– Я понял тебя, – кивнул змей, – получай свою подпитку, но помни, что плата увеличилась.
Чародей почувствовал, что его наполняет таинственная сила, голова прояснилась, а тело будто бы стало лет на десять моложе. Увидев, что способен на многое, колдун вышел из пещеры и пошел в направлении четырех вышек, стоящих за частоколом на юго-востоке. Ночь была тихая и звездная, поэтому он пошел в том направлении, которое ему указывало созвездие Собачьего Хвоста.
Глава 5
Следующая важная остановка Мечислава пришлась на перекресток трех дорог на юге Трехречья. Если пройти на восток, то попадешь в сравнительно небольшую деревню, именуемую Хутором, дорога на север вела к крепости Угол, охраняющей Трехречье, и далее – в Стрелец, столицу княжества. Южное же направление вело в Приграничье, откуда и пришел юноша.
Когда Долина только-только была освоена, решением князя Пересвета была построена дорога, соединяющая все важные точки Долины, чтобы можно было быстро посылать поселениям и крепостям продовольственную или военную поддержку.
Устроившись за большим сугробом, аккурат рядом с перекрестком, воин устроил себе ночлег. Поджечь Хутор было сложным делом: слишком близко располагались крепость и столица, слишком велика была преданность жителей Градимиру и слишком быстро жители сплачивались, почуяв опасность. Дело усложнялось еще и потому, что сторонников придется искать в самом Хуторе – не было поблизости лесов, в которых могли прятаться общины, подобные той, что Мечислав повстречал в Чернолесье. К тому же, старостой был Радогост – бывший дружинник, отличавшийся не только силой, но и живым и необычайно цепким умом, а также весьма быстрыми решениями на пресечение всяких беспорядков.
«Поселяться придется в краю, – подумал юноша, – если вдруг что-то пойдет не так, будет больше вероятность убежать. Пробираться через полные дозоров улицы – себе дороже»
Привычно расчистив себе место для ночлега, и обустроив место, воин заснул.
Проснувшись, Мечислав, как обычно, собрал походные принадлежности и пошел по дороге в Хутор. Деревни он достиг уже затемно. Перед воротами стояли двое стражей. Увидев юношу, они потянулись к висящим на поясе мечам.
– Кто таков? – спросил один из них.
– Путник, иду на север, – ответил воин, – проходил мимо, решил переночевать здесь несколько дней.
– Ишь ты, – хмыкнул второй, – Чавой-то ты странно выглядишь, путник. Подойди-ка к огню, мил человек.
Мечислав подошел поближе к висящему сбоку ворот факелу. Свет от пламени осветил покрытую капюшоном голову, железную маску на лице, а также щит с гербом Трехречья и висящие на поясе ножны с мечом.
– Та-ак, – протянул тот, что спрашивал первым, – И впрямь, странный ты для путника. Морда у тебя блестит, ровно из железа сделана. Капор глубокий, опять же и щит вон с мечом. Чует мое сердце, где-то нас объегорить пытаешься, друже. Снимай-ка капор свой.
Пожав плечами, воин скинул капюшон с головы, оставив, тем не менее, маску.
– Э-э, – крикнул второй стражник, – давай-давай, намордник тоже сымай.
– Не могу, – ответил юноша.
– Чаво значит, не можешь? А ну, давай сымай, пока я остальную стражу не свистнул.
– Мое лицо вам не понравится. Собственно, маска как раз для того и надета, чтобы не смущать людей.
– У тебя там шерсть, что ли? – хохотнул первый, – Или пятак, как у свиньи?
– Ни то ни другое, но что-то среднее, – ответил Мечислав.
– Энто как? – удивился тот, который грозился позвать остальных стражников, – Давай сымай намордник. Посмотрим, что там у тебя за пятак мохнатый.
Юноша снял маску, явив стражникам свое бледное с красными глазами лицо.
– Ма-ать честная! – охнул тот, кого, за невозмутимость и отсутствие просторечных выражений, Мечислав посчитал старшим, – Что с лицом-то. Духа, что ль увидел и так и не опомнился.
– Долгая история, – отмахнулся воин, – Есть у вас пустующий дом с краю?
– Есть, – ответил «старший», – как увидишь первые хаты, за ними сразу поверни налево, так вторая справа тебе и сгодится.
Кивнув, юноша пошел обустраиваться.
С рассветом морские ворота столицы отворились, и из города выехал отряд всадников в кольчугах. Вооружение у бойцов была самое разнообразное: простые и двуручные мечи, луки, кинжалы, палицы, топоры. Поскольку солнце еще не встало до конца, и его свет едва-едва начал заливать только не закрытую Рассветными горами южную окраину Трехречья, подробно рассмотреть всадников было невозможно. Однако, было хорошо видно, что на попонах коней изображен сложный узор, представляющий из себя вписанный в восьмиконечную звезду коловрат. Для многих это был просто диковинный, нигде ранее не виданный узор, но сведущие люди знали – такой знак призван напоминать разному народу, населяющему Долину, о его единстве. Обладание им говорило, что его носители обличены всеми полномочиями пресекать рознь между долянами. А обладал такими полномочиями лишь один отряд во всей Долине – учрежденная три месяца назад тайная стража. Но в столь ранний час на дорогах людей не было вовсе. Даже те, что не были осведомлены об истинном значении узора, едва только вставали с кроватей, чтобы начать готовить завтрак. Тех же, что знали об этом узоре, было не сыскать днем с огнем.
Отряд двигался с хорошей скоростью, а тропа была проторена. Благодаря этому, всадники при наступлении темноты были уже недалеко от крепости Угол, стерегущей покой Трехречья. От отряда отделился воин на сером в яблоках коне и неторопливым шагом пошел к крепостным воротам. Примерно в двух саженях от стен, он остановил коня и спешился. Подойдя к воротам, он несколько раз, с небольшими перерывами, ударил закованным в кольчугу кулаком.
Изнутри крепости донеслось ворчание, но больше ничего не произошло. Видимо, стражник не торопился, поэтому всадник постучал еще несколько раз. Ворчание сменилось ругательствами, и с той стороны послышались шаги. Раздался звук отодвигаемой заслонки.
– Кого еще кот принес? – спросил стражник.
– Это Светозар, – представился путник, – открывай. Мы на ночной постой.
– Ну-ка, дай взгляну на тебя, названный Светозар.
Всадник подошел поближе, встав так, чтобы свет факела хорошо осветил его лицо и латную вставку на кольчуге. Перед стражником предстал мужчина с глазами цвета молодой травы, короткими каштановыми волосами и лицом, словно вытесанным из камня.
– Хм, – отозвался страж, – вроде не разбойник и не мертвяк. Ну, заходи, названый Светозар.
Путник свистнул и к воротам крепости подошли такие же всадники.
– Об одном прошу, друг, – сказал стражу Светозар, – присмотрите за конями до рассвета, нам они еще пригодятся.
– Уж присмотрю, – буркнул страж, – только это самое… местов у нас тута нету для вас.
– Мы на полу переночуем.
Всадники, отдав лошадей на присмотр обитателям крепости, забрали с них попоны и прочие походные принадлежности и разместились недалеко от костра.
Опустошившая Страж толпа, после того, как удовлетворила жажду крови, покинула стены крепости, оставив за собой лишь кровь и мертвые тела бойцов. Тени, что помогли им перебить обитателей крепости, куда-то исчезли, растворившись в ночном мраке. Выйдя за пределы ворот, единый поток дрогнул. Одни стремились на запад, другие – на север.
– Вы не можете просто так взять и вернуться! – настаивал один из проповедников.
– Это почему же? – ответил ему староста, – Из крепости больше никто жечь да убивать не придет. Некому. А идти дальше на север, мы не соглашались.
Старосту поддержал нестройный хор сельчан. Все говорили, что, дескать, если пришли из Стража, то больше не придут. А больше причин устраивать свару с дружиной, нет.
– Вот именно, – кивнул староста, – Нас и за это по головке не погладят. Скорее – настучат по ней. А вы предлагаете наше положение еще хуже сделать? Нет, друг, так дело не пойдет. Мы возвращаемся.
– Если вы так боитесь, что правитель вас накажет, то начните устанавливать правила сами! – крикнул второй проповедник.
– И кто же будет их устанавливать, мил человек? – не уступал староста, – Я? Ты? Может, кто-то из этих вот?
Глава деревни обвел широким жестом белых плащей.
– Пусть идут, – одернул назревающее недовольство «плащей» первый проповедник.
– Но, как же так? – возмутился второй, – Мы что, теперь будем отпускать всех, кто с нами одной кровью повязан?
– Им так и так станет хуже, – на каменном лице первого отобразилась мрачная усмешка, которая совершенно не вязалась в берестяно-белым цветом кожи, – Всем собраться, и двигаем на север.
Когда все белые плащи собрались, проповедник повел отряд, терявшийся среди заснеженной тропы, в сторону реки Змея, служившей границей между суровым Приграничьем и относительно приветливым Трехречьем. Когда снег лизнули первые лучи скрывающегося за пепельно-серой пеленой солнца, отряд уже достиг восстановленного моста через реку. Дальше на север тянулось Трехречье.
К тому времени, как стемнело, волхв был уже почти на полпути к цели – старой обрядной площадке, на которой стояли вышки с чашами на вершине. Когда-то эти вышки были дозорными, но чем больше нечестивцев хоронили в этих местах, тем больше давила на обитателей сама среда. Когда бойцы «Черной Дружины» ушли оттуда, огонь в чашах еще горел, пока позволял запас дров, заложенный обитателями. Когда все дрова обратись в золу, на площадке стал гулять ветер.
Были, конечно, отдельные смельчаки, которые по тем или иным причинам пытались заселиться в этих проклятых всеми или почти всеми богами местах. Однако уже вскоре желающих селиться здесь поубавилось, а еще немного времени спустя, их количество сошло на нет. Причиной тому было то, что по неведомым причинам из земли самопроизвольно просачивались духи или выкапывались покойники. Вот так вот живет человек, сам не подозревая об опасности. Вдруг буквально в сажени, а то и в нескольких пядях от порога, начинает куриться зеленоватый дымок, или вспучивается бугорок земли. Затем земля осыпается, и из-под нее выглядывает существо, лишь отдаленно напоминающее человека: спутанная копна волос, бледный лик, длинные ногти, больше походящие на когти и налитые кровью глаза, в которых читается жажда этой самой крови. На северо-востоке, в лесу, даже есть небольшая деревенька, состоящая целиком из пустующих домов. Сколько ни лили над Могильником дожди, сколь ни шли снега, порой насыпающие сугробы почти под окна, так и не смогли они смыть пятна крови, обильно разбросанные по полам, стенам и дорожкам между домами.
«Сейчас же, я попытаюсь зажечь эти чаши снова, – подумал Световид, – но не как знак надежды или отчаяния. Мне нужна дополнительная сила, чтобы докончить замысел. Один я не смогу поднять полчища местных тварей и подчинить их себе. Боюсь, даже змей не даст мне такой силы. А если и даст, расплата окажется непомерной».
Остановился колдун как раз приблизительно в дне пути от той самой деревни в мертвом лесу. В жилой части Долины в это время обязательно слышны какие-нибудь звуки: лают собаки, мычат в хлеву коровы, запоздалые погонщики подгоняют лошадей, чтобы успеть до того, как ночь окончательно вступит в свои права. В этих же землях не услышишь даже уханья филина или воя волков. Единственные звуки, которые здесь можно услышать – шум ветра, разрезаемого сухими ветвями мертвых деревьев, а летом, в ненастье – шум дождя и раскаты грома. Именно поэтому те воины «Черной Дружины», что приняли свое бремя первой линии обороны от нечистой силы, со временем предпочитают забраться туда, где ею земля буквально кишит, чтобы принять свой последний бой. Они предпочитают умереть, чем медленно терять рассудок от тишины, нарушаемой лишь погодой.
Глава 6
Когда лучи все еще заслоненного облаками солнца проникли в дом, где ночевал Мечислав, юноша встал и пошел искать старосту деревни – чтобы «поджечь» и эти земли, ему нужен народ, а простого путника слушать никто не станет. Старосту воин нашел возле хлева, откуда тот выносил солому. Дождавшись, когда староста скинет ее, занесет свежую и постелет на пол, Мечислав прокашлялся и сказал:
– Староста, ты не мог бы собрать местных?
– Зачем это? – обернулся, глава деревни, и латные доспехи посветлели. Мечислав был уверен, что в солнечную погоду они бы ослепительно сияли. Было видно, что их хозяин постоянно ухаживает за ними.
– У меня к ним важные новости. Дело касается безопасности Хутора.
– Так-так, – протянул староста, поправляя ремень. Юноша увидел притороченные к нему ножны с мечом, – Что же это ты такое принес, голубь сизокрылый, что едва проорали петухи, ты собираешься не просто поднять всю деревню, а еще собрать всех в одном месте? Слыхал я, какие вести три месяца тому донесли до Гулевища. Хорошо так донесли, даже возражающих не осталось. Согласных и воздержавшихся, впрочем, тоже. Так что выкладывай.
– Возможно, вскоре на Хутор попытаются напасть. С юга. Я видел их перемещения. Нужно подготовиться.
– Не темни, голубь, – ладонь старосты недвусмысленно легла на рукоять меча, – Кто? Сколько их? Куда идут? Где видел? Рассказывай, а то все это похоже на попытку раскачать деревню. А у меня есть все полномочия, чтобы предавать подобных смутьянов мечу.
– Как тебе будет угодно, староста, – вздохнул Мечислав, – Недалеко от истребленного несколько месяцев назад Гулевища я видел людей в белых плащах. Некоторые вооружены небольшими косами, у других оружия не заметил, но наверняка есть и у них. Точное количество назвать не могу, но судя тому, что видел, около двух десятков, может, и больше. Шли по главной дороге, которая тянется через все Приграничье, в направлении Стража. С ними были деревенские, сколько их – сказать затрудняюсь, даже примерно. Настроены они были враждебно. Не исключено, что они двинутся дальше на север – сюда, в Трехречье. Первой попасть под удар грозит как раз вашей деревне.