Марта. В ритме лунного света
- -
- 100%
- +
– Но я ведь тоже не буду жить в этой квартире! Я скоро перееду к Глебу в его загородный дом. Какой смысл, я не понимаю, оставлять её пустой? – возмущалась я в очередной нашей с ним перепалке.
– Вот и чудесно, переезжай. А то, помнится, ты уже как-то переехала к нему, – тихо, но не без ехидства, парировал Лео. – И чем всё закончилось, помнишь?
– Ну, знаешь!
– А так у тебя всегда будет запасной аэродром. Готовый плацдарм для отступления.
– А я не хочу иметь какие бы то ни было плацдармы. И аэродромы. Я отступать, знаешь ли, не планирую!
– Это ты, Марта, сейчас так говоришь…
Под конец второй недели я сдалась.
Нет, я не смирилась с решением Лео. О, нет.
Я предприняла попытку в первый, и надеюсь, в последний раз воспользоваться своими нечеловеческими талантами в отношении родного брата. И мягко внушить ему то, что мне было нужно…
Глаз, зрачок, пустота.
Но ничего не вышло. Как только послушный и доверчивый взгляд Лео утонул в черноте моих глаз, я резко мотнула головой и убежала в ванную. Там я минут пять самозабвенно ревела. Потом ещё некоторое время ругала и кляла себя на чём свет стоит, после чего умылась, подождала пока моё раскрасневшееся лицо примет естественный бледный оттенок, и вышла к брату. Он по-прежнему неподвижно стоял посреди комнаты. Я быстро вывела его из этого беспомощного состояния, и сославшись на неотложные дела, трусливо сбежала из дома.
Глебу я рассказала о случившемся лишь спустя несколько дней. Он молча меня выслушал и обнял. А я уткнулась лицом в его грудь и так мы простояли, наверное, целую вечность. Какое это немыслимое счастье – довериться человеку, способному безошибочно считывать все твои страхи, тревоги и опасения, какими бы глупыми и странными они не казались…
Мы наконец вырвались из ночного, но вечно не спящего города, и теперь мчались по извилистой областной дороге, как будто бы играя в прятки с подглядывающей из-за туч сонной луной. И пока я вяло следила за сливающимися в причудливый орнамент знакомыми пейзажами, бесшабашный ветер, влетающий из открытого окна, основательно разметал мою сложную причёску, над созданием которой сегодня днём так кропотливо трудились лучшие мастера из модного салона красоты.
Глеб одной рукой вёл машину, вторая же, как и обычно, лежала на моей коленке. Я медленно опустила свою руку на его ладонь и он тут же сжал мои пальцы.
– Что-то не так? Ты выглядишь расстроенной. Или просто устала? – спросил он.
– А разве инсайдеры устают? – усмехнулась я в ответ.
– Ты не обычный инсайдер. Ты суприм. Так что имеешь полное право на отклонение он нормы.
– О, да. Ты с самого начала мне говорил, что я ненормальная, – тихонько рассмеялась я. – Вот и инсайдер из меня получился тоже не очень нормальный. Я по-прежнему к концу дня валюсь с ног от усталости, да ещё и сплю, как сурок, по десять часов в сутки. Даже смешно, честное слово!
– Марта, ну что ты, перестань. Уверен, что всё ещё поменяется, вот увидишь. Прошло ведь всего несколько месяцев. Давай, не будем торопить события, договорились?
– Договорились.
Глеб довольно кивнул головой, но всё же окинул меня своим цепким внимательным взглядом.
– Честно, я в полном порядке, не переживай, – как можно убедительнее сообщила я. – Да и вообще, с тобой я всегда в порядке, ты же знаешь.
Чуть скинув скорость, Глеб наклонился ко мне и поцеловал в губы. Я глупо хихикнула. Вкус мяты, резкий аромат и прохлада ментола закружили меня в своём вихре, а вездесущий северный ветер моментально поглотил всё пространство вокруг нас.
– Так что тебя тревожит? Рассказывай, я же вижу, Марта.
– Ох, Глеб, – я прерывисто вздохнула, – всё оказалось слишком сложно и запутанно. Столько мелочей и разных нюансов, о которых я раньше и не задумывалась. За один сегодняшний вечер произошло сразу несколько мелких проколов. Причём, и с твоей стороны тоже. То есть, даже ты, понимаешь, даже ты со своим огромным опытом не можешь всего учесть! А уж я…
– А ты сегодня была великолепна, Марта.
– Ты специально сбиваешь меня с мысли?
– Я любовался тобой весь вечер. И сейчас любуюсь. Ты очаровательна в этом платье. И честно говоря, я очень рассчитываю снять его с тебя в ближайшее время, – сказал Глеб с мягкой, немного кошачьей улыбкой. Нет, скорее уж с тигриной.
– Ведь ты прекрасно понимаешь о чём я говорю, – смутившись, возразила я.
– Понимаю, – вдруг сразу став серьёзным ответил он. – Отлично понимаю, Марта.
Я заметила как рука его сжала руль, как прищурились глаза, превращаясь в холодные чёрные щёлки. Глеб мгновенно стал другим. Бесстрастным, неприступным, жёстким. И таким я его тоже любила. Не боялась, не опасалась, не прикидывала возможные последствия и не рассчитывала свои дальнейшие ходы. Просто любила.
– Я не жалуюсь, Глеб. Но знаешь, я категорически не понимаю каким образом мне сохранить свой прежний образ жизни со всей этой ерундой, которая теперь со мной творится. Как быть с родителями и Лео? А потом ведь ещё и два младенца на свет появятся. Друзья, знакомые, коллеги… Кошмар.
– Сохранить в точности как было раньше уже не получится, – немного смягчившись, произнёс Глеб. – Ты должна смириться с тем, что отныне не сможешь контролировать абсолютно всё и вся. И, уж если говорить откровенно, Марта, то и саму себя тоже. Знаю, что признать это невероятно тяжело, ведь на свои силы мы опрометчиво надеемся до самого конца. Я, например, был в себе уверен до последней роковой секунды, – добавил он с горькой усмешкой.
Я судорожно сглотнула и изобразила улыбку. Ту последнюю секунду я помнила слишком хорошо. Отвернувшись к окну, я стала машинально рассматривать проносящиеся мимо нас спящие дома, прямоугольники засеянных полей и светящиеся в темноте белоснежные шапки цветущих кустарников. Отличное ночное зрение – одно из преимуществ инсайдера. Как у хищников. Хищники тоже в себе уверены до последнего рокового мгновения.
– И как же нам быть? – прервала я молчание.
– Будем как Экзюпери, – совершенно спокойным голосом сообщил Глеб.
– Э… Кто?
– Антуан де Сент-Экзюпери.
– Кто??
– Писатель. Лётчик. И просто хороший парень.
Приоткрыв рот, я вытаращилась на Глеба.
– Ты что, общался с ним лично?
– Марта, любимая, ну что ты такое говоришь, – снисходительно возразил он, – я родился в 1935 году, а Экзюпери в 44-м уже разбился на самолёте и погиб.
– Да откуда я знаю! – взорвалась я, – откуда я знаю с кем ты был знаком, где жил и … вообще! Я ничего о тебе не знаю.
Меня вдруг жутко взбесило и одновременно поразило то, насколько ничтожно мало, в сущности, мне известно о прежней жизни Глеба.
Так, надо успокоиться. Тех ужасов, которые он уже успел рассказать о своей жизни, мне вполне достаточно. Более, чем достаточно.
– Прости, – покосившись на меня с виноватым видом, сказал Глеб.
– Да ладно, это я что-то слишком эмоциональная сегодня. День такой, напряженный… Так что там, с этим Экзюпери?
– Однажды он написал молитву. Разве ты никогда не слышала о ней?
– Слышала. Да, я сейчас поняла о чём ты. Искусство маленьких шагов.
– Верно.
Глеб чуть рассеянно улыбнулся, и не отрывая взгляда от ночной дороги, тихо процитировал:
– «Я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов. Помоги мне быть здесь и сейчас, и воспринять эту минуту как самую важную. Убереги меня от наивной веры, что всё в жизни должно быть гладко. Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению…»
Затаив дыхание, я буквально впитывала кожей знакомые, прочитанные мною когда-то давным-давно слова. Но теперь, произнесённые вслух хрипловатым голосом Глеба, они приобретали свой новый сокровенный смысл, они раскрывались подобно пышному бутону какого-то диковинного цветка. В один миг мне вдруг стало легко и понятно. Понятно, что даже, если моя странная жизнь и полна чудес, то постоянно их ждать и бояться, по крайней мере, глупо, ведь реальность тоже никуда не исчезла. Самое важное – это здесь и сейчас. Терпение. Без глупой паники. И маленькими шагами.
Я же всегда умела относиться к себе не всерьёз. Жизнь вообще не стоит воспринимать слишком серьёзно, это чревато для психики и в результате очень сильно мешает наслаждаться этой самой жизнью. Значит, дальше – только маленькими шагами. Только здесь и сейчас. И с тем, кто мне важен.
Отстегнув ремень безопасности, я потянулась к Глебу и обвив обеими руками его шею, поцеловала в губы.
– Спасибо тебе, – прошептала я, – знаешь, ведь только ты можешь меня успокоить.
– О да, это я могу, – с мрачной ухмылкой согласился он.
– Ну я же сейчас совсем о другом…
Я поспешно отогнала услужливо всплывшие в памяти зловещие картинки из нашего недавнего прошлого, и тихонько добавила:
– К тому же, у тебя всё равно тогда ничего не вышло.
– Нет, Марта, ты не выносима!
Я довольно рассмеялась, и чтобы не мешать Глебу вести машину, чуть отстранилась от него. Но он тут же притормозил и съехав на обочину, заглушил мотор.
– Зачем мы остановились? Что ты.., – начала я, но сильные, нетерпеливые руки Глеба, уже почти нашли хитрую застёжку на моём платье, и в общем, задавать дальше уточняющиеся вопросы было бы глупо.
– Это ж надо такое платье придумать, дурацкие пуговицы, зачем их тут столько, – бормотал он, успевая, впрочем, покрывать поцелуями мою шею.
– Кажется, совсем недавно ты хвалил моё платье. И вообще, до дома ехать осталось всего ничего… минут десять…
Глеб кинул взгляд на навигатор:
– Не угадала. Почти полчаса.
«Зато я с тобой угадала» – подумала я, ныряя в чёрные бездонные омуты пылающих огнём глаз.
Дома нас встретил оглушающий храп Арлетт. Она спала в коридоре, развалившись чётко поперёк входа, но мы всё же смогли незаметно прокрасться мимо неё в столовую. На кухонном столе нас ждал предусмотрительно нарезанный аккуратными кусочками мясной рулет и пара высоких стеклянных бокалов возле запотевшего кувшина с домашним морсом. Ирина всегда чётко знала, что именно нам может потребоваться. Как она угадывала? Впрочем, я всегда подозревала, что домработница Глеба была в прошлой жизни образцовым дворецким в невыносимо чопорном английском семействе. Распоряжения своего хозяина она не выполняла, она их предугадывала.
Быстро приняв душ, мы перетащили всё со стола в спальню, и там прямо на кровати – Ирина нас убьёт – устроили импровизированный пир. Пирующих получились трое. Ровно через две секунды после того, как я отправила в рот первый кусочек вкуснейшего запеченного мяса, в нашу комнату влетела проспавшая всё на свете Арлетт, и не дав нам опомниться, с размаху и не очень изящно запрыгнула на кровать. Все пятнадцать килограмм упитанной французской бульдожки ощутимой дрожью отозвались на конструкции кровати. Глеб выругался, я ахнула и пролила морс на одеяло. Ещё несколько капель выплеснулось прямо на морду довольной Арлетт, которую она тут же тщательно вытерла о мою подушку. Бедная Ирина.
За окном уже начинался робкий рассвет, когда мы все трое наелись, и наконец улеглись спать. Впрочем, Арлетт как только сообразила, что еда закончилась, тут же с грохотом спрыгнула с кровати и виляя толстой плюшевой попой, ушла досматривать свои сны.
Глеб уснул моментально, а я ещё некоторое время в ленивой полудрёме размышляла об удивительном искусстве маленьких шагов. Мысли путались, но отдельные фразы из молитвы Экзюпери на удивление чётко всплывали в моей памяти. Пару раз я открывала глаза и тихонько улыбалась, глядя на идеальный мужественный профиль на фоне сереющего предрассветного неба. Он мой. Мой. Это главное.
А остальное – маленькими шагами. И всё у нас получится. Мы же вместе.
Мой рок-н-ролл.
На званый субботний ужин мы с Глебом безбожно опоздали. Вместо обещанных семи часов вечера, к дому Романа и Хелли мы подъехали только к девяти. И повинны в нашем непозволительном двухчасовом опоздании были вовсе не треклятые московские пробки, на которые потом с невозмутимой лёгкостью сослался Глеб.
Надо сказать, что на старые добрые пробки на столичных дорогах вообще можно свалить любое опоздание. Это, конечно, удобно, чего уж тут лукавить. Но сегодня мне было действительно стыдно, потому как я точно знала истинную причину нашей задержки. И называлась она – слабость и трусость.
Да, я отчаянно боялась сюда ехать.
Разумеется, Хелли меня абсолютно не пугала, наоборот, я скучала по нашему с ней живому общению и очень ждала возможности наконец-то в волю поболтать. Мы по-прежнему с ней регулярно созванивались, но общения в виде коротких телефонных разговоров и лаконично-эмоциональных смайликов в сообщениях нам явно не хватало. Ну, мне не хватало точно. Поэтому, когда в прошлом месяце выяснилось, что Роман по работе должен на неделю приехать в Москву, я стала лелеять искреннюю надежду, что Хелли тоже сможет вырваться с ним хотя бы на пару дней. Я знала, что она сейчас готовится к очередной фотовыставке своих работ в Париже, а значит, как обычно, до безумия нервничает по этому поводу и скорее всего ей не до всяких поездок. Но Хелли решительно отмела мои робкие сомнения, пообещав бросить всё и примчаться. Слышать это было так мило и приятно, что я с лёгкостью выкинула из головы крошечное и незначительное обстоятельство – с Хелли приедет и её муж Роман.
И действительно, суматошный, а в большей части откровенно хаотичный процесс подготовки к свадьбе Лео действовал на меня словно качественная анестезия. Я с удовольствием предвкушала нашу с Хелли милую болтовню и всё то, что мне надо ей непременно рассказать. Роман же в моих наивных мечтаниях играл роль безмолвного предмета мебели. Однако уже в день свадьбы я очень явственно осознала, что мне хватит даже одного его осуждающего взгляда, чтобы снова погрузиться в трясину тяжёлых воспоминаний.
Никому не известно, сколько я уже потратила и ещё буду тратить сил на сохранение хрупкого равновесия тех самых своих воспоминаний. Равновесия между тем, что мне надо поскорее забыть и тем, что придётся забыть.
В последний раз я общалась с Романом, почти год назад, когда жила в Петербурге, со Свеном. И вот Свена он мне так и не простил. Поступить иначе он, наверное, не мог, в конце концов Глеб его лучший друг. Но, казалось бы, какое мне должно быть дело до мнения Романа? Ну да, это неприятно, не более того. Ан нет. Выяснилось, что при упоминании имени Романа я теперь автоматически вспоминаю и Свена. А с такими коварными пассажами моей памяти я пока справлялась не очень хорошо. И больше всего боялась, что это заметит Глеб. Глеб умён. Прекрасно разбирается в людях, в истинных мотивах любых их поступков. Мои терзания, даже мастерски завуалированные, в любом случае не останутся им не замеченными. Но масштабность и глубина этих терзаний никоим образом не должна была стать ему известной. Я просто не имела права доставлять ему столько новых страданий.
Утром в субботу Глеб умчался по своим рабочим делам, пообещав мне, что к пяти часам вернётся домой, быстро переоденется и мы поедем к Роману и Хелли. Подразумевалась, что я к этому времени буду одета, причёсана, накрашена и в меру радостна. Но не тут-то было.
Оставшись в доме одна, я не нашла ничего лучшего, как с изрядной долей мазохизма начать предаваться сомнениям и терзаниям по поводу предстоящей поездки. Нет, я честно пыталась отвлечься! Я успела два раза погулять с Арлетт, пропылесосить пол в идеально чистой гостиной, отломать ручку от окна в нашей спальне – снова не рассчитав свои силы, после чего помыть тоже самое окно, досмотреть до половины какой-то идиотский американский фильм и прополоть пару грядок с молодой ранней зеленью. А заодно порядком озадачить Ирину своими сумбурными действиями. Когда я вдруг затеяла печь оладьи, она лишь робко поинтересовалась у меня – не требуется ли её помощь, и получив отрицательный ответ, поспешно удалилась с кухни. Оладушек, пышных и красивых, у меня напеклась целая горка. Эффектно уложив их в глубокую фарфоровую тарелку, расписанную трогательными незабудками, я немного полюбовалась полученным результатом и внезапно услышала, как огромная Хонда заехала на участок. Вот чёрт, уже пять вечера!
Последующие за этим два часа Глеб очень искренне убеждал меня, что ехать к Роману вовсе не обязательно, что я могу на днях одна встретиться с Хелли, и вообще не стоит так себя изводить. Но я упорно держала оборону, убеждая его с самым невозмутимым видом в том, что банально не успела собраться и одеться. А не вот это всё, что он там себе напридумывал.
В начале восьмого мы оба окончательно выдохлись и сделав вид, что вопрос исчерпан, выехали таки из дома.
К предусмотрительно открытым въездным воротам на участке Романа и Хелли мы подъехали под зажигательные рок-н-ролльные хиты Чака Берри. Музыка лилась из открытых настежь окон первого этажа симпатичного небольшого таунхауса. Мангал во дворе дымил аппетитными ароматами, а на уличном столике ждали своего часа несколько разноцветных бокалов из толстого гранённого стекла – не иначе как очередная находка Хелли на блошином рынке.
А вот и она сама. В смешном джинсовом комбинезоне и с неприлично прямыми для афроамериканки блестящими чёрными волосами, она стремительно сбежала со ступенек, и не переставая улыбаться до ушей, заключила меня в крепкие объятия.
– Марта, как я тебе рада! Глеб, привет! Ну нельзя же так редко нам встречаться! – воскликнула она. – Пошли скорее в дом, закинем ваши вещи и давайте уже к столу. Жуть как есть хочется!
– Ой, Хелли, прости, мы так опоздали! Понимаешь…
– А, ерунда, – Хелли не дала мне договорить и почти силой потащила в сторону дома. В дверях которого стоял Роман. Светловолосый, подтянутый, в обманчиво простых на вид джинсах и футболке, он сдержанно кивнул мне и чуть отстранился, пропуская нас обеих внутрь.
– Здравствуй, Марта, – произнёс он ровным голосом. – Хелли, я пойду к мангалу, посмотрю как там себя чувствует наша рыба.
Ответив на приветствие Романа, я проводила его удаляющуюся спину внимательным взглядом и только потом выдохнула. Ну, а что я ожидала, собственно? Что он бросится на меня с топором?
– Даже не думай переживать на его счёт, – предостерегла меня Хелли, – не будь идиотом.
– Идиоткой, – поправила я.
Мы обе улыбнулись.
– Когда-нибудь я научусь не делать кучу мелких ошибок в русском языке. Но пока мне не до того. Ох, Марта, сердцем чувствую, что именно эта выставка меня добьёт, – посетовала Хелли с уморительно-жалостливым выражением лица. – Или правильно говорить – прибьёт?
– Так тоже можно. Драматический контекст присутствует в обоих случаях.
– Отлично. Знаешь, сделаем так, – чуть тише сказала она, – мы сейчас все вместе посидим за столом, поболтаем. А после оставим мужчин и поднимемся с тобой наверх. Там нам никто мешать не будет. Знаешь, я так соскучилась по тебе! Только, пожалуйста, Марта, расслабься. Ты как натянутый канат. Нет, веревка.
– Струна.
– Да. Струна. Короче говоря, расслабся, всё страшное уже произошло. Страшнее уж точно не будет. Наверное. Надеюсь.
Не удержавшись, я засмеялась.
– О да. Ты отлично умеешь успокаивать, Хелли. Но ты права, мне действительно ничего не остаётся, как просто расслабиться. И получать удовольствие.
Тут мы уже обе прыснули от смеха. Совершенно не серьёзно с нашей стороны. Особенно с моей.
После недолгих раздумий было решено устроить праздник чревоугодия во дворе, благо погода позволяла. Не жаркое пока ещё июньское солнце закатилось за горизонт, дождя не предвиделось, а вечерняя прохлада никого из нас не пугала. Хотя бы это качество инсайдера у меня уже проявилось по полной. Всё не так обидно.
– Дорогой, как там наша рыбка? – игриво поинтересовалась у своего мужа Хелли, когда мы вышли с ней на улицу.
– Не уплыла пока, – сообщил Роман, сосредоточенно разглядывая тлеющие угли в мангале.
Глеб уже уселся в плетёное уличное кресло, но увидев меня, поднялся навстречу и обняв за талию, негромко спросил:
– Всё хорошо?
– Конечно, – улыбнулась я, машинально отмечая, как в его беспокойных чёрных глазах постепенно тает тревога.
С явным облегчением он прижал меня к себе и нежно поцеловал в макушку.
– А я бы уже что-нибудь съел, – заметил он. – Ром, ну чего там у тебя? Запахи такие витают, сил нет ждать.
Запахи действительно витали вокруг нас. Но аромат запечённой рыбы и креветок в разы уступал насыщенному крепкому аромату мяты и ментола. Наверное, остальные в силу своего гигантского опыта воспринимают это уже как данность. Безусловно, я и сама давным-давно привыкла к подобным эффектам, свойственным всем инсайдерам – ни освежающий холод ментола, ни внезапные порывы ветра меня вовсе не беспокоят, однако я по-прежнему концентрирую на них своё внимание. А в последнее время особенно. Потому как примерно месяц назад я стала слишком часто замечать их рядом с собой. В метро, на улице, в магазинах. Кто-то из инсайдеров активно следит за мной? Или же моя неуёмная фантазия как обычно разыгралась? Глебу о своих сомнениях я решила пока не сообщать. Чего доброго, с перепугу он запрёт меня дома, а сам бросится выяснять кто именно посмел затеять слежку. А уж о его методах получения информации я могу только догадываться… Но вот с Хелли надо сегодня обязательно поделиться своими наблюдениями.
– Всё готово! Садимся за стол, – звонким голосом скомандовала хозяйка дома. – Мы, и правда, заждались вас, ребята.
Морской окунь таял во рту, огромные королевские креветки получились невероятно нежными, ну а вино, вино лилось рекой, благо трое из нас имели уникальную способность долго не пьянеть. Я же была той четвёртой, которой по какому-то неведомому закону подлости эта способность не передалась.
– Нет, ну какая несправедливость! – возмущалась я, после второго выпитого мною бокала. – Уже всё у меня есть. Глаза чернющие и в темноте светятся как два фонаря, холода и жары не чувствую, внушать могу…
– И даже круче, чем другие инсайдеры можешь, – с довольным видом вставила Хелли.
– Вот именно. Так, о чём я… Ты меня сбила с мысли, – укорила я Хелли, отчётливо понимая, что путаницу в моей голове устраивает вовсе не она, а выпитый алкоголь. – Так вот, а пить не пьянея, по-прежнему не могу! Кроме того! Обещанные мне два-три часа, необходимые для сна тоже пока только мечта. Чтобы нормально выспаться, мне как и раньше нужно часов десять, не меньше.
– Да ты что, до сих пор? – хихикнула Хелли.
– Ага, – ответил за меня Глеб. И с недвусмысленной улыбкой добавил:
– Крайне неудобно в совместной жизни.
Засмеялись все, даже Роман.
Спустя ещё час, я не без труда выбралась из уютного кресла, в котором спокойно умещалась вся, вместе с ногами, и направилась в ванную комнату в доме. Настроение у меня было превосходным. Тревога улетучилась, глупые опасения не оправдались – Роман и не думал как-то проявлять свою враждебность, рыба оказалась невероятно вкусной и сочной, ну, а превосходное белое вино в красивых винтажных бокалах придавало дружескому общению тот самый необходимый градус веселья.
Освежив лицо холодной водой из-под крана, я поправила тонкий поясок на своём простом и удобном хлопковом платье, и в очередной раз порадовалась современной практичной моде. Какое счастье, что нынче с платьями носят кроссовки! Терпеть не могу каблуки. Окинув критическим взглядом своё вполне счастливое и слегка растрёпанное отражение в зеркале, я безуспешно пригладила собранные в конский хвост волосы, и вышла из ванной комнаты.
С улицы раздался очередной заразительный взрыв смеха и я сама невольно улыбнулась. Протянув правую руку, чтобы открыть входную дверь, я вдруг ощутила резкую боль в левой руке и одновременно с этим почувствовала в шаге от себя насыщенный ментоловый аромат. Буквально подпрыгнув на месте, я моментально развернулась назад и увидела Романа, схватившего меня за локоть.
– Не торопись, Марта. Надолго я тебя не задержу, мне нужна лишь минута твоего драгоценного внимания, – чуть слышно, сквозь зубы процедил он. – Просто хочу донести до тебя одну незатейливую мысль. На тот случай, если ты ещё не разобралась в своих запутанных чувствах. Не вздумай снова кинуть Глеба. Ты поняла? Я не позволю тебе его убить.
Остолбенев, я молча смотрела на Романа, черты лица которого прямо-таки перекосило от праведного гнева. Даже не подозревала, что он может быть таким.
– Ты поняла меня?
Тут я сообразила, что боль в руке исходит от его стальных пальцев, сжимающих мой несчастный локоть. Что происходит, а?
– Немедленно отпусти меня, – зашипела я на Романа и с силой толкнула его в грудь свободной рукой.
Он не упал, конечно, но с удивлённым видом заметно пошатнулся.
– Чёрт, всё забываю, что ты уже изменилась, – пробормотал он, послушно отступая на пару шагов назад. – Ты не ответила. Я ведь доступно объяснил? Я найму тех, кто будет следить за каждым твоим шагом Марта, и если у меня возникнут хоть малейшие подозрения…