Сказки ведьминого сада

Маленькая девочка слушала свою бабку с восторгом. И, конечно, верила во все эти дурацкие приметы. Эх, сколько лет с тех пор минуло… Уже и бабушки давно в живых нет, и в загородный дом теперь никто не ездит. А в каком заброшенном состоянии сейчас находится некогда прекрасный сад даже представить страшно.

В ресторане они с Женькой засиделись допоздна. Софочка принципиально не стала зазывать на празднование своего юбилея всех подряд. И в одну кучу. К родителям она заедет в ближайшие выходные и сводит их в открывшееся неподалёку итальянское кафе. А остальных ей и видеть особо не хотелось. Какой смысл-то? Времена её сверкающей солнечным светом молодости канули в лету, захватив с собой не только все радости жизни, но и желание искать те самые радости. Как будто какая-то неведомая тьма одним махом вдруг взяла и заслонила сияющее счастьем солнце.

Вот лишь Женька – её бессменная и верная подруга – всегда оставалась для Софочки желанным гостем.

– Я хочу выпить за тебя, – сообщила порядком захмелевшая Софочка под конец их застолья.

– Вот тебе раз, – удивилась Женька. Она обычно переносила алкоголь гораздо лучше своей подруги, но в этот юбилейный вечер особой трезвостью тоже не отличалась. – Мы вроде за тебя сегодня пьём? Но вообще, мне приятно… Черт возьми, нам уже по полтиннику… Как так произошло? И куда, хотелось бы мне знать, это долбанное время летит?

– Время – субстанция таинственная и крайне загадочная… Подожди-ка, – Софочка откинулась на стуле и грозно осмотрела зал. – Где мальчик-то наш? Хочу сладкое заказать.

Мальчик, в смысле официант, увидев блуждающий и расфокусированный взгляд клиентки, тут же бросился к ней. По его прикидкам, чаевые эти две тётки должны были дать очень неплохие. А судя по его скромному опыту, именно такие самостоятельные и состоятельные посетительницы обычно отваливали щедрые чаевые. Тут главное – отбиться потом от их навязчивого внимания и пошлых шуток.

– Я к вашим услугам, – нежно проворковал официант, подлетев к столику, – дамы что-то желают? Ещё шампанского? Или, может быть, десерт? У нас есть вкуснейшие и свежайшие низкокалорийные десерты.

– Низкокалорийные? Голубчик, мой… А вы что же считаете, что мне требуется исключительно низкокалорийная пища? Жень, ты представляешь, он только что фактически обозвал меня толстой. Я толстая?

Софочка скорчила в высшей степени оскорблённую гримасу и для пущего эффекта выпятила нижнюю губу. Она старательно сдерживала смех, глядя как у незадачливого официанта от ужаса исказилось лицо.

– Нет! – испуганно воскликнул тот. А про себя тут же подумал, что чаевых ему точно не видать.

Женька не стала давиться от хохота и разразилась громким и очень искренним смехом. На весь зал.

Продолжая выпячивать губу, Софочка теперь ещё и пучила глаза от поистине нечеловеческих усилий по сдерживанию собственного хохота, и в конце концов сдалась. Несчастный официант – совсем ещё молоденький мальчик – топтался возле их столика с трагически поникшей головой. А его щёки и уши медленно, но уверенно приобретали красивый и насыщенный пунцовый оттенок.

Спустя несколько минут развеселившимся дамам принесли комплимент от шеф-повара. Нежные профитроли с шоколадным кремом. Совсем не низкокалорийные и божественно вкусные.

– Однако как удачно мы поржали над мальчиком, – заметила Женька, дожёвывая профитроль. – Ты, кстати, обратила внимание какие у него смешные оттопыренные уши? Такой милаха. Надо чаевые ему обязательно оставить.

– Оставим. Хватит о нём. Я ведь хотела выпить за тебя, – напомнила Софочка. – Эх, Жень… Сколько, мы с тобой вместе пережили! Страшно вспомнить…

– Ой, брось! Ничего не страшно. И ещё переживём, если потребуется. Какие наши годы?

– Ну ты-то и сейчас стройна, как лань. А я вот из всех животных больше всего похожу теперь на медузу. Слушай, а медуза – это животное? Или кто?

– Рыба. Но очень странная, – заржала неугомонная Женька.

– Не-е, рыбой я точно быть не хочу, – мотнула головой Софочка. – Тогда обзовусь сообразно общепринятым критериям, я – старая корова.

– Категорически не соглашусь. Во-первых, ты не старая. В наше время умные пятидесятилетние женщины только жить начинают. Ты же умная? Ну вот. А во-вторых, коровой ты стала по собственному желанию за последние несколько лет. Уж прости, но тут всё в твоих руках.

Софочка с недоумением взглянула на свою руку, несущую ко рту очередной кусочек изумительно пахнущего лимонного штруделя.

– Да-да, вот в этих руках, – подтвердила Женька и нагло запихнула в свой собственный рот огромный кусок такого же штруделя.

– Ведьма ты, – беззлобно выдохнула Софочка. – Жрёшь на ночь и не толстеешь. Не знала бы я тебя столько лет – задушила б, честное слово.

Женька шумно запыхтела, изображая обиду, но тут же поперхнулась недожёванным штруделем, и принялась чихать и кашлять одновременно. Софочка хотела было потребовать у официанта воды для своей пострадавшей подруги, но в последнюю секунду передумала.

– Милый, а принеси нам ещё шампусика, – сказала она, ласково улыбаясь мальчонке с прелестными оттопыренными ушами.

Мальчонка тактично собрал со стола вычиханные Женькой кусочки штруделя и ушёл за шампанским. Всякие посетители, конечно, бывают в ресторанах, но этих двух тёток он запомнит надолго. Покидая заведение, Софочка томно ему улыбнулась, а Женька попросила разрешения потрогать его уши. Мальчик разрешил. В результате все остались довольны, дамы – нескучным хмельным вечером, а официант щедрыми чаевыми.

Разъехались на такси. Долго обнимались на прощание, чуть не раздавив в крепких дружеских объятиях букетик лаванды, чмокали друг друга в щеки и ржали на всю улицу, разумеется. Оба такси приехали почти одновременно, и приняв своих пассажирок, умчались в разные стороны.

С Женькой Софочка познакомилась ещё будучи первоклашкой. Они с ней стояли рядом на праздничной линейке первого сентября, отчаянно волнуясь и предвкушая «настоящую взрослую жизнь». Но дружбы тогда между ними не случилось, и Софочка познакомилась со своей соседкой по парте – девочкой Катей, с которой они очень мило дружили вплоть до четвёртого класса. А в четвёртом классе их обеих настигла безудержная любовь к одному и тому же мальчику, и нежная девичья дружба треснула по швам.

Сейчас смешно вспоминать, но завоевать объект любви Софочке помогла её бабушка. Она сделала внучке талисман. Нет, десятилетняя девочка не очень-то верила во всякого рода волшебство, да и вообще к тому времени она была уже пионеркой, и носила это звание с гордостью и должным уважением. Но миниатюрная подвеска была до того хороша и притягательна, что Софочка не удержалась и надела её себе на шею. Талисман представлял из себя совсем маленький мешочек тёмно-вишнёвого бархата с зашитыми в него кусочками высушенных яблок вперемешку с лепестками цветов той же яблони. На самом деле Софочка даже расстроилась, когда узнала насколько просто и банально устроен её волшебный талисман.

– Не волнуйся, силы в нём достаточно, – успокоила девочку бабушка. – Но есть два условия.

– Ух ты, прямо как в настоящей сказке! – от предвкушения Софочка зажмурилась. – Какие условия? Сложные, да? И опасные, конечно же?

– Вот слушай. Первое. Ты и сама должна предпринимать какие-то действия, чтобы этот мальчик обратил на тебя внимание. Узнай, что ему нравится, чем он увлекается, какие книги читает. Найди общую с ним тему разговора. Не навязывайся, но и не будь груба. Улыбайся, у тебя очень милая улыбка. Следи за своей одеждой, она должна быть чистой и опрятной. И волосы, Софья. Твоя коса вечно растрепанна, поэтому положи в портфель расчёску и причёсывайся по мере необходимости. Запомнила?

– Да, бабушка. А второе условие?

– А второе условие простое, но самое важное.

Девочка притихла, открыв рот. Она ожидала услышать в эту минуту что-то невозможно таинственное и страшное. Тайну великого древнего колдовства. Или жуткую историю, от которой у всех нормальных людей волосы встают дыбом. Но бабушка не оправдала этих ожиданий.

– Итак, Софья, слушай второе условие: никому и никогда нельзя рассказывать о своей магии.

– Какая же это магия, бабуль? Кусочки высохших яблок в обычном мешочке! Вот если бы там была чья-нибудь засушенная кровь или кости…

– Софья! Что за дикие фантазии? Ты меня с ума сведёшь.

Но девочка лишь довольно захихикала в ответ, и нацепив на шею свой первый талисман, крепко обняла бабушку.

И что вы думаете? Талисман ей помог.

Мальчик в результате оказался не таким уж и привлекательным объектом для Софочкиной любви, и она потом в нём быстро разочаровалась, но дело не в этом. Он действительно сразу обратил на неё внимание, сам подходил на переменках поболтать, часто провожал до дома, и как положено, носил её тяжеленный портфель.

Рассорившись с Катей, Софочка некоторое время обходилась и вовсе без подруг. Ну, а в шестом классе они вдвоём с Женькой лучше всех написали районную контрольную по алгебре и их обеих отправили на городской конкурс. Так и подружились. Женька до сих пор шутит, что их дружба на самом-то деле была математически просчитана.

Школу они закончили с достойными оценками в аттестатах и с вполне ожидаемыми радужными перспективами на поступление в «правильный» институт. Обе успешно сдали вступительные экзамены в знаменитую Плешку и легко прошли по конкурсу. Диплом престижного ВУЗа и актуальная на все времена экономическая специальность позволила им в будущем не испытывать серьёзных проблем с поиском работы.

А вот с личной жизнью у закадычных подружек сложилось не всё так радостно и однозначно. Женька на последнем курсе института выскочила замуж, и ровно через три месяца после вручения диплома родила своего первенца – старшую дочь. А когда ребёнку исполнился годик, муж от неё сбежал. Софочка старалась быть рядом с Женькой и помогала ей, чем могла. Спустя несколько лет та снова вышла замуж и родила сына. Второй муж виделся ей совершенно прекрасным человеком. Первые три года. А на четвёртый внезапно обнаружилось, что ещё до Женьки он неоднократно лечился от алкоголизма и вот пока не долечился. Борис – так его звали, – уходил в классические запои с завидной регулярностью и постоянством.

– Ну хоть какая-то в жизни стабильность, – мрачно шутила на эту тему Женька.

Софочка поначалу яростно спорила с подругой, с пеной у рта доказывая насколько прекрасна была бы её жизнь, уйди она от Бориса. Рисовала заманчивые картинки идеального будущего. Соблазняла появившимся бы в таком случае у Женьки новыми возможностями и перспективами. Умоляла серьёзно подумать и взять нити судьбы в свои руки. Ругалась, обзывая «бесхарактерной амёбой». И даже открыто злорадствовала, когда пьяного в стельку Бориса в очередной раз приводили домой сотрудники милиции.

Но ничего не помогало. Женька твёрдо решила страдать. И надо признать, делала это самозабвенно и с упоением.

Впрочем, в трезвые свои периоды Борис по-прежнему оставался милейшим человеком, интересным собеседником и заботливым отцом семейства.

Ну, а Софочка с замужеством и вовсе не торопилась. Выбирала. Долго. Да не выбрала.

Старой девой она не осталась, нет. За год до своего сорокалетия Софочка вышла замуж за коллегу – солидного и во всех смыслах положительного мужчину немного старше себя. И через пять лет спокойной, размеренной семейной жизни чуть не повесилась от тоски. Искренне любящий супруг так и не понял почему обожаемая им жёнушка подала на развод.

Как и не узнал настоящую причину её тоски.

Причину хорошо знала Женька.

Но ту давнюю историю – до сих пор кровоточащую старой раной, – они с подругой старались лишний раз не вспоминать, и уж тем более, не обсуждать. А история жила, жила сама по себе. Возвращаясь к Софочке тяжелыми бессонными ночами, она отражалась в равнодушном свете серебристой полной луны, а под утро незаметно растворялась в тумане запоздалых сожалений и обид.

Вообще у них обеих никогда не было секретов друг от друга. Даже самых маленьких. Ещё со школьных времён они легко и просто делились всеми девичьими тайнами, горестями и радостями.

И поэтому особенно удивительным оказался тот факт, что про злополучное рекамье Софочка так и не рассказала своей старой боевой подруге. Она, конечно, поведала ей о новом роскошном приобретении. Даже описала в мельчайших подробностях внешний вид антикварной кушетки, не забыв упомянуть и саму Жюли Рекамье – очаровательную француженку, давшую имя этому предмету мебели.

И всё.

Про странного Рудольфа, весьма кстати «забывшего» прелестную вещицу она промолчала. Как и про колдовское свечение. А в то, что рекамье имело наглость с ней разговаривать Софочка и сама отказывалась верить. В конце концов, она взрослая благоразумная женщина. Несчастливая только.

Зайдя в квартиру, пятидесятилетняя юбилярша первым делом кинулась к ледяной бутылке с минералкой, стоящей в холодильнике. Жажда была дикой. От чрезмерного количества выпитого шампанского её мутило. А вестибулярный аппарат явно и недвусмысленно намекал на то, что принимать горизонтальное положение пока не стоит.

Софочка сидела на кухне, прижав ко лбу упоительно холодную пластиковую бутылку, и изо всех сил старалась не провалиться в сон. Проспать вторую ночь подряд в крайне неудобном положении – такого жестокого издевательства её далеко не юный организм не переживёт. Кстати, о юности. Кряхтя, Софочка поднялась со стула и подошла к большому зеркалу в коридоре.

– Что за свинство? – вопросила она тишину, – ну, кто это придумал, что женщина с возрастом должна превращался вот в такое бесформенное существо? А?

Тишина ничего не ответила. Софочка продолжала разглядывать своё отражение. Не с ненавистью, отнюдь. Скорее с удивлением.

– Куда всё делось? Я не понимаю… У меня были роскошные золотые волосы, длинные ноги, и чёрт побери, талия! Талия! И где это всё? В какие такие параллельные миры это ушло? – грозно нахмурившись, поинтересовалась Софочка. Пригладив свою непослушную чёлку, она недовольно фыркнула, и совсем уж по-старушечьи шаркая ногами, поплелась в спальню. Ощущала она себя сейчас не на пятьдесят лет, а на все двести.

Проходя мимо рекамье, она замедлила шаг и внимательно оглядела антикварную вещицу. Ничего из ряда вон выходящего. Ткань не светится. Разговоров не слышно.

– То-то же, – буркнула Софочка, и зайдя в спальню, громко захлопнула за собой дверь.

Ей приснилась молодость. Это был тот период, когда её называли Софьей. Волосы Софьи действительно отливали чистым золотом, причём без помощи современных парикмахерских ухищрений. Такой оттенок от природы – солнечные золотые блики в жаркий летний полдень. Она их почти не укладывала, оставляла распущенными и лишь иногда подкалывала с боков заколками, чтобы не мешались. Локоны сияющим шёлком струились по плечам, доходя до середины спины. Потом, после той жуткой истории Софья коротко постриглась. И волосы, утратив свою роскошную длину, каким-то непостижимым образом утратили и свой цвет. К сорока годам он стал скучно-мышиным. А спустя пару лет появилась первая седина, и Софочка – тогда её уже стали называть именно так, – начала краситься в тёмно-русый.

Погрузившись в колдовское царство Морфея, Софочка видела себя безмятежно гуляющей по весеннему цветущему саду. Это был, определённо, сад её бабушки. Юная Софья бережно обрывала лепестки пастельно розовых цветков яблони и складывала их в маленькую корзиночку. Бабушка стояла рядом, улыбалась и довольно кивала головой.

– Яблоня – это дерево любви. Из его плодов, цветов и коры получаются самые лучшие обереги и любовные талисманы.

Кто произнёс эту фразу Софья не поняла – то ли бабушка, то ли она сама. Лёгкий ветерок приподнял над плечами её золотые волосы и закружил. Испугавшись, что порыв ветра разметёт собранные ею невесомые лепестки яблоневого цвета, Софья аккуратно прикрыла ладонью верх корзиночки и пошла к дому. Но ветер не сдался, он закрутил переливающиеся на солнце локоны и закрыл ими лицо девушки. Софья ахнула, выронила корзиночку из рук и лепестки тут же взмыли вверх. Теперь вокруг её головы кружился небольшой, но плотный вихрь из собственных волос вперемешку с яблоневым цветом. Рассмеявшись, Софья и сама закружилась в каком-то первобытном танце цветущей весны и беззаботной юности.

Она проснулась от своего смеха. За окном плыла густая ночь.

– Наступит весна, поеду за город, в бабушкин дом, – невнятно пробубнила Софочка. – Пора возрождать сад, – добавила она, и перевернувшись на другой бок, снова уснула.

И как только она провалилась в сон, рекамье в соседней комнате зашелестело листвой. Весенней листвой пышно расцветающих яблонь. Старая ткань вспыхнула сочной изумрудной краской, свет от которой разлился по полу, стенам и потолку. В спальню Софочки сквозь дверную щель тоже просочился сияющий зеленоватый луч. Он словно бесплотный туман окутал спящую женщину. Едва коснувшись её волос, окрашенных в печальный оттенок безысходности, луч оставил на них крошечные искры. Искры сверкнули солнечным светом, да так и остались в волосах Софочки. А луч ушёл.