Неоновые слёзы Аполлона - 2025 Reconfig

Предисловие к переизданию 2025 года

Этот текст – не вполне оригинальное издание «Неоновых слёз Аполлона», которое я выкатывал в августе 2023 года, а после, как и любой сегодняшний разработчик видеоигр из AAA-сегмента, долго доводил его правками и патчами до читабельного состояния. То, что вы прочтёте далее – это реконфигурация, которую я вынес в название книги. Ремейк, если хотите.

По сравнению с оригиналом, здесь в первую очередь изменены названия действующих сторон конфликта и имена персонажей (не всех), вкупе с остальными косметическими и нарративными деталями. Естественно, я прошёлся и по тексту в целом, чтобы его «причесать», привести к более чистому – но только внешне – виду. Сделать из говна конфетку, так сказать.

Что ещё поменялось? Обложка. Теперь это не перерисовка постера «Бегущего по лезвию 2049», а более соответствующий нарративу вид на DeLorean DMC-12, на котором ездит один из главных героев. Ну и других штук по мелочи.

Но хватит патчноутов. Пора рассказать, что вообще из себя представляют «Неоновые слёзы Аполлона» и как я к этому пришёл.

Изначально книга должна была называться «Тлеющие ветви леса Блум», и писать я начал её ещё в 2021 году как пародию на одиозного Александра Полярного. К тому моменту он уже много лет как обещал выпустить «Тлеющие ветви», анонсированные еще в середине десятых, и в итоге книга вышла в 2022 году. На волне новостей о скором релизе книги я и принял аварийное решение переименовать её во что-то иное, чтобы потом меня не нахлобучили за авторские права. Так за полчаса и придумалось новое название – ёмкое и загадочное. Несмотря на это, лес Блум как топоним останется в тексте как напоминание о том, чем «Неоновые…» не стали. Ну и как отсылка, коих тут много.

Я вам даже больше скажу: повествовательная структура романа в принципе напоминает видеоигру. Герои собираются в пачку, путешествуют, выполняют квест, в конце их ждёт главный босс. Постмодерн же, могу себе позволить. Здесь отсылка на отсылке сидит, игрой смыслов погоняет да деконструкцией побивает.

Ну и да, логика происходящего тут отсутствует по той же причине – пародия на Полярного и одновременно его деконструкция. В постмодерне живём, могу себе позволить.

В общем, приятного чтения.

0. Пролог

Небо над городом было цвета экрана телевизора, настроенного на пустой канал. Огромные башни, в которых размещались штаб-квартиры крупных корпораций, пронзали небосвод, будто титановые иглы. Нео-Норильск просыпался. Сквозь пыльно-серое небо пробивались утренние лучи такого же запылённого, бледного северного солнца.

Уже давно утихла пандемия коронавируса – с тех пор сменилось три поколения, и память об ужасных событиях сорокалетней давности давно уже подёрнулась блеклой плесенью, осев в анналах истории. Перестал народ бояться чипирования, улёгся страх перед «начертанием числа зверя» – сменилась эпоха, сменилась парадигма. Теперь не говорили ни о какой «новой нормальности» – не с чем было сравнивать. Во главе всего стали могущественные корпорации, а прогресс науки и техники сменил общественную мораль. Теперь не было нужды в книгах о мятном капучино и разбитых сердцах, не было смысла мечтать о Нео-Токио и надеяться на светлое будущее – потому что не было уже светлого будущего. Никто не просил об этом. Но все понимали – так должно быть.

В тот день, 10 августа 2060 года, в небоскрёбе сибирского подразделения транснациональной корпорации «Нисикава Оптимум» – конгломерата-дзайбацу1, основанного ещё в начале девяностых годов двадцатого столетия – проходил большой праздник. Отмечала юбилей Алёна Ширяева, входящая в совет директоров. Ей исполнялось пятьдесят пять, но до сих пор она была незамужней и бездетной. Её отчаянно пытались выдать замуж за сына друзей родителей, угрозами и посулами заставляя полюбить его – но Алёна была непреклонна. Её обрабатывали амнезиаками, к ней водили гипнотизёров и экзорцистов, даже клали в психушку – но она всё никак не могла забыть парня, с которым сорок лет назад познакомилась в соцсетях. Она любила его, как никого и никогда не любила ни до, ни после него. Он подарил Алёне надежду, которую у неё отобрали, и с тех пор они больше не виделись. Она была уверена, что влюблённость – это как коробка шоколадных конфет, но жестокая судьба втихаря съела все конфеты, оставив только кучку фантиков на столе.

Уже сорок лет Алёна жила без любви, посвящая себя искусству, коллекционированию компакт-дисков и карьере. Окончив университет, она устроилась в молодую тогда ещё корпорацию «Нисикава», и теперь уже лет пять как входила в её совет директоров. Надо отметить, что и в свои годы она выглядела молодо и свежо – у неё были длинные каштановые волосы, которые, правда, иногда опадали, будто листва, яркие зелёные глаза и тонкие губы. Алёна была маленькой и хрупкой женщиной, но при этом сильной духом. Сохранять трезвый ум и холодное сердце ей помогали тренировки в клубе единоборств, руководство филиалом корпорации и регулярные поездки в Сургутскую аркологию, где она танцевала брейк-данс возле гаражных кооперативов.

По случаю этого события в башне «Нисикава Сибирь» закатили праздник, размаху которого позавидовали бы и пиры английских королей времён Британской империи, и даже полные животной похоти и сатанинского угара оргии, что устраивали персонажи книг маркиза де Сада – и которые, по с. Весь небоскрёб гремел, как гигантская колонка. Играла музыка, сновали празднично одетые сотрудники и красивые гости. Сама Алёна танцевала в кабинете под «Пластиковую любовь», которую в молодости полюбила, и как раз заканчивала очередной разворот, счастливо улыбаясь взошедшему над Нео-Норильском солнцу, когда в кабинет зашла её секретарша Яна – молодая и эффектная блондинка с карими глазами и укреплёнными углеродным волокном губами.

– Да-да? Яночка, заходи, – приветливо поманила Алёна.

– Алёна Георгиевна, – затараторила Яна, – с юбилеем! Я хотела бы сообщить Вам, что по случаю торжества сюда, в Нео-Норильск приехал один известный актёр, прямиком из Великобритании.

– Но я не вызывала актёров! – остановив музыку, сказала Алёна. – Кто он? Как его зовут?

– Сойер. Он известный стенд-ап-комик. Театр одного актёра, так сказать, – закончила Яна. – Может, Вы вспомните это: «Новый год – это лишь…»

– …очередные триста шестьдесят пять поводов грустить, – закончила цитату Алёна. – Да, я знаю его. Он что, новую программу заготовил?

Яна покачала головой, и Алёна тут же поняла: комик приготовил что-то необычное. Велев секретарше подождать в коридоре, она закрыла дверь в кабинет и принялась переодеваться. Надев своё старое красное платье, купленное ещё на выпускной бал, она направилась к лифту, в котором и спустилась в актовый зал. Стулья были убраны, и аудитория стояла по углам, ожидая, пока приглашённый английский гость выйдет на сцену. Грянули фанфары, и сотрудники «Нисикавы» захлопали в ладоши. Под рёв аплодисментов на сцену поднялся пожилой мужчина с седыми кудрями и в круглых очках, из-под которых глядели большие и печальные голубые глаза. Он был одет в старинный твидовый костюм, одна рука была заменена бионическим протезом, а на горле виднелись послеоперационные шрамы. Под кожей чуть выше этих шрамов колыхалась зелёная полоска, показывающая уровень громкости его речи. Это и был тот самый актёр Сойер, про которого говорила Яна и который так любил печальные стенд-апы.

Сойер подошёл к микрофону и, словно заправский бизнес-тренер на семинаре, принялся разогревать толпу. Неотрывно глядя на Алёну, как удав на кролика, он спросил:

– Что такое Новый год?

– Очередные триста шестьдесят пять поводов грустить! – хором ответила толпа в зале.

– Правильно! А чем не является влюблённость? – продолжил Сойер.

– Влюблённость – это не коробка шоколадных конфет, – подняв руку, ответила Яна. – Это лишь игра, где никто не побеждает. Это как колода, которая заряжена неправильно, где туз не на месте.

– Всё-то вы знаете, девочка, – Сойер хитро улыбнулся. – А для чего дарят цветы?

– Чтобы они умирали медленнее! – вновь взревела толпа.

Ответы и реакция гостей мероприятия явно удовлетворили Сойера, и он, улыбнувшись, продолжил своё шоу.

– Цветы медленнее умирают в вазе. А как определить, что человек умер внутри? – всё с таким же оживлением спросил актёр.

– Когда человек разочаровался в любви, – ответил кто-то из толпы, намекая на Алёну.

– Когда он танцует под «Пластиковую любовь»! – крикнула Алёна.

Сойер разочарованно поглядел на толпу.

– Я бы вам сказал, что вы правы, – начал он, – но по-настоящему мёртвый внутри человек знает, сколько будет 1000-7.

– 993, – всё с такой же счастливой улыбкой ответила именинница, вспомнив «Токийского гуля», популярного в её юности. – 1000-7, я умерла, прости.

На этом моменте зал просто взорвался овациями. Грянула песня «С днём рождения тебя» из колонок, а Сойер обвёл грустным взглядом собравшихся гостей. Программа состоялась, и пора было уже уходить. Но он не знал, что ему суждено остаться в этом городе очень надолго – Нео-Норильск уже поглотил его.

…Маленькая девочка ловко наклонилась к кустику, из-под которого игриво выглядывала шляпка белого гриба. Обернувшись к своему отцу, стоявшему позади, она с любопытством спросила:

– Пап, а что это за гриб?

– Это белый гриб, Настенька, – спокойно ответил отец. – Срезай, он съедобный.

Настя срезала гриб и бросила его в корзинку, после чего её внимание переключилось на другой, с оранжевой шляпкой.

– А это что за гриб?

– Это подосиновик, – всё таким же спокойным и ровным тоном ответил отец.

– А это что за огромный гриб растёт на горизонте? – Девочка с удивлением указала пальчиком вдаль. Отец проследил за направлением указания, и обомлел. Вдалеке над горизонтом поднималось пламенное грибовидное облако…

1. Критическая масса

Нео-Норильск на заре новой эпохи в своей истории не отличался стабильностью в умах людей. Разброд и шатания в обществе, охватившие город в середине 2040-х, привели к тому, что на улицах в одно время стали появляться странные люди, проповедовавшие идеи некоего пророка, которого все они называли не иначе как Василь Палыч. Этот Василь Палыч, согласно словам последователей и его собственным заверениям, ещё в середине 2020-х видел в Колумбии в городе Медельин некую зубастую богиню. По его словам, эта зубастая богиня выглядела как женщина лет тридцати со спутанными тёмными волосами и с рядами острых, будто иглы, зубов. Она объявила Василю Палычу, что тот является избранным вести людей к «последним дням и пришествию ада», и наделила его даром предвидения. Что это за дар такой – никто не знал.

Большинство обитателей Нео-Норильска относилось к Василю Палычу скептически – что ни говори, а он всё же был алкашом, и алкашом знатным, да к тому же страдал шизофренией. Вполне возможно, думали горожане, что и историю с зубастой богиней этот мужик просто выдумал, либо она явилась ему во время приступа белой горячки или в галлюцинациях. В одном, однако, Василь Палыч не солгал: в 2024 году он с тогда ещё живой своей супругой, которую все их соседи знали исключительно как тётю Соню, посетил Колумбию, заглянув заодно и в несколько соседних латиноамериканских стран – Перу, Венесуэлу и, естественно, Бразилию. Примерно тогда же он спился и тронулся головой – тётя Соня умерла от малярии, не дотянув пары дней до возвращения домой. После этого Василь Палыч и начал выстраивать своё учение о зубастой богине и последних днях.

На основе этой концепции сумасшедший алкаш и смог собрать вокруг себя кружок как минимум из ста последователей – и, что примечательно, все жили в его дворе. К 2050 году число их разрослось уже до полутора тысяч, что примерно равнялось численности населения одного спального микрорайона. Последователи зубастой богини вели свою деятельность преимущественно в интернете, ведя группы в социальных сетях, однако многие из них – в том числе и сам Василь Палыч – не стеснялись и живых выступлений. Каждую субботу по вечерам, независимо от погоды на улице, основатель культа и семеро самых первых из последователей устраивали во дворе его дома свои сходки, куда приглашалась паства и невольными свидетелями которых становились соседи, гуляющие во дворе дети да обитатели соседних домов. Сходки эти представляли собой следующее: Василь Палыч, восходя на импровизированную сцену, построенную из досок, ради которых пришлось распилить несколько скамеек, начинал провозглашать очередное своё пророчество – иногда монотонно и серьёзно, буравя взглядом гостей, иногда – с интонациями диктора новостей. Когда же пророчество так или иначе касалось последних дней, то он включал старый бит в стиле хип-хоп и начинал читать его как рэп. Подобные шоу веселили скептиков, а причастные к культу впадали от них в экстаз.

Сами же сектанты поначалу были лишь героями смешных мемов и нарезок видео. Василь Палыч и его последователи стали знамениты в соцсетях, хоть и не в том смысле, в каком хотели – большинство жителей Нео-Норильска потешались над ними, многие тайно, но большинство – открыто. Всё изменилось, когда баба Фрося, ближайшая советница Василь Палыча и по совместительству его соседка по лестничной клетке, объявила о том, что конец света не за горами, и нужно готовиться к нему. Как – она не уточнила, но всем по опыту прошлых десятилетий было ясно: сектанты, которых уже было две тысячи человек, готовят массовое ритуальное самоубийство.

По словам бабы Фроси и последователей «культа зубастой богини», который так и не обзавёлся самоназванием, конец света должен был наступить 1 ноября 2060 года, а свою акцию они планировали устроить в июле в центре города – прямо на площади перед штаб-квартирой корпорации «Нисикава». Эта новость быстро добралась до руководства компании, которая к тому моменту уже фактически контролировала весь город, и глава её сибирского филиала, Алёна Ширяева, ещё в мае 2060 года вызвала к себе Василь Палыча, потребовав от него публично отречься от своих планов.

– Алёна Георгиевна, – захныкал алкаш, – как же Вы не поймёте? Конец света грядёт, мы должны помочь людям спастись! Зубастая богиня пожрёт нас – и мы обретём вечное блаженство! Ну как Вы…

– Василий Павлович, как давно вы были трезвы и в ясном сознании? – железным тоном спросила Ширяева. – Я вам отвечу: ни-ког-да. Вы или сейчас же публично, перед этой телекамерой, – женщина указала на стоящую на треноге камеру, – откажетесь от своих намерений, или так же публично будете казнены! Это и ваш город тоже, неужели вам не жалко своих же сограждан? И вообще – где вы, чёрт подери, раздобыли термоядерный заряд?!

Алёна включила запись на камере, вытащила из ящика своего огромного письменного стола, выполненного из гранита на заказ итальянскими мастерами, хромированный «Кольт 1911» и сняла его с предохранителя.

– Я жду вашего решения, господин алкаш, – таким же холодным тоном произнесла, глядя гостю в глаза, она. – Что вы выберете: передумать или умереть?

– Передумать, – с ужасом пролепетал Василь Палыч. – Но, это… по-своему, можно, а?

Алёна вопросительно посмотрела на мужика.

– «По-своему» – это как? – Женщина подняла бровь, положив пистолет на стол.

– Ну, это, мы в лес пойдём и там устроим всё, – ответил Василь Палыч. – Только наши ребята, и всё. Можно, а?

– Чудно, – Ширяева выдохнула, сложив пальцы домиком. – Но мне бы хотелось, чтобы вы чётко и ясно сформулировали свой отказ от ваших намерений. Это будет сегодня же вечером показано в новостях.

Василь Палыч смутился, но виду не подал. Вновь посмотрев в камеру, он, не мигая, проговорил:

– Я, Василь Палыч, пророк зубастой богини, чётко и ясно отказываюсь от своих намерений провести акцию с ритуальным самоубийством в центре Нео-Норильска. Я намерен перенести акцию в лесной массив в ста пятидесяти километрах и более к югу от города. Я хочу извиниться перед…

Он не успел договорить. Алёна выключила запись.

– Не нужно извинений. Вы сделали всё именно так, как я хотела от Вас. А теперь идите, и чтоб глаза мои вас больше не видели. Охрана! – крикнула Ширяева, и в кабинет тут же ворвались двое соло в тяжёлой чёрной броне и скрывающих лица противогазах и с автоматическими дробовиками наперевес. Схватив перепуганного Василь Палыча под руки, они потащили его к двери, после чего методично и хором выкинули алкаша из кабинета, придав дополнительного ускорения ему ударом колена под зад.

– Прекрасно, мальчики. Прекрасно, – довольно улыбнулась женщина. – «Нисикава» ещё и не такое переживёт. Мы не боимся фриков, мы просто не жалеем их.

Соло удалились, а Алёна встала из-за стола и поправила пиджак. Сегодня вечером ей предстояло выступать перед советом директоров и давать ежемесячный отчёт, и она понимала: на совете она должна быть неотразимо красивой и смертоносно эффектной – как акула, когда она несётся к одинокой жертве в океане. Собственно, именно акулой Ширяева себя и ощущала – акулой бизнеса, менеджмента и управления чужими судьбами. В тот день, 17 мая 2060 года, она и подумать не могла, что ритуальное самоубийство двух тысяч двухсот одного человека, которое произойдёт в том же году, но 6 августа, не просто негативно скажется на финансовых показателях «Нисикавы» на три года вперёд, но и всколыхнёт её, Алёны Георгиевны Ширяевой, жизнь.

2. Настя

Смерть искусства наступает тогда,когда ты позволяешь людскомумнению и требованиям менять то,что ты делаешь. Есть разница междутем — начальник ты или слуга. Естьразница между тем, даёшь ли тылюдям то, что они хотят или то,что считаешь нужным давать, и онаогромна.

Кромка ночного неба, искривлённая зданиями, подсвечивалась стробоскопами молний. Шелестели листья в парке возле «Нисикава-Плаза», ветер пел в проводах, и ему вторил монотонный низкий гул неоновых вывесок. И хотя город не спал, многие люди уже разошлись по домам. Лишь в зданиях корпораций горели редкие окна – некоторые из самых преданных их сотрудников, что ни говори, а любили оставаться на ночь поработать. Парк перед «Нисикава-Плаза» не спешил закрываться, но его тенистые аллеи, мягко освещённые желтоватым светом фонарей, уже патрулировали охранные дроны. Никому не запрещалось гулять или сидеть в парке ночью, но это и не одобрялось – общество воспринимало это как «ненужный романтизм» и «сентиментальную погань», которая сильно контрастировала с утилитарным рационализмом. Публичные проявления чувств клеймились, а за поцелуй в общественном месте в 2077 году можно было запросто схлопотать штраф. А штрафы для большинства людей, и особенно молодёжи, предрасположенной к любовному ветру в голове, были неподъёмными – от полутора до трёх тысяч нео-рублей. В новом мире не было места чувствам – и все это понимали.

Кроме одной девушки.

В ту ночь Настя долго не могла заснуть. Двадцатиоднолетняя студентка, вернувшаяся в родной Нео-Норильск из Москвы на каникулы, долго ходила по парку, пока наконец не нашла уютное место на скамейке под сенью сосен. Два раза мимо неё прошелестел дрон-охранник и, неодобрительно мигнув инфракрасным сенсором, улетел.

В двадцать лет Настя, учившаяся на журналиста, поняла, что она, если и останется в Нео-Норильске, будет писать именно в сентиментальных жанрах. Она решила, что станет первой «журналисткой счастливого человека» – будет писать о том, как живут простые люди, вести репортажи из народа для народа, описывать счастливые моменты жизни обывателей – словом, нести свет эмоций и чувств в мир. «Я раскрашиваю серый мир лучами светлых чувств!» – писала она в своих соцсетях, за что её и взяли на контроль. За стремление к счастью Настю едва не исключили из МГУ, а после скандального эссе о необходимости счастья в постиндустриальном мире киберпанка её вызвали на ковёр перед Советом директоров корпорации «Сципион», долгое время конкурировавшей с «Нисикавой». Решением Совета директоров Настю решили не исключать, но финансирование её учёбы и проектов корпорация всё же урезала. С сокращённой в полтора раза стипендией, которой теперь едва хватало на оплату обучения и счетов, Насте пришлось отказаться от подписки на завтрак, но, к счастью, она нашла способ поддерживать своё положение в такие непростые времена. Настя была не только творческой, но и умной девушкой – она воспользовалась опытом великих писателей и стала публиковать свои эссе в газетах и публицистических порталах. Поначалу это не приносило ощутимого дохода – пока она не написала новое эссе – о вреде счастья и его отрицательном влиянии на рост овощей. Это эссе озолотило будущую журналистку, а Совет директоров реабилитировал её.

Кампания по противодействию счастью уже давно приобрела глобальный характер: в 2077 году вступила в силу очередная новая редакция МКБ, определяющая счастье в разряд психических расстройств. Теперь счастье уже не было счастьем – оно называлось фелицитарным апокалиптическим синдромом, а всех некогда именовавшихся «счастливыми» теперь подвергали психиатрическому лечению. Не менее обширной была и диагностика фелицитарного синдрома: для этого крупными корпорациями развёртывались нейросети, анализирующие социальные сети и поведение людей; в разработки средств противодействия счастью инвестировались десятки миллионов долларов ежемесячно, и казалось, что вот он, золотой век человечества – век прагматизма и рационализма, век управления эмоциями и абсолютного контроля за разумом! Да, корпорации уже давно подчинили себе любовь, оставалось покорить лишь счастье.

Если бы не Настя.

Настя была невысокой светловолосой девушкой с ясными зелёными, будто изумруды, глазами. Её тонкие руки украшали серебряные браслеты, на левом запястье красовалась татуировка в виде лилии – эмблемы королевской Франции. Предпочитала одеваться в белое – но не по политическим или каким ещё мотивам, что было бы хоть сколько-нибудь понятно, а просто потому, что её всегда тянуло к белому. Связано ли это было с тяжёлым течением её фелицитарного синдрома, о наличии которого она невольно догадывалась, или ей просто нравился белый цвет – не знали об этом ни она сама, ни её родители, ни инвесторы, для которых Настя была лишь перспективным проектом.

В ту беспокойную ночь Настя, сев с блокнотом под фонарём в парке, долго думала, какой бы материал написать. Ещё со школьных времён она собирала своё журналистское портфолио, и продолжала это делать до сих пор. Когда мимо неё в очередной раз пролетел сторожевой дрон, она сразу же поняла: надо писать о надвигающейся на город грозе.

Открыв в блокноте новую страницу, Настя встряхнула ручку и начала писать:

«Не в первый раз наступает на Нео-Норильск гроза, возвещая своё грозное появление зрелищным парадом молний. Не в первый раз это природное инфернальное шоу разверзлось пред моими очами, и я, сим очарованная, смотрю и не могу оторвать взгляда от него. Что такое гроза? Почему дурманит она душу и пьянит взор мой девичий? Стало быть, гроза суть явление не столько природное, сколько мистическое. Ибо ничто взоры не притягивает так плотно, и не терзает душу страхом так сильно, как гроза. Ибо молния, что с небес посылаема, может поразить вмиг меня, пусть невинную, фелицитарным синдромом поражённую…»

Девушка подняла взгляд вверх. С ночного, чёрного будто ужасающая космическая пустота, неба, на блокнот упала капля воды. А за нею – ещё одна. Начинался дождь. Небо над Нео-Норильском заплакало, как бы написала сейчас сентиментальная Настя, которая сейчас, быстро сложив блокнот и ручку в сумочку, бежала к выходу из парка. Капли дождя истерически срывались с неба и разбивались об асфальтированные дорожки и о Настину голову, путаясь в её волосах и мыслях – разбивались так, будто и не капли дождя это вовсе, а самолёты-камикадзе, таранящие американский авианосец. Быстрым шагом покинув ставший таким неуютным из-за надвигающегося августовского ливня парк, она добежала до располагавшейся в первом этаже «Нисикава-Плаза» круглосуточной кофейни и, плюхнувшись на дерматиновый зелёный диванчик, наконец перевела дух.