Неоновые слёзы Аполлона - 2025 Reconfig

3. Полуночный вояж

В кафе-баре «Райская ночь» в одном из спальных районов Нео-Норильска сегодня был полнейший аншлаг. Никогда ещё за всю свою историю это маленькое заведение не привлекало столько гостей, сколько вечером 6 августа, когда там выступил известный рок-музыкант Армитидж. Популярен у жителей города этот выходец из Сиэтла был настолько, что билеты на его шоу были раскуплены спустя полтора часа после того, как его анонсировали ещё в мае 2077 года. И даже после этого руководство кафе-бара распорядилось выпустить ещё несколько сот билетов: в кассы агрессивно звонили и писали фанаты Армитиджа, бывшего вокалиста-клавишника группы «Плексиглас», с требованием продать им билет на концерт – их не останавливало даже отсутствие билетов в принципе. Иные просили выписать им их просто на клочке картона – так сильно было их желание посмотреть шоу.

Армитиджу было уже сорок лет, и со времён своей юности он жил сценой. В начале своего творческого пути он, как и многие музыканты в его возрасте, поднимал аудиторию, выступая в качестве диджея со своими композициями в набиравшем в 2060-х новую волну популярности жанре синтвейв в различных клубах и барах сперва родного Сиэтла, а потом и Найт-Сити, куда переехал вместе со своей девушкой, на которой вскоре женился. Но даже заведя семью, он не оставил музыку и сцену. Вместе с нею и парой своих друзей он и основал гибридную синтвейв-рок-группу «Плексиглас», где был на роли клавишника и второго вокалиста – не считая того, что он писал для группы песни. Разумеется, корпорация «Нисикава», контролирующая всю культурную жизнь Найт-Сити, не могла не заметить такого талантливого исполнителя, как Армитидж, и всячески старалась переманить его и его группу к себе. Регулярно к ним наведывался агент лейбла «Нисикава Рекордс» и предлагал контракты различной степени выгодности, но всякий раз был вежливо посылаем куда подальше. В «Нисикаве» так и не узнали, что группа Армитиджа была давно подписана с другим лейблом, находящимся во владении конкурентов из «Сципиона» и на условиях, гораздо более выгодных, чем те, что предлагали хитрозадые менеджеры из «Нисикавы».

И вот, вечером 6 августа 2077 года в нео-норильском кафе-баре «Райская ночь» состоялось долгожданное шоу, стянувшее в один из спальных районов города ни много ни мало полторы тысячи человек. Руководство «Райской ночи» готовилось к любому количеству публики, но, когда в большой двор, окружённый несколькими древними хрущевками, стеклось такое количество людей, им пришлось выкатить на улицу огромный голоэкран и колонки и транслировать видео и звук из зала на него. В самом же зале была страшная давка – вместо возможных ста пятидесяти человек, которые тот мог вместить, туда набилось вдвое больше гостей.

И вот часы пробили девятнадцать часов, и на сцену, пафосно опустив голову, словно герой старого аниме, вышел Армитидж. Его пепельные волосы красиво опускались вниз, в прядях играли лазерные лучи. Музыкант встал за синтезатор, коснулся клавиш и, сыграв арпеджио, резко поднял голову, посмотрев в зал. Шоу началось.

Едва артист начал играть, толпа в зале и во дворе кафе-бара пришла в движение. Фанаты качались и прыгали в такт музыке, кто мог – подпевал, некоторые просто фотографировали представшего перед ними Армитиджа, улыбающегося со сцены, или просто качали горящими зажигалками в воздухе – особенно когда он заиграл «Давай полетаем» в синтвейв-обработке. Зал просто сошёл с ума.

– Спасибо вам всем! – радостно улыбаясь, крикнул Армитидж со сцены, когда шоу-программа закончилась. – Вы лучшие. Корпорациям никогда не победить счастье, ведь без счастья нет музыки! – И с этими словами клавишнк ушёл со сцены.

…Час спустя после окончания концерта Армитидж сидел за рулём своего «Делориана» и ехал в центр Нео-Норильска. В очередной раз он радовался тому, что у него был контракт с лейблом под крылом «Сципиона»: ему было предоставлено несравненно больше свобод, в отличие от конвейерных звёзд, штампуемых «Нисикава Рекордс» в промышленных масштабах и буквально находящихся в своеобразном рабстве. В частности, Армитиджу как фактически независимому артисту предоставлялось право самому планировать свой концертный график и географию туров, чем он сейчас и пользовался. Из Нео-Норильска ему затем предстояло направиться в Красноярск, и надлежало быть там через десять дней. После Красноярска путь его лежал в Сургутскую аркологию, а оттуда – в Ханты-Мансийск и «Росу». Сперва сорокалетний рокер не понимал, что это за «Роса» такая, пока во Владивостоке ему не объяснили, что РОСА – это Региональная ось Свердловск – Алматы, самый большой из городских суперкластеров Сибирского региона.

И вот теперь Армитидж подъехал к кофейне в первом этаже «Нисикава-Плаза». Дворники приятно скрипели по лобовому стеклу, а из старенькой магнитолы доносилась песня Дейва Роджерса про дежавю и ночные улицы. Накинув на голову капюшон куртки, музыкант выскочил из машины и побежал ко входу в кафе.

Внутри было тепло и уютно, играла спокойная, немного тягучая музыка. Было светло и почти безлюдно: лишь бариста, сидящий на стуле с портативным компьютером на коленях, да одиноко сидящая у окна русоволосая девушка, что-то пишущая в блокноте. Подойдя к стойке, Армитидж дважды постучал по деревянной панели и, когда бариста обратил внимание на него, сказал:

– Можно латте? Черничный, – уточнил артист.

– Черничный закончился, – расстроенно протянул бариста. – Могу предложить вишнёвый. Вам на соевом?

– Давайте вишнёвый на синтетическом коровьем, – согласился Армитидж. Он поднёс ладонь к платёжному терминалу и рассчитался за кофе. Получив свой вожделенный напиток, музыкант окинул взглядом помещение. Девушка с блокнотом никуда не делась, лишь отодвинула пустой кофейный стакан.

Держа чашку и блюдце, рокер подошёл к столику и слегка смущённо спросил:

– Разрешите, я подсяду?

Девушка только кивнула в ответ. Получив согласие, Армитидж сел и, скинув куртку, под которой была слегка потёртая оранжевая футболка, посмотрел на сидящую напротив него незнакомку. Она тут же подняла голову.

– Вы ведь не местный? – с любопытством спросила она.

– Да, – ответил Армитидж. – Я из Сайлент-Хилла.

– Но для иностранца вы очень хорошо говорите по-русски, – заметила его собеседница. – У вас родители русскоговорящие?

– Да, – кивнул Армитидж. – Мои родители эмигрировали в тогда ещё существовавшие Соединённые Штаты. Их пригласили там работать – они были учёными, одними из лучших в Сиэтле…

– Но вы сказали, что из Сайлент-Хилла… – начала было девушка.

– Я переехал оттуда, когда женился.

– Тогда почему вы здесь один? Не совестно ли оставлять семью за океаном? – укоризненно спросила девушка.

– У моей жены немного другой профиль работы, – отстранённо ответил Армитидж. – Она звукоинженер на студии записи. В том числе работает и с моими песнями.

Девушка внимательно посмотрела в лицо мужчине.

– Постойте, – проговорила она. – Вы ведь… Вы ведь Армитидж, верно? Тот, про кого говорил весь город сегодня!

Рокер кивнул.

– Да, это я, – ответил он. – Как раз после шоу заехал.

– Я Настя, – представилась собеседница. Они обменялись рукопожатиями. – Что же вы здесь делаете без охраны, Армитидж?

– А мне её и не дали. Я не нуждаюсь в этих излишествах, – закрыв глаза, довольно произнёс он, сложив пальцы домиком. – Все эти райдеры, люксовые номера, обеды в элитных ресторанах, VIP-зоны и вот это всё – не для меня. У меня есть моя тачка, и мне этого хватает. Проживание, питание – всё это чисто моя забота.

– Лейбл не платит? – удивилась Настя.

– А зачем? – усмехнулся иностранец. – Чтобы попонтоваться и показать всем, какой я крутой? Нет, девочка, это не мой стиль, извини. Я не хочу быть как те поющие манекены из нисикавовской звёздной фабрики. Для меня музыка – это искусство, способ привлечь внимание людей к острым проблемам и обратить внимание на свои чувства, а не просто способ зарабатывания денег.

– То есть вы, будучи частью шоу-бизнеса, выступаете против него же? – ошарашенно спросила Настя, даже бросив ручку на стол. – Не лицемерно ли?

– Я против шоу-бизнеса, если он мешает артистам выражать себя и свои идеи так, как они того хотят. Ты посмотри хотя бы на девчонок из «Джемини»! Поют о любви подростков, школьных буднях и прочем всём. Думаешь, это их инициатива? – тяжело выдохнул Армитидж. – Они чистой воды продюсерский проект, и я не удивлюсь, если окажется, что их там вообще искусственно выращивают.

– «Там» – это где?

– В комплексах «Нисикавы». У меня даже несколько песен по теме есть, – улыбнулся Армитидж. – Слышала, может, одну из них? Называется «Детки в клетке».

Настя слышала, но всё ещё не верила, что прямо сейчас перед ней сидит, попивая кофе, тот самый Армитидж, который уже давно поселился в её плеере.

– Вы увлечены конспирологией? – задала она ему очередной вопрос.

– Конспирология – лишь одна из тем моих песен, – ответил Армитидж. – Некоторые люди просто не хотят признавать, как на самом деле просто устроен этот мир, что выдумывают себе различные теории. А я что – я говорю с ними на одном языке. Пока слушают. – Он поднял взгляд и продолжил: – Si vox est, canta!

– А вы умны, – подняла бровь Настя.

Армитидж ничего не ответил. Лишь опустил взгляд в чашку и допил свой кофе. Пулемётная очередь ливня постепенно стихла, и теперь по окну стучали редкие дождины, срывающиеся с козырька крыши. Музыкант выдохнул и закрыл глаза, стиснув пальцами виски. Хотелось лишь одного – расслабленно впитать в себя эту августовскую ночь. Покататься по улицам Нео-Норильска, может, даже прогуляться. Зайти в залитый неоном переулок, сделать селфи на фоне аляповатого граффити, надеть наушники и до утра слушать Боку. Позвонить домой – пускай и по защищённому каналу. Лишь бы унять это чувство неловкости и подкатившую странную тревогу, которые он просто не в силах был объяснить.

Армитиджа выдернул из размышлений голос Насти:

– Подвезёте меня в одно особое место? – спросила она.

– Что это за место? – спросил он.

– Лес за городом. В пятнадцати километрах к югу отсюда. – объяснила Настя. – Я его называю лес Блум. Там красиво, а ветви по ночам мягко светятся, будто тлеют.

– А почему я? – неожиданно грубо спросил Армитидж. – Я похож на бесплатное такси? Или это намёк?

– Вовсе нет! Просто сегодня был день рождения у нашей благодетельницы, матери всего города, и движение автобусов отменили, – ответила Настя. – Так бы я доехала туда на маршрутке, туда ходит автобус №2517, но сегодня…

– Ладно, так и быть, – согласился рокер. – Довезу я тебя до твоего леса Блум. Но на большее не рассчитывай. Домой добираться будешь сама.

Поправив на себе куртку, мужчина вышел из кофейни и направился к машине. Снедаемый чувством неправильности происходящего, он молча сел за руль и включил старый цифровой видеорегистратор – из тех, для которых нужна была ещё карта памяти типа MicroSD. Он любил коллекционировать винтажную электронику вроде такой – был увлечён историей техники начала двадцать первого века. «Ну и как всё это понимать?» – спросил себя он, живо представив всё самое отвратительное, что может с ним сделать эта девушка, которую он буквально знает не больше часа.

Вскоре появилась и Настя. Одетая в белую рубашку и кремовые брючки-галифе, она села на переднее сиденье рядом с Армитиджем, пристегнулась и поинтересовалась:

– А вы только лишь музыкант?

– Раньше был хакером, – ответил Армитидж. – У нас их называли «нетраннерами». А потом я окончательно ушёл в музыку, женился на девушке из своей же группы, а теперь вот живём в Сайлент-Хилле. И у нас подрастает красавица дочка. – Гордо улыбнувшись, Армитидж вытащил из кармана куртки фотокарточку, на которой была изображена девочка лет десяти с короткими каштановыми волосами и в синем худи, держащая в руках что-то наподобие старинного компьютера в клавиатуре – какие обычно выпускались в 1980-х годах. Только к этому компьютеру был приделан монитор и пара странных модулей.

– Это Клара, – всё с той же улыбкой сказал он. – Юное дарование с серьёзным уклоном в технику и программирование. Держит мою кибердеку.

– Кибердеку? – переспросила Настя.

– Да. Кибердека, или киберпространственная дека – это портативный компьютер, но необычный, – начал объяснять музыкант. – С помощью кибердеки пользователь может напрямую подключаться к сети благодаря нейросвязи. Дека подключается к мозгу через нейроинтерфейсы. Так и работает.

С этими словами Армитидж развернул голову и убрал волосы, прикрывавшие вмонтированные в левый висок компьютерные разъёмы.

– Вот так они и выглядят, – усмехнулся он. – А ты, Настя, чем занимаешься?

– Я студентка в МГУ, – ответила девушка. – Будущая журналистка.

– И сейчас ты скажешь, что будешь брать у меня интервью для практики, – Армитидж рассмеялся и завёл двигатель. – Ладно, поехали, куда там тебе надо.

– В лес Блум. Я сама покажу дорогу, – кивнула Настя.

Шелестя шинами по мокрому асфальту, бледно-серый «Делориан» отъехал от небоскрёба и, повернув в сторону одной из центральных улиц города, освещённой яркими фонарями, устремился вдаль, к южной окраине Нео-Норильска. Мимо неслись небоскрёбы и автобусные остановки, сменившиеся затем длинными и высокими жилыми домами, продолжавшимися ещё несколько кварталов. Вдали прогрохотало надземное метро, на дороге попадались редкие машины. Из магнитолы играла старая и меланхоличная песня, будто напоминающая Армитиджу о временах, когда жизнь была проще, когда чувства были легальны и люди умели любить – о временах, которые он знал в лучшем случае по старым фильмам и не менее старым видеоиграм, по книгам и песням. Вскоре город кончился, и трасса побежала вдоль усеянных вереском равнин.

Краем уха клавишник услышал, как Настя, будто убаюканная мягким гулом двигателя, подпевает играющей в машине песне: «Ночь, ночь, ночь, полуночный вояж… Мы несёмся с тобой по дороге ночной…». Армитидж вздохнул. Не столько от усталости, сколько от того, насколько эта песня цепляет его за душу. Будто в приступе фантомной ностальгии, Армитидж представил, как он, будучи подростком, едет вдоль ночных улиц на велосипеде, слушая эту песню на кассете. Ему хотелось вернуться в детство – но не в своё, а в прошлое его родителей или даже их родителей, которого он, рождённый в 2037 году, увы, не застал…

Из размышлений его вырвал голос Насти.

– Приехали, – звонко сказала она. Армитидж вдавил педаль тормоза в пол, и машина остановилась. Настя открыла дверцу и отстегнулась, но выходить не спешила.

– Поезд дальше не идёт, – смеясь, отозвался рокер. – Просьба покинуть транспорт.

– Подожди, – остановила его девушка, открыв рюкзак, из которого она извлекла бумажный свёрток. – Вот, держи. Я хочу подарить тебе кое-что. Я знаю, тебе фанаты часто что-то дарят, поэтому возьми этот небольшой сувенир. Это когда-то принадлежало моей бабушке, а потом она отдала её мне.

– Спасибо, – отстранённо проговорил Армитидж, разворачивая бумажную упаковку, в которую была завёрнута небольших размеров книга.

– Тогда я пойду. Пока, Армитидж! Спасибо, что подвёз! – крикнула Настя на прощанье и пошла в сторону леса.

Армитидж осмотрел подарок. Небольшая и тонкая книжка в твёрдом чёрно-белом переплёте сейчас лежала у него в руках. На чёрном фоне в верхней части обложки красовались белые буквы: «Александр Полярный. МЯТНАЯ СКАЗКА».

С минуту Армитидж, ничего не понимая, пялился вдаль, после чего открыл книгу и, развернув страницами вниз, пролистал. Ничего внутри не лежало – ни записок, ни ещё какой мелочёвки. Перевернув книгу, рокер вновь пролистал её, пока на титульной странице не увидел написанное синей ручкой послание: «Прочти её, когда сможешь. Нео-Норильск, 10 авг. 2077». Убрав подарок в рюкзак, кинутый на заднее сиденье, Армитидж развернул машину и направился обратно в город.

4. Тлеющие ветви, кровавый асфальт

Рано или поздно обнаруживаешь, что Леди Удача – обыкновенная проститутка, а у тебя закончились наличные

Рёв мотора за спиной Насти отдалился и вскоре затих вовсе, и девушка осталась одна в окружении светящихся деревьев. Нежный свет луны ниспадал на опушку, залитую мягким голубым сиянием кедров. Когда-то, семнадцать лет назад, в паре сотен километров отсюда здесь подорвали себя последователи культа Зубастой Богини, и долетевшая из эпицентра термоядерного взрыва радиация сделала деревья светящимися в ночи. Настя любила приходить сюда летними ночами, гулять по волшебно сияющему пролеску и мечтать о высоком. Хотя находиться долго здесь было ещё нельзя, Настя не обращала на предупреждения внимание – при ней всегда был запас радиопротекторов и таблеток для ускоренного выведения радиации из организма. Вот и сейчас она, подняв глаза к небу, брела знакомой тропкой на поляну вереска. В голубоватом сиянии облучённых берёз нежные розовые цветы вереска особенно очаровывали её взор.

Именно из-за особенностей этой лесополосы Настя и прозвала её Лесом Блум. Радиоактивное свечение деревьев успокаивало мятущуюся душу Насти, умом понимавшей свою дефектную сущность. Но волновало её не только это. Она всё ещё не понимала, почему некоторые – она сама, её одногруппница Алина, даже Армитидж – всё ещё испытывают эмоции и чувства. Неужто она и правда поражена фелицитарным синдромом, который ещё не диагностировали? Или ей так в мозг даёт местная радиация?

Настя приняла радиопротектор. Стало немного легче, и она, всё в таком же экзистенциальном смятении, села на землю и достала свой верный блокнот, принявшись рисовать. Её ручка уверенно скользила по листу дорогой кремовой бумаги, оставляя штрих за штрихом; луна подсвечивала лист, будто настольная лампа, а окружающие светящиеся деревья поддерживали атмосферу мистерии. Настя была окрылена вдохновением, упивалась им, рисуя – и рисунок её в волшебном радиоактивном свете деревьев будто наделялся какой-то своей особой магией. Конечно, этой магией вполне могло быть и проникающее в бумагу излучение, остававшееся здесь и семнадцать лет спустя после самоподрыва членов культа Зубастой Богини, но находиться здесь уже было не так опасно.

Настя встала и, развернув листок рисунком кверху, подставила его под лунный свет. В бледном сиянии луны она, опьянённая вдохновением, любовалась портретом Армитиджа, грустно улыбавшегося со сцены…

Армитидж въехал в город. Ночной Нео-Норильск, уже смоченный недавним ливнем, вновь встречал рокера своими неоновыми огнями и бьющим в нос петрикором. Медленно ехал его белый «Делориан» по проспекту, прежде чем свернуть направо, на улицу Некрасова. Там, во дворах этого спального района, среди множества сохранившихся ещё с прошлого века «хрущёвок», стояла небольшая мини-гостиница «Полюс» – четырёхэтажное здание в стиле минимализм, построенное ещё в начале 2010-х; и в этой самой гостинице Армитидж и снимал номер на время концерта.

Знал бы он, что добраться до гостиницы этой ночью ему будет не суждено…

Едва музыкант вышел из машины, его тут же обступили трое крепких азиатских молодчиков с татуировками драконов на шеях. Это были представители якудзы – японской мафии, недавно оккупировавшей соседний район. Все трое были одеты в чёрно-красные кожанки, на поясах в свете фар и фонарей угрожающе поблескивали цепи – местная нео-норильская якудза использовала их как оружие.

– Вам чего надо, парни? – испуганно спросил Армитидж, увидев, как его осматривает самый крупный из парней. Очевидно, он был среди всей троицы главным – он единственный носил на голове красную повязку с белым узором и латунный кастет.

– Ты не из наших, парень, – зловещим тоном ответил японец. – Ты заехал на чужой район, и тебе тут не рады. Мы не любим чужаков.

– Ну вообще-то я тут номер в отеле снимаю, – так же спокойно, не теряя самообладания, парировал артист. – Если вам не нравится, то завтра меня уже здесь не будет.

Другой якудза, с выбритой налысо головой, ходил кругами вокруг машины Армитиджа, хищно осматривая её – как удав смотрит на кролика.

– Классная тачка\», – сказал он. – Теперь она наша.

– Это почему ещё? – спросил Армитидж с вызовом.

– Ну смотри: ты у нас на районе, так? Так. Это наша дань за то, чтобы ты мог спокойно тут оставаться. Сечёшь?

– А по-другому дань брать не можете? Может, вам денег дать?

– Денег нам не надо, у нас их и так хватает, – ответил главарь. – Давай тачку, и мы не тронем тебя.

– Ага, щас! А на чём мне в Красноярск ехать? – огрызнулся артист. – Да пошёл ты!

Якудза, только что получивший такой резкий ответ, нахмурился и вынул из кармана кастет, тут же надев его на кулак.

– Не нравишься ты нам, гайдзин, не нравишься, – произнёс он. – У нас за такое и поплатиться можно. – Сказав это, бритоголовый размахнулся, порываясь ударить Армитиджа в челюсть, как тот перехватил и вывернул его руку, ударив якудза коленом в локоть. Бандит заверещал от боли, а Армитидж лишь отвернул рукава куртки и слегка тряхнул руками. Тотчас же из его локтей с тихим свистом выскочили длинные, блестящие в свете аргоновых ламп, клинки. Бритоголовый, корчась от боли и придерживая руку, замер; глаза его округлились, и он в ужасе сделал шаг назад.

– Какого… – слова застряли у него в горле. – Парни! Бей его! – крикнул он, но два его товарища всё ещё стояли, будто громом поражённые. А над ними вовсю грохотал гром – гром реальный, неметафорический.

Бандиты схватились за оружие, но сделать ничего не успели. Лишь один якудза, с руками, покрытыми до плеч татуировками в виде драконов и ёкай – японских духов – успел выхватить револьвер и выстрелить, но промахнулся, и в следующий же миг лишился пистолета вместе с частью правой руки.