Граница. За тенью гор

Моему папе с нежностью!

Я верю, что ты слышишь!

Глава I

В нашем мире всегда найдется место подвигу! Главное, в это место попасть.

Шел 2006 год. Вторая чеченская кампания не была еще официально закончена, ее отголоски докатывались и до Центральной России. Активных боевых действий не было, но напряженность сохранялась. Несколько частей, разбросанных по границе с Чечней, остро нуждались в кадрах, но мало кто туда рвался.

В то утро пришла весна. Все ждали ее с нетерпением, ведь она должна была изменить что-то в жизни каждого: подлатать, исправить, залечить. Аня не ждала. Она уже сделала все, чтобы перевернуть свою жизнь. Сама!

Итак, Аня стояла перед дверью кабинета командира части. Ее решение стояло рядом, такое же смелое, но необдуманное. Раздался звук селектора.

– Акимова подошла? Пусть заходит.

Майор Евстигнеев как всегда что-то машинально переставлял с места на место на маленьком будто ученическом столе. Он и сам выглядел школьником-переростком с вечно блуждающим взглядом.

– Значит, окончательно решила? – хмуро спросил Евстигнеев, не отрываясь от своего занятия.

Аня откровенно не любила его привычку не смотреть в глаза собеседнику, но на этот раз сдержалась: не закатила глаза, не скривила рта, даже вздох сдержала.

– Заявление подписано. Я согласна на перевод.

– Насчет заявления это был вопрос времени. Никогда не сомневался, что ты не усидишь здесь долго. Я по поводу перевода именно в эту часть. Все-таки граница с Чечней… Это окончательное решение? Ты едешь?

Не похоже, чтобы начальник ее усердно отговаривал. Ане всегда казалось, что никто к ней здесь серьезно не относится: так, пересиживает, пока что-то лучшее не подвернется или замуж не выйдет.

– Да, – просто ответила девушка.

– Хорошо! – в голосе Евстигнеева послышалось не то облегчение, не то благодарность. – Значит, поступаешь в часть к полковнику Быстрову…

Тут он впервые оторвал взгляд от стола и уставился в ожидании Аниной реакции. И не то чтобы Евстигнеев любил ставить людей в неловкое положение, просто сам неловкости никогда не испытывал. То ли ум был слишком короток, то ли человеческие эмоции ему были чужды, но так или иначе, а обескуражить человека он мог без особых усилий. А это почти талант.

– Товарищ майор, я хотела бы… – Аня сделала несмелый шаг вперед.

– Я бы тоже много чего хотел, – жестко прервал Евстигнеев. – Особенно оказаться сейчас на пенсии, а не разгребать это дерьмо. Ты не на курорт едешь, поэтому «санаторий» выбирать не приходится! К тому же мне не улыбается перспектива получить нагоняй от старого вояки. Вопросы есть? – сухо закончил он.

– Нет, товарищ майор. Разрешите идти?

– Иди.

– Анна! – услышала она уже в дверях. – Это граница, девочка. Не знаю, зачем ты туда едешь, но будь осторожна. Если ты будешь под начальством Быстрова, всем будет спокойнее. Иди.

Аня резко развернулась на каблуках и вышла.

Если мужчина совершает подвиги, на небосклоне его карьеры во все времена зажигались звезды. Если женщина совершает подвиги, в средневековье под ней разжигался костер; в современном мире – крутят пальцем у виска.

Кабинет юриста встретил хозяйку унылыми обоями в беспросветную серую полоску. Аня открыла окно, оперлась на решетку. Небольшое помещение тут же заполнил аромат черемухи и мягкого, еще свежего тепла. Было начало мая. Как быстро все возрождается к жизни, стоит только появиться первым лучам солнца. Вот и ее в этом мае потянуло не домой, а из дома. Улететь, уехать, убежать.

Под окном группа некурящих, но активно принимающих участие в курении других, быстро увеличивалась в размерах. До Ани долетел смех Лены, делопроизводителя из штаба. Да, эта умела собирать вокруг себя мужские компании, а на себе завистливые взгляды женщин. Из созерцания Аню вывел телефонный звонок.

– Акимова.

– Анька, ну что? Была у начальника? Подписал? – в трубке зазвенел голос Татьяны, делопроизводителя их части и по совместительству ее подруги.

– Да. Заявление подписано. На следующей неделе уезжаю.

– Ну, ты отчаянная! Может, передумаешь еще? Как я тут без тебя? А эта идея с переездом на границу вообще бред сумасшедшего. Готики захотелось?

Таня одна растила четырнадцатилетнего сына и частенько прибегала к его жаргону.

– Танюш, извини, но столько дел накопилось. Надо еще с судебными разобраться. Давай вечером встретимся. Приходи ко мне.

– Если я приду к тебе с бутылкой вина, быстро мы не закончим, а дома у меня за это время может появиться куча всякой «нечисти» в виде дружков моего сына. Нет, уж лучше вы к нам…

Следующая неделя пролетела в суматохе сборов перед отъездом, передаче дел новому сотруднику и оказании моральной поддержке подруге Лизе во время краха отношений с очередным «мужчиной всей ее жизни».

В последний день на рабочем месте Аня только и делала, что принимала наставления и пожелания от коллег по «цеху», среди которых были в основном надежды на скорейшее возвращение живой и невредимой. Последним ее напутствовал майор Евстигнеев. Он никогда не отличался красноречием, но как командир части не мог не поучаствовать в коллективных «проводах». Собственно говоря, вся его речь заключалась в пожелании найти свой путь в жизни после этого переезда.

– Потому что надеяться на то, что ты найдешь там мужа, не стоит. Художники и астрономы на Кавказ и в Чечню не едут. А за дипломатом тебе придется самой отправиться в Москву, что, как мне кажется, ты и сделаешь после этого, – широко улыбаясь собственной, как ему показалось, удачной шутке, заключил Евстигнеев.

– Всегда обожала его «тонкое» чувство юмора! – прошипела Татьяна в сжатый кулак.

Когда две бутылки вина опустели, а в вазе остались три одинокие виноградины, облюбованные еще сонными майскими мухами, Аня, наконец, смогла вернуться в свой кабинет за вещами. Она стояла посреди комнаты с коробкой в руках и рассматривала огромный металлический сейф, больше похожий на саркофаг. Невесть откуда накатила ностальгия и предчувствие чего-то необратимого. Два с лишним года она посвятила этой части, причем действительно отдавалась работе, а не как многие считали, просиживала время. И все же ощущение того, что она не в своей тарелке никогда не покидало ее. По мнению многих, да и ее собственному, она ведь построила неплохую карьеру для своего возраста и претензий их провинциального городка. Пять лет Аня отработала в УВД города, дослужилась до звания старшего лейтенанта, несколько грамот от руководства и отличное личное дело. Но вот ее ли это заслуга? Окончив школу с золотой медалью и Юридический институт с красным дипломом, она всегда ощущала властную и направляющую руку полковника Быстрова.

Николай Павлович Быстров – полковник Вооруженных Сил РФ, выходец из спецназа, побывавший наверное во всех «горячих точках», а ныне командовавший частью на границе с Чечней. Для нее он был просто дядя Коля, как Аня то привыкла называть его с детства, старинный друг отца и ее крестный. Их было трое закадычных друзей, трое солдат: он, ее отец и дядя Сережа. Все после армии пошли по стопам военного, но таких высот как Быстров не достиг никто. Отец после двадцати лет службы ушел в торговлю, а дядя Сережа последние десять лет проработал в местном военкомате, пять из которых он возглавлял его, а затем открыл небольшой бизнес совместно с единственным сыном, который не разделял его любви к армии. Разбросанные по разным городам, они не переставали дружить. Два раза в год, чтобы не случалось, они встречались для того, чтобы отметить два «святых» для них праздника: День Победы и День подразделений специального назначения.

Только этот День Победы 2006 Аня встретит в одиночестве. Папы не стало полгода назад. После этого жизнь не изменилась, нет, но шаткий мир, который она пыталась создать внутри себя, начал потихоньку бунтовать и распадаться. Аня вдруг явственно почувствовала необходимость бежать, бежать куда глаза глядят, бросить все и отдаться власти своих желаний, своих стремлений. А чего она хотела? На этот вопрос ответить было труднее всего. Ей было двадцать девять лет. Она до сих пор жила с родителями, крестила детей своих подруг и строила карьеру, в которой не видела будущего. Наверное, это было неизбежно, раз уж она была единственным ребенком в семье и единственной, к тому же самой младшей, девочкой среди детей троих старых неразлучных друзей.

У дяди Коли было двое сыновей. Старший Егор пошел по стопам отца и ему прочили блестящую карьеру. Четыре года назад у него родился сын Николай, которого назвали в честь деда, и тот в нем души не чаял, хотя и виделся с внуком редко. У второго сына Ярослава, которого кстати дядя Коля сватал Ане в мужья, перспектива будущей карьеры в армии не вызывала радужных эмоций. Он закончил юрфак с красным дипломом, вручил его отцу и вместе с двумя друзьями, не без помощи Николая Павловича, конечно, открыл небольшую охранную компанию и продолжал, как и прежде в институте, разбивать девичьи сердца. Собственно вот в такой мужской компании выросла Аня. Ее мама Александра Ильинична была прирожденным педагогом, преподавала по классу фортепиано в Школе искусств. Аня, будучи единственной дочерью, не могла не получить музыкального образования, но и здесь как всегда не обошлось без отцовского слова. Девочка пошла не в класс фортепиано, а в класс гитары. Отмучив инструмент полгода, она поняла, что ей это не по душе, но продолжала заниматься еще два по настоянию мамы, которая видела в ней потенциал. Через три года трудов, слез и мозолей на пальцах ее неожиданно спас перевод отца в другой город, где музыкальное образование дочери было отложено на «недолгий» срок, которому так и не суждено было наступить. Сначала мама долго не могла найти работу, потом отец ушел со службы и пытался найти себя в жизни, переходя из одной организации в другую и нигде долго не задерживаясь. Жили они небогато, и однажды Аня продала ненавистную гитару, чтобы купить маме подарок на День рождения, а заодно, чтобы больше не возвращаться к разговорам о продолжении обучения. Хотя во время учебы в институте, музыкальные навыки помогли ей с легкостью влиться в студенческий коллектив. Ребята часто приглашали ее на свои посиделки, но больше как участницу музыкальных выступлений, а играли они для других девочек. В мужской компании Аня всегда чувствовала себя свободно, то ли в силу того, что росла среди мальчишек, то ли потому что отец воспитывал ее достаточно строго, если не сказать по-спартански: утренние пробежки в парке, зарядка на свежем воздухе, закаливание. Поэтому Ане всегда было проще дружить с мальчиками, играть в «войнушку» и лазать по деревьям. Она считала, что мужчины более искренни в своих желаниях, честны по отношению к себе и другим. С девочками дружба не особо ладилась. В старших классах школы, куда ее перевели после их очередного переезда, дети были собраны по территориальному признаку, и в их компанию со своим музыкальным слухом и любовью к литературе Аня так и не смогла влиться. Зато в детских набегах на соседские огороды и прыжках по гаражам у нее появился верный друг Митька, с которым они были неразлучны. Пока Митьке не стукнуло пятнадцать лет и он не поступил в техникум, где превратился в красивого молодого парня и стал тайной любовью всех местных девчонок. Теперь они виделись редко, и все новости о его жизни, а точнее сводку по новым «жертвам» неразделенной любви к нему, Аня получала от его младшего брата Жени. Женя был влюблен в нее по уши и выше, но стеснялся разницы в возрасте и зоркого взгляда дяди Лени, Аниного отца. Митя женился незадолго до того, как Аня окончила институт, потом отцовство, карьера, семейная жизнь. Теперь сведения о нем поступали все реже. Женя ушел служить в армию и задержался там надолго.

Все эти воспоминания картинками проносились в голове, пока Аня стояла, уставившись в окно своего бывшего кабинета. Из оцепенения ее вывел звонкий голос Тани. Как ей это удается?! Ей бы на «скорой» работать, людей в чувства приводить.

– Ты чего копаешься? Поехали, отвезу тебя, помогу вещи собрать.

Аня знала, что помощь в сборе вещей будет заключаться в наставлениях по поводу общения с молодыми офицерами умудренной жизнью женщины. Как она ухитряется в свои тридцать семь выглядеть на тридцать и бегать на свидания с двадцатипятилетними парнями? Замуж Татьяна больше не собиралась. «Единственный мужчина, которому позволено пить мою кровь, это мой сын. Что он талантливо и делает. Кровосос мелкий!» – всегда говорила она, собираясь на очередное свидание.

Бегая по квартире в одной футболке и периодически спотыкаясь о разбросанные вещи, Аня стойко, но одним ухом выслушивала Танину тираду.

– Ты пойми, подруга! В мужчине главное что?! Надежность! Чтобы он интересы семьи ставил превыше своих собственных, чтобы строил не свою карьеру, а будущее семьи. Потому что, как правило, когда их карьера заканчивается, а заканчивается она рано, он ни гвоздя в доме прибить, ни в магазин сходить не сможет. Звание не позволит. Звезды всю жизнь на плечи давить будут. Так что эти вояки – народ ненадежный. И любимая женщина у них одна и на всю жизнь, это Родина. Ну, еще золотая звездочка в стакане с водкой. По сути своей это те же маленькие мальчики, не наигравшиеся в войну в детстве. Они любят покорять вершины, брать силой города, а дальше слава, почет и уважение. А ты – офицерская жена с сопливыми детьми на руках и в кастрюлях. И таких, как ты, у него будет в каждой части по «штуке». Правильно сказал Евстигнеев: офицеры это не твое. Тебе нужен кто-то с тонкой душевной организацией, как минимум кандидат наук или историк.

Аня пикировала между чемоданами, получалось так себе. В очередной раз споткнувшись и больно ударившись коленом о подлокотник дивана, на котором восседала «семейный психолог» Татьяна, Аня к своему удивлению обнаружила за ним нижнюю часть от своей пижамы, короткие шортики в премилых цветах сирени.

– Это что?! – Таня вырвала шорты из рук подруги, театрально поморщилась.

– Моя пижама, – пожала плечами Аня.

– То есть ты в этом собираешься спать? – Татьяна пренебрежительно растянула шорты двумя пальцами. – Ты ничего не напутала? Не в монастырь едешь. Ты этой бабушкиной сиренью всех мужиков на расстоянии ста километров распугаешь.

– Ты мне только что сама прочитала лекцию о тяжелых буднях офицерской жены, а теперь одежду для соблазнения выбираешь? – не без усилия, но со смехом, Ане все-таки удалось собрать пижаму воедино и погрузить в чемодан.

– А кто тебя замуж выдает? Я как раз хочу предостеречь тебя от этого шага в пучину бытовухи. Но вот «курортный роман» – это то, что тебе сейчас нужно. Курорт, конечно, так себе. Но ощущение опасности, запах пота и звуки выстрелов только придадут пикантности этой поездке. И через несколько месяцев ты снова свободная женщина, не ищущая приключений, но готовая к серьезным отношениям.

– Ты действительно не понимаешь, куда я еду? Это ведь уже не война, это хуже. Хуже, потому что коварнее, злее. Там нет романтики, только жестокость, подлость и предательство… И вот туда я еду. Господи, зачем я туда еду?! – бессвязно закончила Аня.

– А зачем ты туда едешь?

– Зачем? – Аня вдруг резко остановилась посреди комнаты с кроссовками в руках. – Зачем? – повторила она машинально, опустившись на подлокотник дивана. – Понимаешь, когда папы не стало, я вдруг почувствовала, что жизнь закончилась. В смысле, не вся она, а эта жизнь закончилась. Что нужно что-то менять, точнее все. Потому что, то чем я жила прежде, это не мое. Я пошла в музыкальную школу, чтобы не обидеть маму, поступила в Юридический институт, потому что об этом мечтал папа. А теперь я только и слышу от всех: «Почему ты не счастлива?», «Когда ты уже выйдешь замуж?» А я себя в этой жизни найти не могу, не то что мужа… И согласилась я на перевод, потому что ухватилась за этот шанс все резко поменять. Я вообще больше не планирую возвращаться в этот город. Он так и не стал мне родным. А после того, как я отправила маму на родину к сестре, меня здесь вообще ничего не держит. Ну, кроме тебя конечно, – спохватилась Аня. – Кто мне будет давать бесплатные женские советы на все случаи жизни?

Они захохотали и обнялись.

Глава

II

Утро следующего дня подыгрывало настроению Татьяны. Унылая изморозь колола щеки двум девушкам на железнодорожном вокзале.

Еще раз выслушав несколько наставлений по поводу того, как вести себя с мужиками и не встревать ни в какие передряги, а держаться ближе к штабу и кухне, чтобы окончательно не превратиться в доходягу, Аня заключила Татьяну в объятия.

– Послушай. Сегодня я снова позвонила маме, сказала, что городской телефон я отключила, как она и хотела. Правда, она сказала, что сейчас, когда она у родственников за тридевять земель, а я здесь одна, это опрометчиво… Но что сделано, то сделано, – Аня неопределенно махнула рукой. – Буду звонить с сотового. Не забудь: о моем переезде особо не распространяйся. Городок у нас маленький, сразу все разнесут и до мамы слухи дойдут. Как только я устроюсь там и пойму что остаюсь, я сразу ей все расскажу. На границу же она не прилетит. Наверное… Хотя она может..! В общем, не подведи меня. Главное, чтобы она сейчас ничего не узнала. Не поймет! – со вздохом закончила Аня.

Скрипучий женский голос объявил посадку. Подруги снова обнялись и Таня даже умудрилась всплакнуть, но Аня резко прервала ее: – Ну, не начинай. Не сына в армию провожаешь!

А потом – дорога, долгий путь в неизвестность. Но Аню это не пугало, ее стабильная действительность была гораздо прозаичнее, поэтому девушка бежала от нее куда глаза глядят. А глаза тем временем глядели на плотно сбитые стада овец и коров на пастбищах, да угадывающиеся в утренней дымке цепи Кавказских гор. Что-то чарующее было в этой мирной картине среди отнюдь не мирной реальности.

На вокзале Аню встретил молодой ефрейтор с широкой улыбкой, которая редко сходила с его лица, судя по крупным морщинам, резко выделяющимся на фоне темного загара.

– Да, артиллерия прибыла не тяжелая, – он ловко подхватил чемоданы, бросил короткий цепкий взгляд на миниатюрную девушку. – И кем же вы к нам приехали?

– Юрисконсультом в штаб.

– Ах, вон что! Ну, такие кадры нам нужны, – с язвительной усмешкой заключил мужчина.

После утомительной дороги и местной жары у Ани разболелась голова и на дружескую болтовню она настроена не была. А потому, когда ее новый знакомый укладывал чемоданы в багажник, Аня была рада откинуться на сиденье, закрыть глаза и притвориться спящей. Через некоторое время ее действительно укачало. Когда они подъехали к КПП, Аня чувствовала себя немного лучше. По крайней мере, ее природное любопытство одержало верх над усталостью. Аня принялась осматривать окрестности из окна автомобиля.

– Курорт! – услышала она все тот же веселый голос водителя. – И чего вас сюда на приключения потянуло? Здесь мужики-то не многие выдерживают.

Вид, представший глазам, действительно был жутковатый: «колючка», решетки, дневальные с автоматами и в бронежилетах. Но посреди всей этой настоящей военной атрибутики, то тут, то там обновлялись флаги, красились бордюры, разбивались клумбы. «Как к празднику готовятся!» – подумалось Ане.

– Через две недели День нашей воинской части. Юбилей! – ответом на ее молчаливый вопрос прозвучал голос «извозчика».

«Господи! Я слишком громко думала или они тут и мысли пеленгуют?! А вообще, молодец, Аня, приехала с корабля на бал». Голова снова начала предательски гудеть.

Машина остановилась у общежития. Эти здания с веселыми шторками и устойчивым ароматом домашней кухни ни с чем нельзя было перепутать. Аня глубоко зевнула и собралась выйти. Но знакомство с новым обиталищем было неожиданно отложено. Не успел водитель открыть дверь, как к нему подбежал молоденький солдат и что-то, заикаясь, протараторил.

– Потому что предупреждать нужно! – проворчал ефрейтор, возвращаясь на водительское кресло. – Велено вас сейчас же к полковнику Быстрову доставить.

– Сейчас? – машинально переспросила Аня, снимая руку с автомобильной двери.

– Нет, после ужина и чайной церемонии!

Аня хотела съязвить, что как раз об этом и мечтала по прибытию, а заодно и переодеться с дороги, потому что выглядела она не лучшим образом, но решила не вступать в конфликт с «обидчивым таксистом», как она тут же окрестила его про себя. Привычка характеризовать людей в двух словах появилась у нее еще в детстве. Дядя Коля был «Добрый Гулливер», потому что «всем помогал и защищал людей», как объясняла это Аня.

Ожидая в приемной Николая Павловича, Аня успела познакомиться с его милым делопроизводителем, выполняющим функции практически секретаря. Благодаря выдающимся заслугам полковник Быстров мог позволить себе некоторые «излишества», на которые командование закрывало глаза. Да и кадров в части действительно не хватало. «У них тут все какое-то «специальное». Наверное, скоро я к этому привыкну» – пронеслось в гудящей голове. Ольга Викторовна была женщиной сорока пяти лет, но выглядевшей чуть старше вероятно из-за сильного загара на лице. Все они здесь были похожи на племя туземцев под палящим солнцем. Интересно, что будет с ней? Аня страдальчески посмотрела на себя в зеркало.

Ольга Викторовна перехватила ее взгляд, улыбнулась и тактично заметила, что такие белокожие как Аня, здесь быстро обгорают, а потому порекомендовала зайти в местный магазин за «чудо-мазью» от загара. Аня натянуто улыбнулась. Ее изможденное долгой поездкой лицо взывало о помощи. Лицо Ольги Викторовны, как и вся она, были готовы эту помощь оказать. Без лишних вопросов женщина налила в огромную кружку с развеселым генералом на ней холодный чай, попутно объяснив, что только им в жару и спасается. Аня с благодарностью приняла чашку и про себя нарекла эту добрую женщину «матерью Терезой», что кстати очень шло ее загорелому с первыми морщинками лицу.

Свои давние отношения с Николаем Павловичем Аня решила не афишировать, но все же осмелилась поинтересоваться:

– У полковника совещание?

– У него всегда совещание, – с печалью в голосе изрекла Ольга Викторовна. – Но сейчас у него ОН! – многозначительно добавила она, изобразив на лице печать тайны.

И не успела Аня открыть рот, чтобы задать логичный вопрос кого Ольга Викторовна называет так абстрактно и благоговейно, как дверь кабинета открылась, и из него быстрыми шагами вышел ОН. Это был молодой мужчина, еще более загорелый, чем все остальные, что свидетельствовало либо о частом нахождении под солнцем, либо о длительном проживании в этой местности, но скорее и о том и о другом. Первое, что бросилось Ане в глаза, это его красивый волевой подбородок. «Да, не с того Боттичелли1 портреты писал!» – против воли подумала она. Офицер бросил на нее безразличный взгляд и вышел из приемной. В спину ему полетел загадочный вздох делопроизводителя.

– Бывают же мужчины. Все при нем, а бабы рядом нет! – как бы невзначай обронила Ольга Викторовна.

– Так может и не надо? – сама не зная почему, вдруг в той же манере подхватила Аня.

– Ему видимо не надо, а в части все девки по нему сохнут, даже те, кто уже не в девках!

Снова послышался томный вздох, Аня непроизвольно зевнула. Вероятно, именно это вывело Ольгу Викторовну из прострации. Она схватила трубку селектора.

– Николай Павлович, Акимова ожидает в приемной.

В селекторе затрещал знакомый голос: – Пусть войдет.

Аня набрала в грудь воздуха как перед погружением в бездну и толкнула дверь кабинета.

– Нюта, девочка моя!

Всю жизнь она ненавидела это то ли имя, то ли прозвище и всегда стеснялась ему об этом сказать. А он называл ее так с самого детства, с тех пор как она маленькая знакомилась с ним, протягивая пухленькую руку и коверкая свое имя. И вот сейчас как никогда Аня была рада услышать его, услышать такой родной голос и побыть в его объятиях. Быстров по-отечески прижал ее к груди, запечатлел на лбу долгий, теплый поцелуй.

– Не могу сказать, что рад тебя видеть здесь, но не удивлен точно. Зачем ты приехала? А, сорванец? – голос его стал жестче.

Услышав еще одно свое детское прозвище, Аня не смогла сдержать улыбки.

– Это мое решение и…, – она чуть помедлила, чтобы голос не дрогнул, – этого бы хотел папа.

Быстров снова заключил ее в объятия. Она и забыла какой он высокий и сильный. Последний раз они виделись на похоронах отца, но тогда он приезжал на пол дня и в такой обстановке совсем не было времени даже на разговоры. Для Ани все прошло, как в бреду. Николай Павлович помог им все устроить и сразу же отбыл в часть. Она даже не успела проводить его на вокзал.

– И потом вы приложили все усилия, чтобы я попала именно в эту часть, под ваше чуткое руководство.

Вторя ей, он тихо ответил: – Так бы хотел папа!