- -
- 100%
- +
…Месяцем ранее…
Вадима с завидной настырностью преследовали, шипя сквозь зубы и вопя, догоняя. Выбившись из сил, словно бы пробежав целый марафон, на издыхании забегая в свой подъезд, он понял: это не были люди. Нет, это было что-то одичавшее и отчаянно желающее прикончить его.
– Только бы добежать! – воскликнул он, взбегая по лестнице.
Парень едва успел дрожащей рукой открыть дверь квартиры и, плотно закрыв за собой дверь, спастись.
Его проняла ледяная дрожь ужаса: в дом, с глухими ударами в дверь и с неистовыми воями как на бойне, пытались пробиться.
1. Выжившие.
…Наши дни…
Хоть на пасмурном дворе Красноярска и начала зарождаться весна, а без отопления, как ни крути, хоть волком вой. Но к этому семья Дюжинных уж давно привыкла, как и к жизни в укорот. Когда началась стремительно развивающаяся эпидемия Бешенства наиболее разумные на голову люди не спешили убраться из квартир подальше за город, к дачам, в другие города, а то и заграницу, только бы попытаться скрыться от опасности. Нет, наиболее правильным поступком было переждать дома и не выходить из него, потому как многих людей настигали врасплох обезумевшие заражённые, обращая тех в свои свирепые орды.
Первое время в квартире брежневки, на втором этаже, оставалось электричеством и можно было отслеживать ужасающие перемены в Сибири. Всё началось с одного человека, который заразил свою семью мутировавшим бешенством посредством укуса, а дальше же эта скверна передалась остальным по нарастающей. Возбуждённые телеведущие, такие же люди, как и мы, хоть и не подавали взволнованного вида, но получалось у них это плохо. Их выдавали глаза, в которых можно было прочесть сомнение за сохранность своих жизней в ближайшее будущее. Они без умолку предупреждали оставшихся граждан об опасности дневных вылазок, а когда электрическое питание исчезло, Ксении Дюжиной пришлось прибегнуть к старенькому радио. Благо её почтенный дед был связистом и припас достаточно батареек. Но она так и не знала, что послужило точкой невозвращения из-за того, что уловить через приёмник отголосок выживших людей ей не удавалось.
У Ксении Дюжиной, часто тайком выглядывающей из-за занавески на дождливую улицу и хмурое небо, есть шестнадцатилетний сын Вадим, который накрепко запомнил самое наиважнейшее правило в доме: не шуметь. Они разговаривали лишь шёпотом, потому как прекрасно знали, заражённые, именуемые бешеными, вполне в силах как попробовать взять силком дверь их подъезда, так и залезть в квартиру через окна.
И вправду, что стоит безумцу, которого распирает от яростной силы и беспричинного гнева, который не мыслит, что творит, расколоть хиленькие окна и забраться к ним? Ксения подобное уже видела в противоположном доме, и после истошных криков на всю округу оттуда более не было ничего слышно.
Дюжины не делали из еды культ, да и при всём желании не могли. Они экономили запасы и надеялись, что к ним подоспеет хоть какая-нибудь помощь. Но проходили дни, недели, а надежда на спасение всё более улетучивалась и всё чаще по ночам слышались гортанные недовольные вскрикивания бешеных, обуреваемых нестерпимым голодом.
Ксения мало что знала о заражённых, но одно она понимала точно: она, если потребуется, пожертвует жизнью ради сына, только бы он выжил. Также она запомнила, что большинство заражённых хоть и крайне агрессивны, но словно бы отчего-то отстали в своём развитии. Если перед ними дверь с щеколдой, они будут в неё биться всеми членами и даже лбом, пытаясь проломить, а не по-человечески открыть. Будь перед ними открыта канализационный люк, они непременно по прямой траектории не обойдут его, а упадут и полетят в тартарары.
«Да, – понимала она, чувствуя обволакивающую муть в голове и то, как крутит живот, – с едой беда. Такими темпами мы недолго протянем».
Стоя на кухне она взяла последний припасённый пакетик с гречкой и вздохнула:
– А жить-то хочется, чёрт побери.
Она дождалась, когда сын заснёт, накрыла его одеялом и халатами, а сама рискнула попробовать выйти из квартиры. Ксения прекрасно понимала, что голод не тётка, что хоть назавтра и есть чем подкрепиться, но на послезавтра уже ничего не останется, и начнётся отсчёт не в их пользу.
Женщина как можно тише провернула в замочной скважине ключом, чуть приоткрыла дверь и прислушалась. Отдалённо была различима какая-то возня этажами ниже, словно бы что-то шаркая тащили по ступеням. Её проняло предчувствие нехорошего и озноб, но она пересилила себя и впервые за несколько недель осмелилась переступить порог дома.
Дойдя до лифта, а затем чуть дальше, она дошла до лестничного пролёта. Схватившись за поручни дрожащими руками, она посмотрела вниз и увидела около трёх… Людей ли?.. Которые перемещались покачиваниями, словно бы борясь за контроль над телом. К счастью, эти люди, если они хоть в чём-то всё ещё были людьми, не поднимались, а спускались.
– А-А-В-У-У-А-А-Р-Р-Р!!! – гортанно огрызнулся кто-то.
От этого переполненного нестерпимой скорби и боли воя, многократно отразившегося от стен с поразительной мощью, при всём своём самообладании Ксения моментально похолодела и чуть сама не закричала. Её ладони и спина моментально покрылись липковатой испариной, и она, устрашившись свирепых существ, быстрым шагом дошла до противоположной приоткрытой двери.
Недолго думая, она юркнула в неё.
В этой квартире было так темно и тихо, что женщина дважды подумала: а не совершила ли она ошибку, ступив сюда? Но она припомнила, что с собой захватила незаменимый фонарик. Щёлкнув им, прорезала тьму мертвенно-бледной округлой линией.
Она освящала себе путь, ступала тихой поступью по предательски скрипучим половицам, перешагивала кучи поваленного тряпья, разорванных книг и пластиковых сумок с мыслью: какая участь постигла хозяев? Ей желалось тщательно проверить комнаты на наличие чего-нибудь полезного и, что более желательно, съестного. Тихой поступью вошла в зал, где была валялась разломанная дспэшная мебель, прошла к окну и увидела, что на балконе уж давно догорел костёр, свидетель человеческой скорби. Побывав на кухне, открыв и проверив все шкафчики с холодильником, её постигли неудача и разочарование, два спутника гнетущего настроения.
Но некий шорох заставил её задержаться и не покинуть эту запущенную обитель. Она до конца прошла по Г-образному коридору и добрела до спальни. Освятив себе комнату, увидела забившийся в угол труп девушки с заострившимися чертами лица. Ей стало понятно, что она недоедала и, видимо, от этого и померла. Сама мысль о том, что её и сына может постигнуть та же участь, омрачила её и свела на нет уверенность в собственных силах.
Ксения слышала неумолкаемый вой на улице, понимала плачевную ситуацию, и, бессильно упав на колени, стала тяжело дышать, не насыщаясь отяжелевшим воздухом.
Она утёрла крупицы слёз под глазами и заметила, что у исхудавшего трупа не хватало целого куска плоти на предплечье. Место зверской раны покрылось фиолетовым наростом, и теперь-то до неё дошла причина шороха, заставив взять себя в руки и резко встать.
Но что-то неведомо-могучее опрокинуло её, придавив к полу. Кто-то на её спине, удерживая и пыхтя, пускал на её щёку тёплую слюну. Женщина завопила что есть сил, и эта безысходность и чувство близящегося конца словно бы окрылили её, добавив сил. Она резко оттолкнулась от пола и кое-как резкими движениями локтей скинула с себя неприятеля.
Взволнованная Ксения, утерев щёку, оглянулась.
Перед ней предстала знакомая соседка Люда, некогда бойкая девица с гордым нравом, а ныне шипящее сквозь зубы существо с молочно-бледной кожей, на устах и шее которой запеклась корка тёмной крови.
Луч фонарика вновь скользнул по её лицу, и она ясно рассмотрела у неё аномально-жёлтых блеск глаз и непосильную ненависть, которая готова были выплеснуться в жестокое действие.
В своё время Ксения порядочно насмотрелась глупых фильмов ужасов, парочка из которых прошибали её на нестерпимый страх перед древним злом, чей лик сменялся и эволюционировал. Но та гнетущая реальность и подступающее отчаяние, что она испытывала сейчас, впервые встретившись с бешеной, ни шло ни в какой сравнение с мрачными творениями кинематографа.
Люда, в отличие от виденных Ксенией заражённых, двигалась на удивление проворно, и потому смогла настигнуть замешкавшуюся в прихожей женщину, хищно и цепко повалив её на пол. Хоть Ксения и отчаянно пыталась вырваться и обладала достаточной силой, но она была бессильна перед яростью существа, которое, взяв её за волосы, ударило лицом об пол.
Ксения кое-как перевернулась, жадно хватая воздух, зажала горло существа, не давая ей укусить себя. Люда вцепилась мёртвой хваткой в её волосы, с корнем вырвала клок, а затем принялась рвать сиреневое платье, желая хоть как-то добраться до тёплой плоти и наконец-то утолить нестерпимый голод, подначивающий её бешенство.
– М-М-А-А-Р-Р-Ы-А!!! – неистово взвыло существо.
Теряя силы от бесполезного сопротивления она понимала, что смерть так близко, как никогда. Ксения пыталась вырваться, вопя, то и дело кулаками попадая существу по голове, но то было неумолимо.
Когда она стала выбиваться из сил, когда существо обхватило её руки своими двумя и уже было приблизилось для укуса, Ксения услышала чавкающий звук и вздрогнула: её глаза застила тёмная липко-тёплая пелена.
Послышалась возня. Кто-то кого-то бил и кряхтел, зло ругаясь и с силой выдыхая.
Она более не чувствовала извивающееся существо на себе, но ощутила, что на неё повалилось что-то тяжёлой, более не шевелясь.
– Мама! – воскликнул Вадим, утирая её глаза с милого и близкого сердцу лика родного человека. – Нельзя же быть такой неосторожной!
– О Господи, – только и промолвила она, оттолкнув от себя безвольное существо. – Что произошло?
И теперь-то, утерев кровь с глаз она увидела, что голова бешеной Люды пробита, что в ней образовалось вмятина, или, точнее, достаточное кровоточащее углубление, чтобы то рассталось с жизнью. Ксения, раскрыв рот, увидела, что её отвернувшегося сына, в лице которого всю жизнь читалась некий отпечаток грусти, колотит приступом неких сильных эмоций.
Она встала, дотронулась до его плеча и прошептала:
– Ничего, ничего, всё позади.
– Ничего не позади! – вскрикнул он, заглянув в её дымчатые глаза и на желтовато-бледную косу, с которой она принялась счищать запёкшуюся кровь. – Я убийца… Мне пришлось её…
– Нет, это кто угодно, но только не человек. Сынуля, ты спас меня, ты…
Резко обернувшись, подняв фонарик, он увидев мраморно-бледный цвет кожи существа и её остекленевшие глаза, в которых застыло неистовство. А когда его взгляд опустился на хищный расширившийся рот, он вздрогнул и почувствовал в себе живительную перемену, словно бы в нём посилилась некая сила, которую он приобрёл в бою.
– Очуметь, – промолвил он. – Это и вправду не человек. Посмотри, у неё длинные ногти и зубы, словно бы удлинившиеся… Теперь мы всяко должны держаться вместе.
– Теперь только так и будет.
Мать и сын вернулись обратно в квартиру, плотно закрыв за собой дверь. Этот день напрочь изменил их мышление о заражённых: теперь они, близко встретившись со смертельной опасностью, по-настоящему стали держаться за свои жизни и оберегать друг друга.
Прошлую ночь никто из них не был в силах сомкнуть глаз, даже несмотря на обволакивающую усталость после пережитого. Новым днём, когда на улице бледнело солнце, кое-как освящая двор и более настороженных заражённых, Вадим набрался храбрости и, ослушавшись матерь, спустился на первый этаж.
Он быстрым движением захлопнул тугую дверь подъезда и с помощью доски и двух кирпичей забаррикадировал вход. Доска была непростой, из листвяка, вдобавок юноша после этого более прочно укрепил конструкцию так, что подпёр доску во входную ручку и начало лестницы. Даже при невероятном искушении бешеные были бессильны пробиться внутрь, чем, впрочем, занимались из часа в час.
Семья Дюжиных привыкла к беспокойному шуму и зверскому гаму, – для них это стало как пение птиц, также монотонно, даже привычно, правда, они всё же соблюдали осторожность и более не позволяли себе роскошь пыла эмоций.
На следующий день, когда есть было совершенно нечего, Вадим, обыскав весь родной подъезд с монтировкой в руке, ухитрился сломать замок на крыше. Это потребовало от него изрядной сноровки и пришлось достаточно пошуметь и разозлить бешеных, и тем не менее что-то ему подсказывало, что он хоть и будет отруган, но оно того стоило.
Перед тем, как попасть в другой подъезд через крышу, он осмотрелся.
В это дневное время небосвод покрывали рваные, как бы грязные облака. По крыше тарабанил слепой дождь и сверху как на ладони виднелся упадок округи. Дворик центрального района был совсем непрезентабельным и отталкивающим; бесследно исчезли возгласы весёлых ребятишек, сердечные вздохи и томления хохочущих самозабвенных влюблённых, причитания старушек и разговоров простых обывателей; всё вместе с ними исчезло, и вполне возможно, некоторые из них попросту перевоплотились в нечто весьма враждебное.
У подъезда громоздились некогда припаркованные машины, одна из которых, буханка, отчего-то завалилась на бок, а рядом с ней теснилась величавая нетронутая иномарка. Чуть поодаль от них ширился минивэн с раскрытыми дверями, сожжённый дотла. Большинство остальных разномастных машин были вскрыты, двери настежь открыты, и в них темнели проёмы выбитых стекол
Навострив зрение, Вадим разглядел орды заражённых, бесцельно бродящих, друг на друга натыкающихся и то и дело недовольно ворчащих. Вадим надеялся увидеть у противоположного дома ленинградки хоть какое-нибудь шевеление как признак жизни разумного и безобидного существа, но он разглядел в дальних окнах лишь колышущиеся на ветру, будто бы призрачные, белоснежные занавески. И более ничего.
Вздохнув, опомнившись и только сейчас сообразив, что он стоит на самом краю крыши десятого этажа, он вздрогнул от своей безмятежности и по шажочку отошёл назад, переведя дыхание.
Юноша с помощью подручного инструмента смог прибегнуть к силе молодости и справиться с замком другого подъезда и попасть в него, настороженно спускаясь.
В одной из взломанных квартир, к проникновению в которую он не был причастен, ему удалось отыскать под кроватью спальни три сырых и достаточно крупных картофеля.
Уголки его рта невольно приподнялись, сам он возгордился, радуясь, что ему удастся увидеть счастливый огонёк в глазах матери, что она больше не будет морщиться от холодной боли в животе; она пыталась её скрывать, и сам он также стал с недавних пор ощущать нечто похожее.
Но затем, чем больше ступеней он оставлял позади, тем отчётливее слышался мужской недовольный голос. Где-то внизу, думал он, что-то стряслось.
– ПРОКЛЯТАЯ! Как ты могла всё съесть?!
Вадим невольно опешил от истерично-визгливого голоса, при том принадлежащему, как ему казалось, излишне нервозному мужчине. Он спустился ещё на один пролёт и услышал по левую руку у приоткрытой двери шум, словно бы разбилось что-то стеклянное, а затем что-то деревянное повалилось на пол.
– Сволочная ОБЪЕДАЛА!
В нутре юноши вспыхнул гнев. Ему подумалось, что ни один человек не смеет так разговаривать с другим, и это дало ему сил осмелиться резко ворваться в приоткрытую дверь чужой квартиры и стремительным шагом пересечь комнаты, дойдя до источника погрома.
Войдя в просторный зал, мебель которого была небрежно раскидана, а дорогие сервизы разбиты то ли от досады на жестокость жизни, то ли из-за простой ненадобности, Вадим увидел на полу девочку, прижившуюся к стене и защищающую лицо. Над ней высился человек в майке, чьи кисти и могучая спина содрогались. В его правой руке был крепко зажат толстый обуглившийся шнур, с которого по капле капала кровь на ковёр.
Вадима пробрала дрожь от вида этой картины. Какой-то потаённый позыв загудел в его голове, когда он увидел, что девочка с косичками посмотрела на него со скорбной мольбой.
Юноша быстро подумал и понял по ушибам девочки на лице, что эта ситуация разыгрывается уже не в первый раз и она достаточно натерпелась и уже готова была окончательно отчаяться.
Его заколотила непосильная злоба. Он, сжав зубы, осмелился пойти на человека гораздо более могучего сложения, нежели он сам.
Быстрым шагом миновав разделяющее их пространство, Вадим с резким усилием сделал подсечку, после чего мужчина не удержался и пал навзничь. Послышался приличный грохот и грязная брань. Немедля, зная, что взвинченный человек способен на опрометчивый поступок, он обрушил на его колено монтировку с умыслом замедлить мужчину.
Пока тот истошно орал на него, шипя через зубы и держась за ногу, он подбежав к девочке, протянул ей руку и воскликнул:
– Бежим со мной!
Она, закусив губу, замерла. Хотела было что-то сказать, но, энергично кивнув и утерев слёзы, приняла его руку.
И они побежали.
Миновав неосвящённые комнаты, заскочив в подъезд, они скорым темпом поднялись на крышу. Юноша, зная, что за ними возможна погоня, как смог забаррикадировал за собой решётчатую дверь, подперев её кирпичами и валяющимся штырём.
Они опасливо озираясь, бежали и дальше, да так, что только пятки сверкали, добравшись до квартиры Дюжиных.
Да, этим вечером, когда в прихожей горела единственная свеча, появление чужой девочки для Ксении было сродни чему-то крайне неожиданному, равносильному снега на голову. Её сын как мог всё объяснил за молчаливую девочку, живо описав произошедшее в той квартире. Женщина вначале за руку хотела увести её из дома, чему та не противилась, но чему был решительно против он. В конце концов они оба опомнились и осознали, что за их дверью ту поджидает верная смерть, а они оба не настолько бесчеловечны, чтобы это позволить.
Поднеся свечу к лицу девочки, Ксенией не были не замечены следы побоев на чуть исхудалом лице таинственной незнакомки, и что-то укололо её чувственное сердце, заставив понять её положение и хотя бы попытаться получше разузнать, а там уж и решить, как с ней поступать.
– Ладно, – вздохнула она. – Как тебя зовут?
– Алёна… – пролепетала та, с мольбой смотря в глаза женщине.
– Тебя били?
Она кивнула.
– За что?
– Я была очень голодна, и съела лишний помидор…
– Всего лишь помидор? – спохватилась та. – Неудивительно, что ты вся бледная и словно бы клонишься ко сну. Но… что же с тобой делать?..
– Я послушная, и могу как-нибудь помогать вам. Я не объедала, просто была очень голодна и не смогла сдержаться.
– Алёна, меня зовут Вадим и я считаю, что ты всё сделала правильно. Кем тебе приходиться тот мужчина?
– Он отчим мне.
– То, что я видел – безумие. И часто он бил тебя?
Она еле видно кивнула, буквально переступив через себя.
– Ну я ему устрою…
– Так, стоп-стоп, Вадим, – урезонила мать. – Где он находится?
– В другом подъезде.
– Хочешь сказать, что ты был в другом подъезде и наперекор мне вышел из нашего?
– Я уже не маленький и вполне могу…
– Молодой человек, заруби себе на носу: пока тебе не исполниться восемнадцать, ты будешь беспрекословно слушаться свою мать – это тебе ясно?
– Ну мам, мне же неловко. Не говори в таком духе при Алёне…
– Я не слышу, – надавила Ксения, пиля его властным взглядом.
– Хорошо, я понял, – нехотя буркнул он. – Но, видишь ли, я не с пустыми руками…
Вадим выявил на свет свечи три приличных картошины, отчего у каждого из них моментально потекли слюни при мысли об этом нежном овоще с неповторимым и незабываемым вкусом, понимая, что нестерпимый голод и холодная пустота в животе на некоторое время отступят и сжалятся над ними.
– Ох, – только и промолвила Ксения. – Да, ты добытчик и… прощён. Ладно. Садитесь за стол, я сварю картофеля.
Хозяйка дома ловко почистила картофель, затем с помощью газовой горелки начала подогревать воду. В это время Вадим и Алёна с голоду терзались ароматом яства, тайком и с интересом поглядывая друг на друга. После этого юноша кое-как опомнился, хлопнул себя по лбу и, взяв с пола радио, принялся над ним колдовать.
Девочке было непонятно, чего хотел добиться юноша от старенького устройства; Вадим же с настырностью крутил и регулировал настройки радио треть часа. К этому времени картошка уже сварилась и была подана, и обе дамы уже набивали рот, смакуя каждый кусок, тщательно и бережно пережёвывая долгожданную пищу, не желая с ней расставаться, оттягивая этот момент на крайний срок.
Вадим же, несмотря на первобытный голод, не торопился браться за еду, желал пробудить и услышать голос далёких людей.
И именно в этот день сошлись звёзды: юноша одержал верх над радио, и наконец-то шуму помех пришёл конец и послышалось человекоподобное хрипение и едва различимые слова.
Чутко настроившись на волну он лучезарно улыбнулся, взявшись за еду.
Долгое время изо дня в день он старался отыскать голос живой души в течение месяца, негодуя, что сам не может выйти в эфир из-за до крайности простецкого радио. Все трое, вслушиваясь в басовитый и незнакомый спокойный голос, навострили уши:
– … Повторяю, это не экстренное сообщение, но оно способно помочь вам. Наши люди и я никак не связаны с властью, которая забыла о нас. Мы, уцелевшие красноярцы, укрепились в школе по улице Горького девяносто семь. Среди нас нет бешеных, и сами мы без зла в сердце готовы принять выживших. У нас есть достаточно еды, оружия и имеются генераторы. Нас немного, но мы стойко держимся за жизнь и не унываем. Если вы слышите меня, то запомните: бешеные крайне не любят свет фонарей, направленный им в глаза… Моё имя Виктор Есаулов, и я повторяю, это не экстренное сообщение, но оно способно помочь вам. Наши люди и я никак не связаны с властью, которая забыла о нас...
– Но это же просто чудесно! – воскликнула Ксения, поперхнувшись. – Выжившие есть и они недалеко от нас!
– Да, мама, но на улице бродит уйма голодных заражённых. Им только предоставь шанс – тут же накинуться и живого места не оставят.
– Мы должны рискнуть, – отозвалась мать. – Этой ночью. Еды… больше нет.
– А может быть, – сказала Алёна, – как-нибудь отвлечь бешеных?
– И вправду, это может дать нам времени, – согласился Вадим. – Но неизвестно, что нас будет ждать вне этого двора. По моим прикидкам… до той школы пилить около двух километров, и на нашем пути может повстречать немало неприятелей.
Мать с жаром вставила:
– Но мы должны рискнуть. Выбора нет. М-м-м… Помнишь, я прошлой зимой подарила тебе фейерверк?
– Да, я тогда ещё посчитал, что вырос с этого. Видимо, не зря приберёг.
Между тремя было решено отправлять в путь. Этой ночью Вадим с крыши первого подъезда щедро запалил всю имеющуюся пиротехнику и стал свидетелем искрящихся взрывов звёзд и безумства бешеных.
Воспользовавшись подходящим случаем, им удалось набраться смелости и выйти из подъезда в сумеречную ночь, полную неожиданностей.
Да, мы, люди, славимся тем, что умеем приспосабливаться под тяготы жизни и адаптироваться под новые условия, будь то даже зверская вспышка новой инфекции, вышедшая из под контроля, грозящая жестокой смертью. Люди умеют полагаться на приобретённую силу воли и не падать духом, стремясь во что бы то ни стало не терять надежду выжить и докопаться до истинной причины точки невозвращения.
Нет, что не говори, как не отчаивайся, а человек силён, и всё в его руках.
2
Место для всех найдётся.
Темно. В сыром воздухе повисло гнетущее молчание. Лихой свистящий ветер тревожил кроны деревьев. Прекрасно знаю всю опасность ночной вылазки, Вадим Дюжин часто озирался и пытался кого-то разглядеть в шорохах и еле слышной возне за поворотами домов, очень надеясь, что ему только показалось, что это его воображение шалит и преждевременно пугает.
Ксения Дюжина, не отставая от сына, была не меньше его настороже, частенько поглядывая на Алёну в сером, некогда белоснежном платье, которая старалась держаться ближе юноше, считая, что так надёжнее.
Где-то за углом торгово-экономического института Красноярска загремела, будоража и разрывая тишину, автоматная очередь. Но она стихла также внезапно, как и прозвучала, а после послышались крики и всё смолкло.