- -
- 100%
- +
Тройня переглянулась, и Вадим, отряхнув фланелевую красно-синюю рубашку, еле слышно произнёс:
– Поторопимся.
– Но вдруг там нужна помощь? – спросила мать, переложив из кармана платья что-то блеснувшее.
– Это не наш бой, – ответил он. – Идёмте.
Обернувшись, Алёна увидела, что многие окна покинутого института были в трещинах и разбиты. Взглянув на громаду бизнес-центра, нависшего над городом, более чем способного скрыть сам остренький месяц, можно было заметить, как с крыши поднимались клубы серого дыма, уносимого ветром.
Об увиденном девочка спросила Дюжиных, на что те лишь ответили, что это, наверняка, как-то связано с бешеными и их жестокостью.
К счастью, ночь была на их стороне, так в тиши различимы лишь трели ночных птиц в близлежащем дворике, и более ничего. И они и сами не понимали, что так привыкли к вою бешеных, что даже не обращали на него внимание, нежели на птич.
Спускаясь по лестнице, по правую сторону которой и поныне остались нетронутые деревянные дома-старожилы, а по правую высилось непримечательное общежитие, где жил друг Вадима Митька, тот задумался: жив ли тот, или тоже обращён и озверел?
У него была мысль, или луч надежды и желание пойти и проверить свои догадки… но всё же голос разума затмил юношескую прыть.
Перейти дорогу было несложно, скорее неприятно, и каждого из троих угнетало то, что во всю асфальтную ширь застопорились машины, некоторые из которых претерпели аварии, а в иных были разбиты стёкла, на острых краешках которых запеклась кровь. Но, что странно, не было видно ни одного человека, ни живого, ни даже мёртвого.
Словно бы под их изменившееся настроение ещё более потемнело. Сумерки вступили в своё право омрачать; они сгустились, и в тиши ночи особенно ощущалась вся колкость опасности и того, что могло таиться в каждом закутке, за мусорными бочками, машинами и за скамейками.
И тут-то Вадим, озираясь и посматривая на дам, призадумался:
«Если сейчас нигде нет бешеных, то где они ночуют? И по одному они это делают, или же кучкуются?»
Через минуту на его вопрос нашёлся ответ, и он был неожиданным. Сейчас стояла и пыталась бороться с морозом зарождающаяся весна, и этой ночью было достаточно холодно, и у полыхавшей машины, спинами к ним, сгруппировались никто иные, как заражённые.
Их было около двадцати, они жались к друг другу и то и дело нервозно подёргивались. Сообразив что к чему, Вадим в последний момент успел закрыть рты Алёне и матери, которые до белого каления и дрожи испугались гортанных хрипов, будоражащих слух.
– Спокойно, – прошептал он, понимающе заглядывая им в остекленевшие глаза. – Аккуратно отходим.
Тихой и аккуратной поступью они ушли с этого места, дойдя до узкой заасфальтированной дорожки, рассекающей небольшой скверик с редкими кустарниками, только начавшими набирать силу и стриженными деревьями, над которыми, возможно, больше никогда не надругаются, и они смогут выситься и разрастаться без нещадной руки человека.
Они дошли до величавого четырёхэтажного здания, и, обойдя его, поняли, что оно своим строением свысока должно напоминать букву «Ш». В этом сооружении на последнем этаже местами зияли проёмы выбитых окон, словно оскалившихся, а на других, по-видимому более обжитых, так и вовсе были завалены чем-то громоздким и заколочены досками, на которых виднелись следы грубого вмешательства.
– Ну, – прошептал Вадим. – Попробуем через главный вход.
Стоило им только подняться по лестнице, как в их ноздри забилось зловонный смрад чего-то неприятного, и только Ксения знала, что так пахнет мертвечина.
– Что-то мне это совсем не нравится, – сказала она, озвучив мысли каждого.
– Кто это там шепчется? – прогудел старик за дверью, стуча чем-то стальным по полу. – Опять вы, шатуны? Явились за добавкой?
– Мы не бешеные. – отозвался Вадим, подойдя вплотную к чуть приоткрывшемуся проёму. – Нас трое, и мы услышали ваше вещание.
– Какое ещё вещание? Вы, что же получается, теперь ещё и говорить научились? Приспособились к человеческой речи?
– Спиридон, ну-ка отойди подобру-поздорову, а то огрею, – заворчал мужчина, открыв дверь. – Вас кусали?
– Нет, – в один голос отозвались трое, на всякий случай мельком оглядев друг друга.
– Скорее заходите, – пригласил мужчина, заправляя зелёную форму в камуфляжные штаны.
И они вошли, и сильнее засмердело, но то были побеждённые бешеные, которых уже оттаскивали на улицу двое молодых людей.
Как и в любой школе, здесь была обширная прихожая, где у столов с консервами столпились люди, одетые во что попало, на чуть исхудавших лицах которых виднелось недоедание, в глазах которых читалась некая обида и то, что они намучились своими безрадостными мыслями.
По левую сторону за решёткой притаились возрастные люди, скучившиеся над настольной картой, живо о чём-то спорящих, мимолётно оглядевших новеньких. На их плечи накинуты лямки портфелей, а в руках некоторых угрожающе зажаты автоматы и винтовки.
Вадим озадаченно покачал головой, кивая на людей, мол, впечатлён. Но стоило им, следуя за мужчиной, завернуть вправо, как перед ними предстал длинный коридор, где громоздилось множество раскладушек, а около подоконников и на скромных тумбочках разлеглись личные предметы; пузатые чайники, скромные но надёжные горелки, бледные свечи и книги с фотографиями, прикреплёнными к стенам.
Некоторые люди были тяжело ранены и перевязаны, привалившись к лежанкам, иные болезненно стонали и, как казалось Алёне, тщетно глотали последний воздух и насыщались последней и драгоценной пищей.
Пройдя мимо мужской и женской раздевалки, расположенных по правую руку, они вошли величавый спортзал с высоким потолком. Тут проявляли деятельность множество обеспокоенных и занятых людей, сидящих за столами и ноутбуками; кто-то подливал топлива в тарахтящие генераторы, некоторые мужчины в белых халатах за ширмами обступили лежанку, на которой бессознательно сопел бешеный, то и дело подёргиваясь. И, сказать по правде, в школе смешались разнообразнейшие запахи, как бывает в многолюдном общежитии, и дышалось там достаточно нелегко от спёртого утомительного воздуха.
– Ну, вот и пришли, – провозгласил черноволосый мужчина с бородкой. – Моё имя Виктор Есаулов, я подполковник и здесь за главного. А вы?
Каждый из троих представился, а Вадим добавил:
– Если бы не радио, мы бы вас не нашли.
– Далеко пришлось топать?
– Около двух километров, – отозвалась Ксения. – Но ночь и тишина были на нашей стороне.
Сын кивнул, а Виктор продолжил:
– В последнее время к нам никто не приходит. Нашим научным сотрудникам думается, словно у заражённых цель: покорить и завоевать мир, изменив его до неузнаваемости.
– А что думаете вы? – спросила Алёна.
– Я считаю, что время идёт против нас. С каждым днём я всё реже слышу других людей по радио, а по телевизору только изредка и трындят, как у нас, в Сибири, всё плачевно. Власти хотят ввести сюда вооружённые силы, и я не знаю, во что это выльется.
– Но их помощь будет незаменима! – воскликнул юноша.
– Так-то так, да вот только объявился новый вид бешеного, почти неотличимый от человека, но такой же свирепый. Вон он, – мужчина указал за ширму. – Пока он жив, то выглядит как человек, но стоит ему погибнуть, как он принимает свой истинный и отвратительный облик заражённого. Уж не знаю, как им удаётся перевоплощаться, но это очень сбивает с толку.
– А как вы их отличаете? – спросила мать.
– Они не могут говорить. Совсем. Но они на удивление более лучше соображают, нежели изначальные бешеные. Могут кивать, улыбаться и жестикулировать. Но нельзя позволять себя обманываться. Теперь такие времена, когда нужно быть особенно бдительными.
К ним подошёл учёный в белом халате, то и дело поправляющий треснутые очки на курносом носе. Кашлянув в кулачок, он приманил внимание и с гордостью провозгласил:
– Мы знаем причину, почему люди заражаются.
– Да тут не надо далеко в лес ходить, всё дело в укусе, – подполковник хлопнул того по плечу, мол, не удивил.
– Не совсем. Смею доложить, что вся причина в слюне, проникающей в кровь, а оттуда в мозг, перестраивающей цепочку ДНК. В коре головного мозга происходят значительные химические перемены, оттесняя рациональное поведение некоторых участков главенствующего органа. Органы втройне повышают выделение уровня тестостерона, отсюда и агрессия. Но мы пока что не можем объяснить, как появился изначальный заражённый, а мои коллеги выдвигают гипотезу, что это следствие некоего эксперимента как нового и быстро развивающегося вируса.
– Который вышел из под контроля, – добавил Виктор. – Хотите сказать, что их гнев затмевает все остальные чувства и отсюда бешеная ярость?
– Так и есть.
– Что вы собираете делать дальше?
– Нам… нужны ещё заражённые. Желательно живые.
– И как вы это себе представляете?
Учёный лишь развёл руками, выдохнув на свою свисающую на лбу темноватую чёлку.
– Вы свободны. Будем думать.
Научный сотрудник отстранился, уйдя за ширму, а подполковник сообщил:
– Вообще, то что вы услышали лучше никому не говорить. Поняли?
Они закивали, а юноша признался:
– А вы хорошо обосновались…
– И вам троим здесь найдётся место. Но, Вадим, я вижу парень ты здоровый, молодой, так что нам потребуется от тебя помощь.
– Я его мать и хочу знать, что вы имеете в виду.
– Хоть вам здесь и предоставлен приют и безопасность, но запросто так здесь никто не может прохлаждаться. Вы с девочкой можете разместиться на втором этаже; там же есть обустроенная кухня, словом, ближе к женщинам вам будет комфортнее, и заодно вам дадут поручения.
– Мне не нравится ваш тон, – призналась Ксения. – Я не тунеядка и никогда ей не была, всегда готова помочь людям.
– Я верю вам и хочу только сказать, что поддержка всем нам нужна в это неспокойной время. Мы должны держаться и рассчитывать друг на друга. Ну а ты, Вадим…
– А что мой сын? И его впрягут?
– Иначе никак. Ты, юноша, познакомишься со своим ровесником, и для вас найдётся ответственная задача.
– Уж не доставить ли бешеного живьём? – спросил Вадим.
– Именно. Вот, держи…
Подполковник отстегнул пуговицы на форме, ослабил и снял пояс с ножнами, вытащил боевой нож, чьё лезвие было немного длиннее его крупной ладони и чуть изогнутым.
Он передал его юноше ручкой вперёд, сообщив:
– Береги его и применяй только в крайнем случае, когда нет выхода.
– Спасибо! – восторженно выдохнул Вадим, почувствовав всю весомость и надёжность холодного оружия.
– Постойте, – попросила озадаченная мать, – мы только пришли, а вы уже нами распоряжаетесь как хотите?
– Я не потерплю возражений. Вадим пойдёт не один, а с ещё одним пареньком, который был в нескольких ночных вылазках и который очень всем нам помог. Вы здесь под моим началом и только так.
Ксения с жаром выдохнула, закусив губу, хотела было что-то сказать, но сын увёл её чуть в сторону, прошептав:
– Мам, не надо мериться характерами. Мне нравится его твёрдость. Она совсем как у…
– Я понимаю, и это схожесть злит меня воспоминаниями. Так, что, пойдёшь и притащишь бешеного?
– Придётся. Главное верь в меня.
– Я… Я так не могу. Не могу тебя отпустить, зная всё безрассудство и опасность от бешеных… Нет.
– Мам! Мне пора и я хочу закаляться! Того требуют новые перемены, и ты же понимаешь, здесь нет места слабым.
– Я… Да, ты прав. Ладно уж. Разрешаю. Но смотри, почём зря не геройствуй, потому как…
– Герои долго не живут, знаю.
Они вернулись обратно к подполковнику, кивающему Алёне, который посмотрел на юношу и спросил:
– Вопрос решён?
– Решён. Я в деле.
– Хорошо. Алёна, Ксения, займите свободные койки на втором этаже в коридоре. Вадим, за мной.
Юноша, следуя за мужчиной, кивнул матери, прошептав, что всё будет хорошо и подмигнул Алёне, которая лучезарно улыбнулась, послав ему воздушный поцелуй.
Жест девочки смутил и озадачил юношу. Он сменился в лице; его тёмные скромной дугой брови нахмурились, а ладони стали липкими, неприятными, и он не знал, как на это отреагировать. Совершенно не понимал, что значит то, что именно он почувствовал.
«Откуда во мне такая злоба?» – подумал он, удаляясь.
Так он и ушёл, не выказав ни единого знака внимания, оставив Алёну в размышлениях с мыслью: «Может, я поторопилась?»
Они дошли до лежанки, на которой вольготно раскинулся юноша лет семнадцати-девятнадцати с высоким лбом, коротко стриженными рыжеватыми волосами, одетый во всё спортивное и тёмное, то и дело небрежно перелистывающий какую-то потрёпанную книгу.
Чуть приподняв прищуренный глаз он сказал:
– Ох, знали бы вы, Виктор Есаулов, как утомительно читать о неактуальном!
– Я привёл к тебе Вадима Дюжина, – отозвался подполковник. – Сегодня выступаете.
– Серьёзно? – тот подскочил на месте, приняв вертикальное положение и дурашливо с поджатыми губами и выпученными глазами отдал честь.
– Семён, давай без шутовства. Или хотя бы оставь это на потом. Внимание: от вас требуется доставить живого бешеного. По возможности не привлекайте лишнего внимания и не лезьте на рожон. Чуть что не так – отступайте. Поняли?
– Да, – задумчиво отозвался Вадим.
– Так точно! – выпалил Сеня, улыбаясь.
– Но почему именно они? – спросил остановившийся прохожий. – Они же юнцы ещё, совсем зелёные.
– Тебя, Иннокентий, это вообще не касается. Иди и ремонтируй генератор. Марш.
– А вправду, почему мы? – поинтересовался рыжеволосый, облокотившись спиной к стене.
– Я не обязан отчитываться.
– Виктор Есаулов, ну пожалуйста, скажите, – попросил Вадим, с надеждой глядя тому в утомлённые глаза.
– Вадим смог провести себя и ещё двух людей через город. И это без последствий и передряг. В нём видны задатки мужества и настойчивости в своих намерениях, и это ценно. Ну а ты, Семён, прошёл мою проверку, не раз выручал наших и изловчился таскать предметы первой необходимости. Тоже без проволочек. Вы молоды и в вас виден азарт и желание попробовать свои силы. Но послушайте: это будет не простая прогулка в ночи, нет. Вас будут ждать смертельные опасности, и вы можете надеяться только друг на друга. Я и раньше посылал людей в разведку и для прочих нужд наших людей, и не каждый возвращался целым, либо же вообще на своих двоих. Многих людей и след простыл, и вы можете увидеть, – он указал на стену с десятками фотографиями, – сколько людей пожертвовали собой, чтобы мы поняли, как это опасно, противостоять бешеным. Прошу вас лишь об одном: перед тем как сделать следующий шаг, взвесьте всё услышанное и договоритесь между собой о взаимопонимании.
– Так точно, – отозвался Семён, сменившись в лице и нахмурившись.
– Я понял, – ответил Вадим, кивнув.
– Ну, знакомьтесь, и за дело.
Подполковник еле видно улыбнулся им, хотел было пожелать удачи но к нему обратились двое возрастных мужчин с рапортом.
Семён, протянув руку вперёд, сказал:
– Ну, здорово. О-о-о, крепко жмёшь. Но смотри, как ни крути и что не говори, а этой ночью я за главного. По твоим глазам вижу, что эта новость тебе не по душе, но ничего не поделать. Конечно, мы можем…
– Помериться силами, – добавил Вадим.
– Но мы оба понимаем, что на это нет времени, да и толку от этого немного. Ну, в самом деле, кому руководить, как не мне? Я не раз выходил в ночь и до сих пор цел. К моим советам прислушиваются, мне хорошо известны повадки бешеных.
– Я так посмотрю, ты любишь о себе поговорить.
– А кто не любит? Вадим, мы почти что одного возраста, и я понимаю твою тревогу, которая прячутся за твоими глазами.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
– Кое-что знаю. Я подслушал всё то, что вам говорил подполковник, и знаю тебя лучше, чем ты меня. Вот скажи, что вообще происходит?
– Где? В мире? В умах человеческих? Вокруг?
– В Сибири, откуда всё началось.
Вадим вздохнул:
– Я вообще не понимаю, куда мы катимся, во что превращаемся и куда закатываемся.
– О-о-о, да тут отдаёт душком пессимизма. Но посмотри на меня: я был бит, загнан, запуган, голодал, и всё же нашёл в себе силы притащиться сюда и зажить новой жизнью. И знаешь, что? Здесь хорошо перекантоваться и отвлечься от реалий, но надо идти дальше. Мы заслуживаем большего.
– Кто это, «мы»?
– Люди. Все мы, кто так или иначе пострадал от бешеных. Каждый что-то потерял, по-другому и быть не может. На каждом есть нестираемый отпечаток скорби. Кто-то лишился родного дома, и больше не может туда вернуться, иные накопленного имущества, близкого человека, любви. А кто-то так и вовсе насмотрелся всякого гадкого и заблудился, не зная, как жить дальше и где найти опору.
– Ты, что, много читаешь?
– А как ещё коротать днём время? Моя задача – это работа в ночи, когда активность бешеных минимальна. Таскаю всякое, прибиваюсь по-всякому за лишнюю консерву. Знал бы ты, на что я шёл, только бы дали поесть…
– Ну, глупым ты точно не выглядишь. Но честно сказать, мне не нравится твоя дерзость и высокомерие. Не знаю, долго ли вытерплю. Из-за чего ты такой?
– Излишества характера, – подмигнул Сеня, указывая на бардовую и общеизвестную книгу Булгакова. – Я вижу у тебя нож, и он мне знаком. Отчего такая милость, почему подполковник тебе его одолжил?
– Одолжил? Бери выше – подарил!
Семён закусил губу и защёлкал пальцами. Он как бы мимолётом и искоса глянул на Вадима, прошептав:
– Ну, это… Дашь подержать?
– Держи, но верни.
– Да, нож достойный. И… О, с секретом. И надпись мудрёная. Латинский что ли? Непонятно.
– Семён, а фамилия у тебя есть?
– Бугай! – осклабился тот, и в его глазах блеснул азарт. – Ну, что, как говорится, выступаем?
– За дело. Правда, я не соображаю, как мы это провернём.
– А всё просто, нам только пригодится, – он с треском разорвал грязно-серую майку на несколько длинны полос, – вот это. И дело в шляпе.
– Что-то я ничего не понимаю. Как это поможет?
– Увидишь. Главное держись поближе и по большей части не шуми.
– Я знаю особенности бешеных. Но если на нас накинуться, нам бы не помешал огнестрел, чтобы отбиться.
– Так только хуже будет. Ещё большая орда сбежится к нам и в пух и прах растерзает. Лично я предпочитаю совсем не выдавать своего присутствия. И пока что это удавалось. А вот фонарики…
– У меня есть.
– И у меня. Что ж, Вадим Дюжин, и пусть удача нам улыбнётся.
Двое незнакомых, но бойких юнца, отыскав в себе мужество, несвойственное раннему возрасту, этой ночью выйдя из убежища возгордились: лидер выживших рассчитывает на них, и они понимали всю ответственность, возложенную на них. Каждый из них понимал – у них нет права на ошибку.
3
Некто в темноте.
Вадим Дюжин смело ступил в ночную авантюру, задумавшись: «Вступил или вляпался?» Этот юноша полагал, что в эти смутные времена человечность в людях могла начать изживаться из-за трещины от эпидемии, пошатнувшей Сибирь. Было очевидно, что выжившие более не цари Земли и не высшие организмы, потому как их заменили заражённые бешеные, которых обуревала нестерпимая ярость, толкавшая на агрессию и желание поживиться тем, чем они сами были не столь давно.
– Что ты пялишься на Луну как полоумный? – спросил Семён, ждущий его под редкими деревьями, так замечательно отбрасывающими тени. – Ещё повой на неё. Пошли.
– Да иду я, – отмахнулся Вадим, тряхнув головой. – Так, задумался.
– А вот сейчас бы самое время отбросить все сомнения, – посоветовал тот, кивая. – Нож не посеял?
Юноша хлопнул себя по бедру, и, почувствовав твёрдость стали в кожуре, облегчённо выдохнул:
– Он при мне. Как действовать будем?
– Нам надо, чтобы один из бешеных отстал от группки заражённых.
– Прекрасно. И как это сделать? – двояко улыбнулся Вадим.
– Ума не приложу.
– Хочешь сказать, у нас есть цель, но нет плана, и мы идём к противнику не зная как действовать?
– Да, как-то глупо вышло. Но, я думаю, на месте разберёмся.
Семён Бугай и Вадим Дюжин отошли от школы на достаточное расстояние; четырёхэтажное бело-морковное здание, где обжились выжившие красноярцы, имеющие разные обязанности и соблюдающие порядок под строгим руководством подполковника, скрылось за пышными кронами ясеней.
Сейчас, продвигаясь по сумеречным дворам, то и дело замирая и оглядываясь на утробные лаи и грызни собак, Вадим отчего-то вспомнил, как любил набирать семена вертолётиков, засушивать их, а по осени по одному скидывать с балкона, мечтательно любуясь полёту чудных семян с мизинец, нескончаемо делающих оборот как ротор.
Он вздохнул, с сожалением признавая, что и бумажные самолётики больше не пустит по воздуху, и что безмятежности и томительному легкомыслию пришёл конец, и уже никогда не вернуть тех впечатлений и переживаний; но воспоминания всегда будут греть и подбадривать его, помнящего многолюдный и вечно занятой мир до эпидемии.
– Так, ага, стоп, – прошептал Сеня, присев у громоздкого щитка энергоснабжения. – Видишь во-о-о-н там, чуть шевелятся?
– Да, это бешеные греются у горящей машины, – еле слышно отозвался Вадим, на всякий случай проверив наличие ножа.
– Может, это, попробуем повыть, подражая им?
– А вдруг они все к нам повалят, сломя голову?
– Ну да, не подумал. Ты что-нибудь понимаешь в электричестве?
– Совсем немного, – горько усмехнулся Вадим. – Знаю только, что лучше не лезть туда, в чём не разбираешься. А то вдруг ещё зашибёт и приехали.
– Это да. Хм, и что делать?
– Давай чуть посидим, пусть глаза привыкнут к темноте. Надо подумать.
С две-три минуты они вслушивались в гудящую и зловещую тишину, особенно страшась ненароком чихнуть и привлечь внимание. Нет, думал Вадим, убежать они будут в силах, – но как во время погони оторваться, и куда податься, чтобы спастись?
– А что тут думать… – проронил Семён, взяв с земли камень.
– Нет, стой…
Но призыв остановиться не подействовал. Сеня зачем-то хорошенько замахнулся и метнул камень, попав в одного из бешеных.
Заражённый, забрыкавшись, выбрался из мира грёз с болезненным еле слышным утробным рычанием, принявшись трогать ушибленный затылок.
Вадим сказал:
– Ну, и что дальше?
Сеня лишь подмигнул, расстегнув на под курткой кожаную сумку. Вадим в сгустившихся сумерках мало что разглядел, но он остро ощутил соблазнительный привкус паприки и еле уловимый дымный аромат.
– Мясо? – прошептал тот, облизнувшись.
– Завяленное. Эх, жалко, правда. Буквально от сердца отрываю.
Юноша оторвал скромный кусок, хорошенько замахнулся и кинул его в нескольких метрах от очнувшегося заражённого. В первое время тот лишь настороженно оглядывался, нервно почёсываясь и то и дело посматривал в их сторону, словно бы что-то различая в непроницаемой тьме.
Но бешеный вдруг резко приподнял голову, зарычал и, внюхиваясь в воздух как пёс, согнулся в три погибели и принялся на четвереньках красться к первому куску.
– Ого, – только и промямлил Семён, озадачившись. – А я думал не сработает.
– Я вообще удивлён, что он ещё не побежал на нас. Видел, как он смотрел? А в глазах то какая тоска…
Сеня кинул ещё кусок, затем другой, отдаляя заражённого подальше от своих.
На то чтобы затащить бешеного подальше, пришлось потратить большую часть провианта. Да, их давила жаба оттого, что сами они не полакомились и, вполне возможно, зазря потратили пропитание, на котором вполне можно было день-другой продержаться. Но более лучший план как на зло не наклёвывался, а время не стояло на месте и ещё немного и начнёт светать.
Тихой поступью они сообща приблизились с двух сторон к заражённому; Вадим резко обхватил морщинистую и безволосую морду заражённого, запихнув в разинутую пасть побольше тряпья. Пойманный начал неистово брыкаться, но тут подоспел Семён, который, словно бы брезгуя и стараясь не хватать заражённого за открытые участки омерзительной и местами сползшей кожи, всё же пересилил себя и захватил того за шею, повалив.