Признания Арсена Люпена. Сборник рассказов

В голосе его чувствовалось волнение, в печальных глазах блеснули слезы.

У Люпена мороз прошел по коже. Неужели он ошибся? Неужели его гипотеза, найденная интуитивно и покоящаяся на шатком основании незначительных фактов, оказалась неверна? Но тут его внимание привлекла одна деталь: в вырезе жилета он заметил острие золотой булавки, которою был заколот галстук барона, и поразился ее необычайной длине. Вдобавок она была трехгранная и напоминала миниатюрный кинжал, очень тонкий, очень изящный, но в опытных руках могущий причинить немало зла.

И Люпена осенило: эта булавка, украшенная великолепной жемчужиной, и есть то самое оружие, которое пронзило сердце несчастного господина Лаверну.

– Вы, господин барон, человек необычайно сильный, – выдохнул он.

Тот по-прежнему хранил суровое молчание, словно не понимая Люпена и ожидая объяснений, на которые имел право. Несмотря ни на что, такая невозмутимость лишала Арсена Люпена уверенности в себе.

– Да, необычайно сильный: ясно как день, что баронесса повиновалась вашему приказу, когда продала ваши ценные бумаги и взяла у герцогини драгоценности под тем предлогом, что желает их купить. Ясно как день, что женщина, покинувшая ваш дом с саквояжем, была не жена ваша, а сообщница и, возможно, любовница; именно она отвлекла на себя внимание преследователей во главе с нашим доблестным Ганимаром. По-моему, это блистательная операция. Чем рискует эта женщина? Ведь ищут-то баронессу! И с какой стати вместо баронессы станут искать другую, если вы посулили награду в сто тысяч франков тому, кто найдет баронессу? Сто тысяч франков, отданные на хранение нотариусу, – какая гениальная идея! Они ослепили полицию. Они отвели глаза самым проницательным людям. Человек, вверивший на хранение нотариусу сто тысяч франков, говорит правду. И все охотятся на баронессу! А тем временем вы преспокойно обстряпываете свои дела, продаете скаковую конюшню, дома и готовитесь к бегству. Боже, до чего забавно!

Барон слушал не перебивая, а затем подошел вплотную к Люпену и спросил его все так же невозмутимо:

– Кто вы такой?

– Не все ли вам равно в нынешних обстоятельствах? – расхохотался Люпен. – Допустим, что я посланец рока и пришел из тьмы, чтобы вас погубить! – Внезапно он поднялся с места, схватил барона за плечо и отрывисто произнес: – Или чтобы спасти тебя, барон! Послушай! Три миллиона баронессы, почти все драгоценности, принадлежащие герцогине, деньги, которые ты получил сегодня за конюшню и особняки, – все это здесь, у тебя в кармане или в этом сейфе. Все готово для бегства. Смотри-ка, вон за той шторой виднеется какой-то кожаный предмет – это твой чемодан. Документы у тебя в порядке. Нынче ночью ты мог бы покинуть нас по-английски, не прощаясь. Нынче ночью, переодетый, неузнаваемый, приняв все меры предосторожности, ты мог бы уже встретиться со своей любовницей, ради которой совершил убийство, – с той самой Нелли Дарбель, которую задержал в Бельгии Ганимар. И вдруг одно-единственное препятствие, которого ты не предусмотрел: отряд из двенадцати полицейских – они окружили твой дом, потому что Лаверну успел тебя разоблачить. Ты попался! Но я тебя спасу. Один телефонный звонок – и между тремя и четырьмя часами ночи два десятка моих друзей уничтожат препятствие, уберут с твоего пути полицию; тогда удирай себе без лишнего шума, куда захочешь! И плата за все это – сущий пустяк для тебя, говорить не о чем: раздели со мной поровну миллионы и драгоценности. Идет?

Он весь подался навстречу барону, голос его звучал резко, с непреодолимой силой убеждения.

– Понятно. Это шантаж… – выдавил барон.

– Шантаж это или нет, называй как угодно, любезнейший, но тебе придется покориться моему решению. И не воображай, будто в последний миг я дрогну. Не уговаривай себя: «Этот господин еще подумает, прежде чем ссориться с полицией. Отказываясь, я многим рискую, но ведь и ему точно так же угрожают наручники, тюремная камера и прочая чертовщина – мы оба подобны диким зверям, на которых объявлена облава». Заблуждение, господин барон. Я-то всегда выкручусь. Речь идет исключительно о тебе. Кошелек или жизнь, месье! Выкладывай половину добычи, а не то… А не то – эшафот! Согласен?

Внезапным движением барон отстранился от него, выхватил револьвер и выстрелил.

Но Люпен предвидел нападение, тем более что с лица барона мало-помалу исчезло выражение уверенности: под влиянием страха и ярости черты его исказила свирепая гримаса, обнаружившая всю ненависть, которую он так давно сдерживал.

Он выстрелил дважды. Люпен метнулся в сторону, потом бросился под ноги барону и повалил его на пол. Барон с силой вырвался. Враги схватились врукопашную, и началась ожесточенная, искусная, неистовая борьба.

Внезапно Люпен почувствовал боль в груди.

– А, мерзавец! Хочешь разделаться со мной, как с Лаверну? Булавка! – Отчаянным усилием он прижал барона к полу и схватил за горло – теперь противник был у него в руках. – Болван! Если бы ты не раскрыл карты, я бы, может, и отступился – очень уж ты похож на честного человека! Но какая мускулатура, месье! В какой-то миг я было уже подумал… Однако на сей раз ты попался! Ну-с, любезный друг, пожалуйте сюда булавку и улыбнитесь! Нет, не надо строить гримасы! Может быть, я сжал слишком сильно? Вам дурно, любезный? Что ж, ведите себя получше… А вот и веревочка, чтобы связать вас. Позвольте-ка!.. Боже, как прекрасно мы с вами столковались! Я потрясен… Веришь ли, ведь ты мне даже симпатичен. А теперь, дружок, приготовься! Прошу прощения!

Он отклонился назад и со всего маху нанес барону ужасный удар кулаком в живот. Барон захрипел и потерял сознание.

– Вот до чего доводит отсутствие логики, любезный друг, – укоризненно сказал Люпен. – Я предлагал оставить в твоем распоряжении половину богатства. А теперь не оставлю вообще ничего… если удастся, конечно. Вот в чем теперь суть. Где этот мерзавец прячет свою кубышку? В сейфе? Черт побери, ну и работенка! К счастью, в моем распоряжении целая ночь.

Люпен обыскал карманы барона, достал связку ключей, первым делом удостоверился, что в чемодане, спрятанном за портьерой, нет ни документов, ни драгоценностей, а затем подошел к сейфу.

Подошел – и замер: ему послышался какой-то шум. Слуги? Не может быть: их спальни на четвертом этаже. Он прислушался. Шум шел снизу. Внезапно его осенило: это полицейские, услышав два выстрела, решили не ждать до утра и стучатся у парадного входа.

– Проклятье! – выругался Люпен. – Ну и угодил же я в переплет! В тот самый миг, когда я собираюсь пожать плоды столь мучительных трудов, являются эти господа. Ну-ну, Люпен, не теряй головы! В чем вопрос? В том, чтобы за двадцать секунд открыть сейф с неизвестным шифром. И от такой безделицы ты теряешь самообладание? От тебя требуется просто угадать шифр. Сколько букв в этом слове? Четыре?

Произнося эти увещевания, Люпен напряженно думал и столь же напряженно прислушивался к шагам перед домом. Заперев дверь из прихожей на два оборота, он вернулся к сейфу.

– Четыре цифры… Четыре буквы… Четыре буквы… Кто бы, черт побери, мог мне самую малость помочь?.. Подсказать?.. Кто? Провалиться мне на этом месте, если не Лаверну! Бедняга Лаверну, не зря же он с риском для жизни сумел передать свое световое сообщение… Боже, что я за осел! Ну да, ну да, я понял! Разрази меня гром, до чего же я разволновался!.. Люпен, сосчитай до десяти, чтобы сердцебиение унялось. Иначе плохо твое дело.

Сосчитав до десяти, он совершенно успокоился и опустился на колени перед сейфом. Тщательнейшим образом нажал по очереди все четыре кнопки. Затем осмотрел связку ключей, выбрал один из них, потом другой и безуспешно попытался вставить в скважину.

– Бог троицу любит, – пробормотал он, пробуя третий ключ. – Победа! Этот подошел! Сезам, отворись!

Ключ повернулся в замке. Дверца подалась. Люпен потянул ее на себя и снова взял ключи.

– Миллионы наши. Не обессудьте, барон Репстейн, – сказал он, но тут же отскочил, передернувшись от омерзения. У него дрожали колени. Ключи зловеще забряцали в его трясущейся руке. Секунд двадцать-тридцать, несмотря на оглушительный шум внизу, несмотря на электрический звонок, трезвонивший на весь дом, он не двигался с места и вытаращенными глазами глядел на самое ужасное, самое отвратительное на свете зрелище: перед ним был труп женщины; убитая была полуодета; ее, согнув пополам, затолкали в сейф, словно мешок; белокурые волосы свисали до полу, везде кровь…

– Баронесса! – прошептал Люпен. – Это баронесса! О чудовище!

Он очнулся, плюнул убийце в лицо и нанес ему несколько ударов ногой.

– Получай, изверг! Получай, ублюдок! Ну, теперь-то эшафот тебе…

В этот миг в ответ на звонки полицейских зазвучали голоса наверху. Люпен услышал шаги: по лестнице торопливо спускались люди. Пришла пора подумать о бегстве.

Notes