Восемь ударов часов. Сборник рассказов

Князь постучал в ее дверь.

– Ваш дядя в библиотеке, – сказал он. – Не желаете тоже пойти туда? Я предупредил его о своем визите.

Она согласилась, и князь добавил:

– Да, вот еще что: когда я сорвал ваши утренние планы и призвал довериться мне, я тем самым взял на себя обязательство, выполнение которого не буду откладывать. И вы сейчас в этом убедитесь.

– Вы взяли на себя лишь одно обязательство, – смеясь, ответила она. – Удовлетворить мое любопытство!

– Оно будет полностью удовлетворено, – заявил он серьезно, – если граф д’Эглирош подтвердит мои выводы.

Граф д’Эглирош действительно пребывал в одиночестве. Он курил трубку и пил херес. Князю Ренину тоже был предложен бокал, но он отказался.

– А у тебя, Гортензия, все ли благополучно? – спросил он заплетающимся языком. – Эти несколько сентябрьских дней – наше единственное развлечение. Вы с князем совершили приятную прогулку?

– Именно об этом я и хотел поговорить с вами, месье, – прервал его князь.

– Простите, но через десять минут мне нужно отправляться на станцию, чтобы встретить подругу моей жены.

– О, десяти минут более чем достаточно!

– Как раз хватит, чтобы выкурить одну сигарету, не так ли?

– Да, пожалуй.

Ренин взял сигарету из протянутой ему хозяином коробки, закурил и сказал:

– Случайность, представьте себе, привела нас к старому имению Галингра, вам, конечно же, известному.

– Безусловно. Однако, помнится, тамошние ворота были заперты чуть ли не четверть века назад. Так вы не смогли попасть внутрь?

– Отчего же…

– Вот как? И что, интересный оказался визит?

– Чрезвычайно. Мы обнаружили там невероятные вещи.

– Какие же? – спросил граф, поглядывая на часы.

Ренин продолжил:

– Заколоченные комнаты, гостиную, сохранившую свой изначальный вид, напольные часы, которые каким-то чудом прозвонили во время нашего там пребывания…

– Сколько подробностей!.. – пробормотал граф д’Эглирош.

– Будут еще и другие. Мы поднялись на бельведер и оттуда увидели, что на башне, достаточно отдаленной от замка, лежат два мертвеца. Вернее сказать – два скелета, мужчины и женщины, в одежде, сохранившейся со дня их убийства…

– Так уж и убийства? Пустое предположение…

– Нет, уверенность. И именно поэтому мы и решились вас обеспокоить. Разве эта история двадцатилетней давности не была тогда у всех на слуху?

– Может, и так, – отозвался граф. – Но мне не приходилось слышать ни о каком-нибудь преступлении, ни о чьем-то исчезновении.

– Обидно! – сказал Ренин слегка разочарованно. – Я надеялся узнать кое-какие подробности…

– Сожалею.

– В таком случае прошу меня извинить.

Он бросил взгляд на Гортензию и направился к выходу. Однако на полпути передумал, вернулся и попросил:

– А может, вы познакомите меня с кем-нибудь из ваших родственников… с тем, кто наслышан об этой истории?

– С кем-нибудь из моих близких? Но зачем?

– Владения Галингра принадлежали – и до сих пор, без сомнения, принадлежат семейству д’Эглирош. Это видно по гербу с изображением орла, сидящего на камне, точнее – на скале. Вывод напрашивается сам.

Граф выглядел удивленным. Поставив свой бокал, он проговорил:

– Да что вы? Я и понятия не имел…

Ренин, улыбаясь, покачал головой:

– Мне кажется, милостивый государь, что вам попросту неприятно признавать родство с этим безвестным владельцем имения.

– Вы полагаете, что он – человек сомнительный?

– Он – убийца.

– Что вы говорите?!

Граф встал. Гортензия, до крайности взволнованная, спросила:

– Вы уверены, что убийство было совершено кем-то из замка Галингра?

– Все свидетельствует именно об этом.

– Но откуда такая убежденность?

– Потому что я знаю и кто эти жертвы, и причину их убийства.

Князь Ренин говорил авторитетно, и потому у собеседников создавалось впечатление, будто он опирается на неопровержимые доказательства.

Граф д’Эглирош ходил туда и обратно по комнате, заложив руки за спину. Наконец он произнес:

– Чутье давно уже подсказывало мне, что там и впрямь случилось нечто подобное, однако я никогда не пытался разузнать подробности… Припоминаю, что двадцать лет назад в замке Галингра действительно жил мой дальний родственник. Но поскольку в этой темной истории, детали которой, повторюсь, мне неизвестны, замешано мое имя, я надеялся больше к ней не возвращаться.

– Значит, их убил ваш дальний родственник?

– Он был вынужден сделать это.

Ренин с сожалением покачал головой:

– Боюсь, я вынужден вас поправить. Правда, дорогой месье, такова, что ваш родственник убил хладнокровно и без тени сомнения. Я не знаю ни одного преступления, сравнимого с этим по коварству и расчетливости.

– Откуда вам это известно?

Пришло время князю объясниться. Настал серьезный и торжественный момент, полный тягостного предчувствия. Гортензия ощущала это, но еще не догадывалась о драме, к которой шаг за шагом приближался в своем рассказе князь.

– История довольно проста, – начал Ренин. – Все указывает на то, что месье д’Эглирош был женат и что неподалеку от владений Галингра жила другая супружеская чета. Обе пары водили знакомство. Что же произошло? Кто из этих четверых первым внес раздор в дружеские отношения? Этого я не могу вам сказать. Но можно предположить, что именно жена вашего родственника, госпожа д’Эглирош, назначала своему возлюбленному встречи в увитой плющом башне, имевшей выход из поместья. Узнав об этом, ваш родственник решил отомстить, но таким образом, чтобы история эта не раскрылась и не вызвала скандала. Он, как и я, заметил, что с бельведера открывается отличный вид на вершину башни, увитой плющом. Проделав дыру под старой бойницей и поместив туда подзорную трубу, он смог наблюдать за любовными свиданиями. В воскресенье, пятого сентября, приняв предварительно все меры предосторожности, точно рассчитав расстояние и убедившись, что в замке никого больше нет, он через это отверстие убил обоих двумя выстрелами.

Правда наконец раскрылась. Дневной свет боролся с подступающей тьмой. Граф пробормотал:

– Да, должно быть, так все и произошло. Значит, мой родственник…

– Убийца, – продолжил Ренин, – заделал дыру в бойнице землей и сломал деревянные лестницы, ведущие на башню. Никто не мог предположить, что на вершине башни гниют два трупа. Оставалось только объяснить внезапное исчезновение жены и друга. Объяснение нашлось быстро – они сбежали.

Гортензия вскочила. Последние слова князя открыли ей глаза на истину: она поняла, к чему клонит Ренин, и воскликнула:

– То есть вы хотите сказать, что…

– …что месье д’Эглирош обвинил свою жену и своего друга в том, что они решили сбежать.

– Нет-нет! – выкрикнула она. – Я вам не верю! Ведь речь шла о родственнике моего дяди, так почему же вы путаете две разные истории?

– Путаю? О нет, дорогая мадам, есть и была только одна история, и сейчас я рассказываю, как именно все произошло.

Гортензия повернулась к своему дяде. Тот молчал, скрестив руки на груди; его голову скрывала тень, отбрасываемая абажуром. Почему же он не возражает?

Ренин продолжил:

– Никакой другой истории нет и не было. Вечером пятого сентября, в восемь часов, месье д’Эглирош, вероятно под предлогом поиска беглецов, запер свой дом и покинул его. Он ушел, оставив все вещи на своих местах и прихватив лишь ружья из оружейного шкафа. В последний момент его осенила догадка – и, как оказалось, верная, – что подзорная труба может вызвать подозрения и стать ключевой уликой, поэтому он спрятал ее внутрь часов, задев при этом маятник и остановив ход часов. Этот машинальный поступок, подобный которому непременно совершает любой злодей, и выдал его спустя двадцать лет. Вероятно, мои действия, когда я взламывал дверь гостиной, привели маятник в движение. Часы снова пошли, пробили восемь раз, и… нить Ариадны провела меня через весь этот лабиринт.

Задыхаясь от волнения, Гортензия спросила:

– Но доказательства! Где они?!

– Доказательства? – громко переспросил Ренин. – Их более чем достаточно, и они вам известны. Кто мог убить, искусно выстрелив с такого расстояния, кроме заядлого охотника, верно, месье д’Эглирош? Доказательства? Почему из замка не взяли ничего, кроме ценных охотничьих ружей? Это ведь они украшают вашу столовую, граф? Доказательства? А дата, пятое сентября? Лишь в этот день преступник отказывается от своих привычек и наполняет дом гостями. Не потому ли, что ужасные воспоминания бередят его память? Сегодня как раз пятое сентября. Да и какие еще доказательства вам нужны?