- -
- 100%
- +
Глава 1
Утро в деревне у Варвары Егоровны началось со странного звонка. Видавшая виды звонилка с кнопками, которую она ласково звала «тапок», вдруг ожила в кармане, издав серию немелодичных звуков, напугавших ждущего, когда ему нальют парного молока, кота Феофана.
– Комарова Варвара Егоровна? – осведомился из трубки мобильника визгливый дамский голос. – Вас беспокоят из МАНА по поводу…
Старушкой Егоровна была просвещенной, про мошенников телефонных слыхала и потому просто выключила телефон.
– Хулюганы городские, – пожала она плечами, обращаясь к Феофану и процеживая свеженадоенное молоко через тройной слой марли. – Кыс-кыся, иди пей, не бойся, – позвала она кота, отлив ему в миску ежеутреннюю порцию. – Выключила я эту телебоньку. Мои все равно куда-то далече укатили, роуминг там у них. Отдыхают где-то в заграницах, как будто у нас тут не отдых.
Днем об этом незначительном происшествии пожилая женщина, конечно, забыла, даже не упомянула в разговоре с закадычной подружкой Степановной, встреченной у сельпо.
Раздавшийся под вечер стук в дверь бабулю тоже не удивил. На лето в их деревню дачников наезжало прилично. Сама Комарова пускать в свой дом на постой никого не хотела, но вот клубники продать или, скажем, еще чего с огорода не отказывалась. Ей копеечка, а городским – экологически чистые витамины с грядки. Росло у пенсионерки Егоровны много чего, все же не зря агрономом столько лет проработала. Знания имелись, да и рука у нее была легкая – что ни посадит, приживалось на диво быстро, а плодоносило так и вовсе на зависть всем соседям. К тому она еще и в травах разбиралась неплохо, могла подлечить иногда что-нибудь не очень серьезное, все же до фельдшера несколько километров по проселку добираться.
– Да заходите, не заперто, – крикнула Варвара Егоровна в сторону двери, с любопытством гадая, кто бы это мог быть на ночь глядя.
Порог переступил весьма странно одетый для их сельской местности тип в элегантном костюме, нежно-розовой рубашке с галстуком и в лакированных, блестевших, как зеркало, штиблетах. В руках этот франт держал папку для бумаг на молнии, которую тут же начал расстегивать, извлекая из нее несколько листов плотной желтоватой бумаги с печатями.
– Комарова Варвара Егоровна? – осведомился он, пристально осматривая сухонькую старушку в вязаной пестрой жилетке из квадратов и платье в цветочек.
Бабуля, разглядывавшая его туфли и гадавшая, почему на них нет ни пылинки, согласно кивнула.
– Все верно, а вы кто будете, уважаемый? Никак дачник? За клубничкой-то завтра приходите, молока с вечерней дойки могу литр уступить. Коза у меня чистая, ухоженная, молочко вкусное, – все еще не понимая, что надо этому городскому типу, приветливо заговорила она.
Но похоже, непонятного индивида не интересовали ни молоко, ни ягоды.
– Ай-ай-ай, гражданочка Комарова. За вами долг образовался. Погасить бы надо. Магические налоги своевременно платить положено, а вы уклоняетесь, – сунув опешившей Егоровне под нос свои бумажонки, попенял ей мужчина.
Подслеповато прищурившись и нашарив в кармане платья футляр с очками, пенсионерка выудила окуляры и, нацепив их на нос, внимательно изучила документы.
На плотных, совсем не похожих на официальные бумаги листах витиеватым почерком синими чернилами действительно было написано, что она, Варвара Егоровна Комарова, урожденная Блинова, должна в магическую налоговую полсотни серебрушек за ведьмовскую практику. Также еще дюжину серебрушек за работу без магической регистрации и сорок медных грошей как пени в связи с неуплатой в срок. Последний, третий лист содержал и вовсе странное заявление. Комаровой было велено, помимо денег, оплатить взнос магической энергией.
Прочитав все это, бабуля хмыкнула про себя, решив, что солидно выглядевший моложавый тип, скорее всего, новомодный блогер.
«Развелось их сейчас как собак. Как говорил дед Митрич, которого каждое лето просвещали городские внуки, заезжающие погостить на пару недель, "за контентом они гоняются". Видать, и этот из них. Голову мне решил задурить», – подумала Егоровна, вернув бумажки визитеру, и решила ради шутки ему подыграть, а заодно продать ведерко огурцов, на которые этот год выдался очень урожайным.
– Так ведь не ведьма я, мил человек. А огурчиков не желаете? Может, супруга засолит? Вы, кстати, так и не представились, – радушно засуетилась бабуля, предложив визитеру присесть и почаевничать.
Гость сурово нахмурился и погрозил пальцем:
– Даже и не пытайтесь опоить. И взятки натуральным продуктом всучить. У нас против ваших стихийных всплесков дара амулеты. Мы в МАНА не просто так. Берут только лучших. Вот распишитесь, гражданочка, что в известность вы поставлены и оплатить согласны. И учтите, что в следующий раз уже встреча будет только в суде.
Пожав плечами, Варвара Егоровна, сочтя бумажки неопасными, подмахнула, написав: «Ознакомлена, Комарова В. Е.» – после чего с любопытством стала ждать, что еще придумает этот лощеный хлыщ для контента. Хоть документики и выглядели солидно, с печатями, как из музея, но всем известно, что в эпоху ксероксов и принтеров от руки бумаги никто не заполняет, да еще с каллиграфическими завитушками.
«Еще бы приволок на бересте нацарапанные», – ехидно думала пенсионерка, глядя, как довольный дядечка убрал документы в папку, а потом достал оттуда подставку с двумя пустыми пузатыми колбами. На прозрачных сосудах были нанесены черточки. На одной золотым, а на другой серебряным цветом.
– Вот смотрите, – по-деловому заговорил он, демонстрируя бабуле эту штуковину. – Здесь будет отражаться погашение долга. Денежный в правой колбе, – его палец постучал по сосудику с золотыми отметками, – а магический долг в левой.
– И как же я их заплачу? – с нескрываемым интересом осведомилась Егоровна. Дешевая с виду стекляшка из лаборатории тоже ее не впечатлила. Блогер был, видно, начинающий и на оборудовании экономил. – Серебра-то у меня не водится, а из медяшек разве что вон подсвечник дедов, даже лампадка скорее. А уж где магию для вас взять, господин хороший, и вовсе теряюсь в догадках. Я бы со всей душой, но вот как?
– Хм… – Незнакомец, который до сих пор так и не удосужился представиться, издевки не почуял и задумчиво поскреб подбородок. – Вижу, вы не обманываете и правда готовы все возместить.
Причем при слове «возместить» в глазах у него мелькнуло что-то такое, что Егоровна напряглась. Она тут же стала припоминать на всякий случай, надежно ли запрятаны у нее «гробовые» и кто может ее сейчас услышать, если она начнет звать на помощь. Получалось, что куча народу. Домик ее выходил почти к косогору у речки, а там в теплый вечер ошивалась пропасть всякой публики, включая орущего частушки местного алкаша Алика-шкалика.
Тип в лакированных ботах меж тем, поставив на стол непонятный приборчик, опять закопался в своей папочке.
– Поскольку у вас первое нарушение, причем по незнанию, предлагаю вам на время переехать в магическую офшорную зону. Льготно, как пожилой слабоодаренной особе. У меня как раз по квоте есть еще пара мест, – демонстрируя, что делает бабуле величайшее одолжение, и выуживая очередные бумажонки, расписывал ее перспективы франтоватый хлыщ. – Там и магический дар разовьете, и подзаработать сможете. Если согласны, то распишитесь еще вот тут в получении брошюры по правилам пребывания в свободной от налогов магоэкономической зоне и готовьтесь к переезду.
Он протянул Комаровой еще один формуляр и тонкую книжицу в яркой обложке, озаглавленную «Путеводитель по Магофу». Внизу мелкими буковками значилось: «Под редакцией МАНА».
– Но послушайте, – не торопясь брать непонятную печатную продукцию, решила немного помурыжить блогера Егоровна, ей этот челлендж «надури деревенскую бабку» пока не прискучил. – А пенсия моя? А хозяйство? Коза, котик вон, огород. Кто за животиной присмотрит?
Вопросы мужчину не только не смутили, но и, кажется, даже обрадовали.
– Так вы вместе с ними и переедете. Весь ваш участок с домом туда доставим. Пенсию вашу пересчитаем по тамошнему курсу, и долг гасить будете в одном из банков. Рекомендовать не буду, сами решите в каком.
– Ага, – только и могла в ответ на это произнести озадаченная старушка, уже безропотно подписывая очередной поданный формуляр и забирая брошюрку. – Прямо с хозяйством, значит, и пенсией? Тогда согласная я.
– Тогда изучайте, готовьтесь. Завтра будете уже на месте. Надеюсь, вам понравится.
Странный визитер раскланялся и удалился, оставив женщине дубликаты документов вместе с яркой книжицей путеводителя.
– Вот что за люди пошли, Феофаша? – поделилась с котом своими размышлениями старушка, закрывая за гостем дверь. – Ради своих чатов да мемов ездят и нормальных людей баламутят. Слыхал, что тип этот нам пообещал? Говорит, завтра переедем вместе с тобой и козой Маруськой прямо в офшоры. Не те, куда жулики деньги отправляют, чтобы не нашли, а в магические. Потому что я на старости лет, оказывается, ведьмой стала, неплательщицей к тому же. О как!
Что думал по этому поводу откормленный, лоснящийся черно-белый Феофан, бабуля тогда так и не узнала. Кот был очень занят вылизыванием задней лапы и даже не глянул в ее сторону, считая все подобные рассуждения обычной старушечьей болтовней.
Варвара Егоровна повздыхала, в одиночестве выпила чаю с куском испеченного утром пирога с клубникой и занялась повседневными вечерними делами, требующими внимания. Все же деревня совсем не город. Надо и огородик нагретой за день в бочке водой полить, особенно вымахавшие огурцы, и малину в палисаднике собрать, потому как днем не успела, а к утру того и гляди осыплется половина. Загнать гуляющих по двору пяток курей да проведать любимицу Маруську.
Спать она ложилась, совершенно выкинув из головы все нелепые обещания чудаковатого блогера, в полной уверенности, что завтра ее день будет мало отличаться от предыдущих.
Егоровна понятия не имела, что Феофан, сидя сейчас на кухонном столе, что ему строго-настрого запрещалось, внимательно изучает брошюрку, аккуратно переворачивая странички кончиком когтя.
Ровно в полночь стены окутало призрачным сиянием, чуть скрипнули половицы, и все снова стихло, словно ничего и не было.
Глава 2
– Ох, чегой-то так странно с утра петухи-то орут? – зевая, разворчалась бабка Варвара, наутро разбуженная ни свет ни заря.
За окном еще было темно, а дурные птицы голосили по всей деревне как оглашенные.
– Теперь и не засну, наверное, да и какой смысл. Все равно через пару часов Маруську доить. – Егоровна нажала пупырышек-выключатель настольной лампы, стоящей у кровати, и прищурилась на видавшие виды ходики на стене.
Часы, доставшиеся ей еще от дедов-прадедов, с маятником, фигурными шишечками на бронзовых цепочках и кукушкой за маленькой дверцей над циферблатом, показывали без десяти четыре.
Спустив с кровати босые ноги и нащупав на половичке теплые войлочные тапки, Варвара Егоровна вытащила из массивного скрипучего шкафа очередное пестрое платье, яркое, как цветущий луг, и побрела вниз по лестнице в зимнюю половину дома, где располагалась кухня с печкой, которую считал своей собственностью мордатый Феофан.
Сонно моргая, старушка упитанной мышью засуетилась, разжигая печь и ставя на шесток загодя приготовленный чугунок с намытой картошкой. За печкой в углу стояло ведерко запаренного с вечера комбикорма.
Как и каждое утро. Все привычное и ничего нового. Чугунок с кашей, чугунок с картошкой в печь, включить электрический самовар, заварить в заварочнике крепкого чая со смородиновым листом, достать варенья да кусок подсохшего пустого пирога с хрусткой корочкой из толокна с сахаром на смазанной маслом верхушке.
– Маслице-то вот заканчивается, – бубнила она себе под нос по стариковской привычке. – Надо бы не забыть купить в сельпо. Или сепаратор одолжить у Петровых? Нет, лучше куплю. Молочко и так выпью, да и могут дачники за ним прийти. Коза не корова. Хоть и умница у меня Маруська, но столько с нее не надоишь, чтобы еще на масло. Куплю. И конфет надо. Вроде Степановна говорила, свежие подушечки завезли.
Карамельные подушечки с начинкой в сахарной обсыпке, известные в их деревушке как «Дунькина радость», Егоровна любила гораздо больше шоколада и прочих конфет в ярких фантиках. Так же как обычные сушки и мятные пряники. Летом в жару с пирогами не сильно охота возиться, да и для кого? Так что пекла она себе ягодники да плюшки нечасто, а сладенького к чаю хотелось всегда.
За окошком постепенно светало. Аромат разваривающейся в печи пшенной каши щекотал ноздри.
Старушка размяла вчерашней картошки в мундире в болтушку с комбикормом, переобулась в прорезиненные чеботки «прощай, молодость» и подхватила ведерко и подойник. Пришла пора доить козу да выпускать ее пастись в загородку на задах села. В стадо коз и овец деревенский пастух не брал, не желая возиться, потому Матвеич с шестью овечками, сама Егоровна со своей Маруськой и жена комбайнера Ленка Потапова, державшая сразу двух козочек, с разрешения местной управы огородили себе часть лужка.
– Ох ты ж. Это что за страсти такие?.. – Едва выйдя на крылечко, она чуть не выронила свою ношу, углядев на заборе у калитки огромную птицу размером с дворового пса. – Как я теперь курей-то на двор выпущу? Да и Маруську опасно.
При словах о Маруське пернатый хищник с массивным загнутым клювом заинтересованно склонил голову набок, что еще больше встревожило бабулю.
– Вот ведь напасть. Надо бы Митричу сказать. Не все из ружьишка-то по воронам палить, чтоб у него на огороде не озоровали. Такой не только на козочку мою кормилицу позариться может, но и ягнят у Матвеича потаскает. Птица-то домашняя ему на один клевок, поди. И откуда вражина взялся? – с опаской косясь на непонятного пернатого, бубнила старушка себе под нос, осторожно спускаясь с крыльца.
Птица, смотревшая на нее слишком умными глазами, ей ох как не нравилась. Если бы не размеры, Егоровна не колеблясь сказала бы, что это сокол, все же советское образование в ее молодости было не чета нынешнему, а биологию Комарова особенно любила. Только вот не водилось в окрестностях их села соколов, да и размером этот заборный сиделец, похоже, мало уступал американскому кондору.
Из сарайчика раздалось зазывное блеяние бабулиной любимицы, и Егоровна привычно отозвалась:
– Иду, Марусенька, иду, моя хорошая.
Решив, что хищная птица для нее самой, скорее всего, не опасна, женщина пошла по натоптанной тропке вдоль кустов со смородиной, продолжая коситься на облюбовавшего ее заборчик пернатого.
– Тьфу, – неожиданно встопорщив перья, клацнул клювом сокол-переросток, заставив бабулю вздрогнуть и замереть на месте, – всего-то старуха…
Мощные крылья взмахнули, подняв ветер, и птица, стремительно взвившись в небо, исчезла меж облаков, оставив ошарашенную Егоровну, севшую во влажную от росы траву, с открытым ртом и выпученными глазами смотреть ей вслед.
Пустой подойник брякнул, катнувшись и ударившись о мелкий камешек, лежавший в траве у края тропинки. Хорошо хоть болтушку для козы не расплескала почти, когда повалилась садясь, ноги не удержали. Просто резко опустила полное небольшое ведерко и теперь сидела с ним в обнимку, пытаясь понять, что происходит.
– Может, маразмы у тебя, Егоровна? – поинтересовалась старушка дрожащим шепотком сама у себя. – Даже если это не сокол, так ведь и не попугай. На ворона тоже не похож, а больше говорить, кажись, никто не обучается из птиц. Разве что скворцы, но где этот чемодан с перьями – и где скворец. Может, все же померещилось? Или…
В голове забрезжила здравая, абсолютно логичная мысль, прервавшая череду зоологических рассуждений.
– Вот я ему! – внезапно озлилась пенсионерка. – Надо было сразу гнать взашей, а я, дура старая, поиграться решила. Сегодня же участковому нашему жалобу подам. Пусть гонит прощелыгу блогерного из нашей деревни с его квар… крадв… короче, дроной этой компьютерной говоряще-летающей, – так и не выговорив слово «квадрокоптер», ругалась она, медленно поднимаясь с травы и подхватывая подойник. – На книжице и колбочках сэкономил, зато вон страху напустил своим хищником. И как я сразу не поняла? Ведь не бывает таких всамделишных соколов-то, еще бы опозорилась, по селу пойдя да Митрича на охоту подбивая. Хотя, может, и следовало бы. Подстрелил бы он эту страшилу с клювом, поди дорогая штука, и тому в штиблетах неповадно бы стало измываться над деревенскими своими механизмами на смартфонном управлении.
Дойка козы и привычные дела немного погасили в Варваре Егоровне воинственный пыл. Впрочем, выпускать Маруську она пока поостереглась, да и кур тоже на двор выгнать не рискнула.
Занеся в дом свеженадоенное молоко, она пожаловалась толстомордому коту, лениво лакавшему из своей миски, затем переодела испачканное болтушкой платье с влажным, зазелененным от сырой травы подолом и решила пойти глянуть на заборчик, где сидел пернатый монстр.
На недавно окрашенных досках виднелись глубокие царапины от здоровенных когтей.
– Вот ведь. Значит, пусть еще и забор мне отремонтирует сперва, – решила она, осматривая повреждения. – Досточки заменит и покрасит, так и скажу участковому. Вредительство имущественное налицо. Хулиганье городское.
Чего не ожидала бабуся, так это того, что на ее ворчание внезапно кто-то ответит хрипловатым, словно простуженным голосом:
– Так это бесполезно. Хоть жалуйся, хоть нет. Финист-то никогда не платит, да и Горох его не будет принуждать. Чего с богатырем-то из-за пары царапин на заборе ссориться? Если хотите, то я вам тут подмогну, я умею.
Из-за забора за калиткой торчала голова в синей фуражке со значком, где белыми буквами читалось слово «почта». Личность, которой принадлежала эта фуражка, сидящая набекрень на неровно стриженных кудлатых русых волосах, была Варваре Егоровне незнакома.
Однако предложение помочь и какие-то знания об утреннем пернатом визитере, имевшиеся у говорившего, пробудили в старушке желание познакомиться с ним поближе, и она, впрочем не рискнув пригласить незнакомца во двор, подошла к калитке.
– А ты чьих будешь-то, милок? – вытаскивая очки и цепляя их на законное место, прищурилась она. – Чего-то я тебя не припомню в нашей деревне. Почтарь новый, что ль? А куда Нинка Нефедова делась?
Молодой широкоплечий парень удивленно приподнял густые брови и обезоруживающе улыбнулся, продемонстрировав крепкие, как репа, ровные белоснежные зубы. Егоровна аж крякнула про себя от зависти. Ей бы такие, да где уж там. В ее-то возрасте хорошо уже то, что не вставная челюсть в стаканчике по утрам дожидается. Хоть и не такие нарядные, да пока почти все свои зубы, и то хлеб.
– Вы, наверное, не поняли еще, бабушка.
Почтарь поправил висевшую на боку сумку с длинным ремешком, туго набитую свертками и кучей конвертов. Варвара такого количества писем со времен перестройки не видывала. Как появились звонилки без проводов да компьютеры, так люди даже в их деревню почти ничего не отправляли. Посылки-то, конечно, приходили иногда, но в основном почтальонша Нинка носила пенсии да еще квитанции за электричество.
– Так ведь чтоб я что-то поняла, мне ж надо, внучок, чтоб ты чего-то сказал, – не полезла старушка за словом в карман. – А ты мнешься все. Или ты тоже блогер? – закралось у Егоровны подозрение.
– Блохи? Нет у меня блох. – Мужчина обиженно поджал губы, а светло-карие глаза блеснули, как будто в них на миг зажглись фонарики. – Савватий я, Волков сын, пятый у отца. Почтальон тутошний в Подкузьминках. Меня к вам Зойка Стрекозицина сходить попросила. Она с утра не может, а потом сама придет и все вам тут покажет.
– Каких Подкузьминках? – ничего не поняла пенсионерка, со все возрастающим подозрением рассматривая этого ряженого. – Нет рядом с нашим Большим Комышаневом такой деревни.
– Так вы ж уже не у вас, а у нас и… Ой!..
Внезапно он уставился на что-то за спиной Варвары Егоровны, и бабуся обмерла. Прямо у нее на глазах у парня стремительно темнел кончик носа, а из волос на голове взметнулись два мохнатых треугольничка серых ушей.
Опершись одной рукой за верх калитки, почтарь, словно кенгуру, перескочил почти полутораметровый заборчик и рыбкой нырнул в кусты, обрамлявшие стройные ряды выпестованных ей огородных грядок.
Обратно он вернулся так же быстро и, блестя клыками, как ни в чем не бывало гордо продемонстрировал старушке свой трофей:
– Вот. Видите, я все могу, если надо. И забор починю, и вредителя вам поймал. Он у вас клубнику на грядках лопал. Надо ненужных нахлебников сразу отваживать, а то протопчет тропу из леса, и останетесь без урожая.
Егоровна, испуганно схватившись за сердце, переводила взгляд с почти ставшего волчьей мордой лица почтальона на вяло трепыхающуюся в его руке крупную зеленую ящерицу, вымазанную ягодным соком. Такую трехголовую, крылатую, с испуганными круглыми глазенками в обрамлении длинных ресничек.
– Можно его в управу сдать, Горыныча этого, – продолжал меж тем разглагольствовать лихой охотник, не замечая бабулиного испуга. – Хотя жалко. Они к нам редко залетают, больше у гор в окрестностях Кощееграда водятся. Сейчас у нас Горох на царстве, сдаст его алхимикам на декокты, а они, змеи эти, полуразумные. Этот просто маленький и дурной, упорхнул от дома да, видать, заблудился. Была бы Кощеева очередь царить в Магофе, так просто домой бы отправили трехголового. – Савватий почесал ящеренка между крыльями. – Но и отпустить нельзя, неизвестно, куда подастся пакостить. Ведь чуть подрастет, откормившись, сразу огнем пыхать начнет без пригляда, а в окрестностях уже стога ставят. Непорядок.
Егоровна ошеломленно моргала не хуже змееныша, чуя, как обычно спокойный и логически объяснимый мир ее перевернулся с ног на голову. Предположим, к ящерице еще можно прилепить крылья и пару голов, а вот изменения лица пятого сына семейства Волков, обросшего шерстью прямо у нее на глазах, рационально объяснить она никак не могла.
– Эй, мохнатый! Змей на нашей грядке кормился, а значит, по закону наше имущество. Так что давай сюда. И перестань тут шерстью трясти и зубы скалить, не видишь, что ли, напугал мне бабулю. Почти сомлела старушка. Сердце-то у Варварушки моей слабенькое, не то что у тебя, кабана здорового, – раздалась чья-то отповедь от крыльца.
– Волка! Никакой я не кабан, – обиделся зубастый почтальон. – Чего ж не объяснил хозяйке про все, раз такой умный, и Финиста не прогнал? Тоже мне. Я, вообще-то, пенсию принес и пакет с бланками для заполнения. Опять же забор вон тогда сам наладь.
Лицо Савватия снова стало обычным человеческим, с носом-картошкой, густыми бровями и румянцем во всю щеку.
– А змея забирайте, только если что попалит у нас, то вам в казну штраф и платить. – Парень опустил трехголового пленника на траву.
– Иди сюда, кыс-кыс, маленький. – На последней ступеньке крыльца, важно подбоченившись, стоял бабулин Феофан. И не просто так, а на двух лапах, словно цирковой кот. Он манил к себе заробевшего ящеренка плошкой с пшенной кашей, только утром сваренной в печи.
– Да не переживайте вы так, бабушка, у нас тут народ хороший, – заметив, каким взглядом смотрит Егоровна на собственного кота, попытался подбодрить старушку зубастый оборотень. – И ведьме место найдется, не сомневайтесь. Домовой вон у вас имеется трудоустроенный, а значит, льготы положены. Я точно помню! Главное – внимательно следите, что подписываете, особенно в банке, и законы почитайте. Горох – он, конечно, мужик хороший, но царь. Закон же для всех един, соблюдать надо.
Пытаясь выкинуть из головы захватившие ее сознание сюрреалистичные картинки, Варвара Егоровна открыла калитку и шагнула на деревенскую улицу, попытавшись хоть там углядеть хорошо знакомое село.
Но вместо косогора с речкой, столбов с электрическими проводами и остовом проржавевшего трактора без колес, мимо которого проселочная дорога вела к единственному в их Комышаневе магазину, она увидела совсем другую картину. Сказочный офшор, принятый ей за шутку, разворачивался перед гражданочкой Комаровой во всей красе.
Привалившись плечом к столбу, бабуля наблюдала, как за озером, заменившим их речушку, высятся бревенчатые стены города с теремами и башнями, поля упираются в совсем незнакомый густой лес с вековыми деревьями, вместо трактора на углу торчит громадный кусок камня с письменами, а за ним, как пряничные домики, стройным рядом идут рубленые избы-пятистенки. Каждая с палисадничком, расписными ставнями и весело струящимся дымком из трубы.
А над головой в небесной синеве летели лебеди. Большие курлыкающие белые птицы, вокруг стаи которых, словно в кино, бодро махая помелом, выписывала на ступе виражи самая настоящая Баба-яга или кто-то очень на нее похожий.