Календарь ма(й)я

© Ледерман В. В., текст, 2016

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2016

Краснодарский край, пос. Дружный

23 мая 2013, четверг

Историчка Клара Борисовна хотела бы стать укротительницей тигров. Прямо сейчас, немедленно! Тогда у нее в руках были бы хлыст и железный прут. Хлыст оглушительно щелкал бы для устрашения, а железным прутом она согнала бы наконец всех в одну кучу и пересчитала. Не свирепых хищников, нет. Свой шестой «А», обезумевший от ощущения свободы и наступающих летних каникул. Восемь мальчиков и двенадцать девочек… Как всегда, вместе они не желали ни развлекаться, ни просвещаться. Напрасно она связалась с этой экскурсией.

– Не хватает еще пятерых, – подвела итог Клара Борисовна. – Где у нас Семак и Загоркин, интересно знать? Я же их видела десять минут назад.

– Семак в лужу свалился! – жизнерадостно сообщили ей. Клара Борисовна недоверчиво поинтересовалась, где он ее нашел, ведь с начала мая не упало ни капли дождя. Со всех сторон посыпались остроумные комментарии по поводу грязи и находчивой свиньи.

– Ну а Загоркин-то где? – потеряла терпение классная руководительница.

– А он Семака выжимает! – выкрикнули из толпы.

Шестой «А» дружно загоготал. Это было единственное, что они хорошо делали вместе. Клара Борисовна в изнеможении подняла глаза к небу, как заклинание повторила про себя, что в последний раз везет их куда-то, и принялась руководить посадкой в микроавтобус. Мало того что шестой «А» не видел ее в упор и не слышал, так еще и экскурсионное бюро подвело. Вместо полноценного автобуса прислали небольшой форд на шестнадцать мест.

Девчонок постройнее пришлось упихать по три на два места, несмотря на их возмущенные вопли. Пока рассаживались, появились Семак и Загоркин в мокрых майках. Клара Борисовна стиснула зубы и промолчала, указав им на переднее сиденье.

– Ну что, молодежь, поехали? – крикнул в салон водитель, добродушный полный дядечка лет сорока.

– Нет, нет! – запротестовала классная руководительница. – У нас троих нет… А, вот еще один! Елизаров! Особого приглашения ждешь? Поживей!

Невысокий лохматый паренек с ободранной щекой поднялся в автобус и хмуро осмотрелся в поисках места.

– Глеб, садись вон туда, к Жене Мухину, – велела Клара Борисовна.

– Еще чего! – нахально отозвался Мухин, который один восседал на двухместном сиденье. – Я не хочу с ним сидеть! Я лучше вообще не поеду.

– Мухин! – повысила голос Клара Борисовна. – «Хочу» и «не хочу» будет дома у мамы. Елизаров, кому я сказала?

Глеб Елизаров нехотя побрел к свободному месту.

– Вали отсюда, – зашипел на него Мухин и выставил ногу, преграждая путь. – Мало вчера получил? Еще хочешь?

– Это кто еще получил! – не остался в долгу Елизаров. – Кто мусорный бак черепушкой протаранил? Зря, бак – вещь полезная. В отличие от твоей башки.

– Не, я не понял! – уже громко возмутился Мухин. – Ты чего такой борзый? Приезжает тут всякий сброд и еще наглеет!

– А я не мечтал учиться в вашем чокнутом классе! – огрызнулся Елизаров. – Можешь успокоиться, скоро меня в вашей дыре не будет!

В автобусе поднялся возмущенный шум: замечательный поселок Дружный – не дыра! Мухин демонстративно переместился на переднее сиденье к Семаку и Загоркину, а Елизаров плюхнулся на его место и отвернулся к окну.

Тем временем к автобусу приближался полный мальчик в сопровождении бабушки. Это был Юра Карасев, единственный в классе отличник. Бабушкину голову покрывал черный платок: Юрин дед умер две недели назад. С тех пор учителя жаловались, что не узнают Карасева: он махнул рукой на школу, потерял интерес ко всему. Вот и сейчас Юра с безучастным видом, тяжело пыхтя, по крутым ступенькам поднимался в автобус.

– Акробат! – восхитился Мухин. – Воздушный гимнаст Юрась ибн Карась!

– Винни-Пух доставлен, – подхватили Загоркин и Семак. – Конвой свободен. Юрасик, отпусти охрану. Бабуся, домой!

Юрасик молча проследовал мимо них к единственному свободному месту рядом с Елизаровым. Тот недовольно обернулся, исподлобья глянул, как Карасев стягивает со спины яркий рюкзачок, и снова уставился в окно.

– Ну, долго еще? Когда поедем? Жарко, с нашей стороны солнце! – нетерпеливо заныли девчонки.

– Ждем Зюзину! – объявила Клара Борисовна.

Девчонки, забыв про жару, презрительно зафыркали.

– Чего ее ждать!

– Пусть с выводком своим возится!

– Да вон, несется… наша дылда, – с пренебрежением бросила Дорошевич. – Ходулями загребает. Интересно, с кем она сядет?

– Не со мной, не со мной! – наперебой закричали девчонки. – Пусть с Громовой и сидит, как за партой!

– Ну вот еще!!! – перекрикивая всех, завопила Громова. – От нее половой тряпкой воняет!

Лена Зюзина, высокая и нескладная, влетела в автобус, успев расслышать последнюю фразу. Замерла возле кресла Громовой, запыхавшись от быстрого бега. Посмотрела на нее в упор:

– Лучше тряпкой, чем сигаретами.

– К-какими сигаретами? – икнув от неожиданности, пролепетала Громова.

– Которые ты куришь за школой вместе с Текаевой, – безжалостно припечатала Зюзина.

– Ты чего орешь? – испуганно вытаращив глаза, зашептала Текаева. – С ума сошла?

Она метнула быстрый взгляд в сторону Клары Борисовны, занятой разговором с водителем. Курение в школе № 13 грозило страшной расправой.

– Зюзина, садись к кому-нибудь третьей! – крикнула учительница. Лена оглянулась и обвела взглядом враждебные лица.

– Некуда, – громко сказала она. – Можно я не поеду? Мне на работу надо.

Клара Борисовна уже набрала воздуха в грудь, чтобы разразиться очередной гневной тирадой, но тут Юра Карасев неожиданно предложил:

– Садись с нами.

– А ничего, что ты один занимаешь полтора места? – тут же возмутился Глеб Елизаров. – Куда нам еще и Зюзину?

Юрасик молча подвинулся как смог, притеснив его окну, и Лена осторожно опустилась на край сиденья.

– Порядок, – громогласно высказался Мухин, показывая на них троих, – все дефективные в сборе. Можно ехать.

Водитель с добродушной улыбкой обернулся в салон:

– Эй, молодежь, что такие скучные? А ну-ка все вместе походную песню за-пе-вай!

– Ага, сейчас, разбежались, – ответили ему из салона.

– Вот, видели? – вздохнула Клара Борисовна. – Я с ними каждый день как на войне.

– Жалко их, – водитель уселся поудобнее и взялся за руль. – Растерянные они какие-то. Опрокинутые. Не знают, что им нужно.

Автобус медленно развернулся и вырулил со школьного двора.

– Злые они, а не растерянные, – в сердцах произнесла Клара Борисовна. – Жестокие и бессердечные эгоисты. И не только мой класс, а все поколение. Разве двадцать лет назад было такое, чтобы ученики залезли в учительскую – исправить оценки в классном журнале? А в понедельник у нас был звонок о заложенной бомбе…

– Чтобы контрольную сорвать? – предположил водитель.

– Чтобы снять на телефон панику. И разместить видео в интернете.

– Но это же дети… Можно найти что-то хорошее, что им интересно…

– Ничего не интересно, уверяю вас! Ни-че-го! В музей сейчас едут из-под палки, и только потому, что я обещала снизить оценку в четверти всем, кого не увижу в автобусе. А едем не куда-нибудь – в Анапу, в «Горгиппию»! Пещеры, раскопки – это же всегда завораживало! Я просто не знаю… Ничего их не волнует, ни прошлое ни будущее.

Клара Борисовна бессильно умолкла. Водитель тоже молчал, что-то обдумывая. Перед развилкой автобус вдруг затормозил и встал на обочине.

– Знаете что? Предлагаю заехать в одно место. Это недалеко, – сказал водитель. – Я уверен, ребятам понравится.

– Вообще-то нас ждут в «Горгиппии», – озадаченно произнесла историчка. – А что за место?

– Вы не слышали? За дачным массивом, возле лесопосадки, откопали фрагмент древней стены, – оживленно заговорил водитель. – Вроде бы второй век до нашей эры. Официально разрешение на раскопки уже получено, но организовать все как следует обещают не раньше июля. И вот мой приятель-энтузиаст, археолог, собрал группу волонтеров. Поставили палатки, живут там и копают.

– Да кто же туда пустит целый класс? Тем более такой!

– Не беспокойтесь, пустят. Я договорюсь. Мой приятель – вот такой мужик, – водитель показал большой палец. – Он справится с вашим классом.

– Ну не знаю, – в сомнении проговорила Клара Борисовна.

– Да, забыл сказать, на раскоп приезжали эксперты. Пока это только смелое предположение, но на стене обнаружили надписи, очень похожие на раннюю письменность племени майя, – добавил водитель.

– Да бросьте! – воскликнула историчка. – Быть такого не может. Майя? Здесь? Они на этой территории никогда не проживали.

– Это пока предположение, – повторил водитель, выделив слово «пока». – Приятель говорит, что о происхождении майя практически ничего не известно. Вдруг как раз здесь следы их зарождения? Я-то во всем этом не разбираюсь. Но вы историк, вы же должны знать, что прошлое подкидывает сюрпризы покруче, чем будущее. Ну так как?

– Я бы с удовольствием посмотрела, – заколебалась Клара Борисовна. – Но класс… А кстати, почему мы стоим?

– Потому что вы еще не сказали, куда поворачивать. Если в музей, то налево, а если на раскоп – направо, – пояснил водитель.

– Давайте направо, – решилась Клара Борисовна.

– И это настоящие раскопки? – разочарованно присвистнул Загоркин. – Следы майя? Обыкновенная квадратная яма.

– У меня на даче бассейн копали, – сказал Мухин. – Такую же яму рыли. Только глубже.

– Эта яма называется раскоп, – пояснил бородатый археолог, который согласился показать ребятам место сенсационной находки. – Углы раскопа обязательно должны быть прямыми, поэтому яма квадратная. И копается она совершенно не так, как твой бассейн, парень. Сначала осторожно лопатами снимается верхний слой – дерн. Потом убирается мусор, поверхность выравнивается, затем снимается следующий слой. И так несколько раз. Бывает, что копать приходится не только лопатой, но и ножом. А иногда и медицинским скальпелем. Представляете себе, что это за труд?

– Фу, скукотища, – громко зевнула Дорошевич, прочно увязнув модными каблуками в песчаной почве. – Еще хуже, чем сажать картошку на даче.

– Кристина! – одернула ее Клара Борисовна. – Прекрати.

Шестой «А» сгрудился на краю раскопа, посреди огромного пустыря. За спинами учеников, метрах в ста, находилась лесопосадка, где пестрели палатки археологов. Время было обеденное, и шестиклассники не увидели ни одной живой души: группа отдыхала.

– Ребята, вы тайны любите? – спросил бородач, лишь мимоходом улыбнувшись на реплику Дорошевич. Шестой «А» нестройным хором утвердительно загудел.

– А вот задумайтесь – когда вы приступаете к раскопкам, вы стоите на пороге тайны, – продолжал археолог. – Эта тайна хранилась глубоко, под толщей земли, много веков, а вы ее освобождаете, сантиметр за сантиметром. Как будто на машине времени путешествуете в прошлое…

– Путешествовать лучше в будущее! – не удержался Загоркин. – Чего в прошлом-то интересного? Там вон одни черепушки и кости. – Он кивнул на раскоп.

Шестой «А» с готовностью захихикал. Бородач посмотрел на них и серьезно сказал:

– Кто не интересуется прошлым, у того нет будущего.

Это высказывание вызвало у ребят новый поток умозаключений. Клара Борисовна тщетно пыталась остановить то одного, то другого…

Лишь три человека, стоящие позади, не участвовали в душевной беседе с археологом. Глеб держался особняком, всем своим видом демонстрируя, что ему глубоко плевать на происходящее. Лена с интересом слушала и смотрела, но в разговор не встревала, а Юрасик вообще был где-то далеко. Он безучастно жевал пирожок, тупо глядя перед собой. Когда исчез последний кусок, Юрасик снова полез в рюкзак. Поймав Ленин голодный взгляд, он вытащил большой румяный пирожок и протянул ей:

– Хочешь? Бери, у меня много.

Лена на мгновение заколебалась, но потом решительно помотала головой. Юрасик обратился к стоящему рядом Глебу:

– А ты будешь? Бабушка пекла.

– Знаешь что, толстопуз, ты бы поменьше лопал бабушкиных пирожков, – зло ответил Глеб. – Нам целый день с тобой на одном сиденье кататься. Тебя сейчас так раздует, что я стекло выдавлю, а Зюзина в проход слетит.

Юрасик молча отошел в сторону и продолжил жевать.

– Елизаров! – горячо возмутилась Лена. – Тебе никто не говорил, что подло высмеивать физические недостатки, в которых человек не виноват?

– Зюзина, чего ты тявкаешь? – огрызнулся Глеб. – Ты вон длинная как жердь, может, в этом ты и не виновата. А толстое пузо Карасева – результат бабушкиных пирожков. Так что заткнись и не лезь, куда не просят.

– Ты дикий, Елизаров, тебе вообще не место среди людей!

– А где ты здесь видишь людей?

Лена оскорбленно замолчала и отступила от Глеба на два шага. Между тем бородач-археолог разрешил ребятам спуститься в яму, и они один за другим спрыгнули вниз. Наверху остались Дорошевич и еще пара красавиц на шпильках. Осторожно ступая по бурому грунту, шестиклассники гурьбой приблизились к торчащему из земли каменному обломку высотой в метр. На серой шероховатой поверхности камня проступали непонятные знаки, похожие на неумелые детские рисунки. Семак хотел было оседлать артефакт и уже закинул ногу, но археолог схватил шустрого парня за шкирку. Он сказал, что этой стене, возможно, три тысячи лет и к такой древности нужно относиться с уважением.

– Только представьте себе, – продолжал археолог, – этот фрагмент стены когда-то был древним храмом, дворцом или пирамидой. Может быть, здесь была городская площадь. Кипела жизнь, ходили люди, звучал смех… Очень-очень давно руки человека высекали на камне эту самую надпись. Завораживает, правда? Такие находки – как мостик в другой мир.

– Почему меня должны завораживать дурацкие рисунки какого-то глупого неандертальца? – громко поинтересовался Мухин.

– Племена майя были очень умными, – сказал Юрасик вполголоса, но все услышали и повернулись к нему. – Например, они создали солнечный календарь, а движение Венеры вычислили с ошибкой всего четырнадцать секунд в год! И это без современных приборов и технологий.

– Откуда ты все знаешь, круглый? – насмешливо спросил Овчаренко.

– У меня дед – профессор археологии… был, – проговорил Юрасик, опуская голову. – Он изучал древние цивилизации.

– А что, это и правда майя? – с интересом спросила Лена, показывая на стену. – Ну, те самые, которые предсказали конец света?

– Пока не знаем, – честно ответил археолог. – Но сходство определенно есть.

– Майя не предсказывали конец света, – снова сказал Юрасик.

– Как это не предсказывали? А чего мы тогда ждали зимой? – возмутился Загоркин.

– Вадик больше всех ждал, – хохотнул Семак, – тоннель под домом рыл, сгущенку туда таскал. Готовился.

– Дед объяснял мне, что календарь майя поделен на циклы, и эта дата означала просто конец одного цикла и начало другого, – объяснил Юрасик.

– Обычный камень, ничего особенного, – фыркнул стоящий рядом Глеб. – А нарисовать такие значки и я бы сумел.

Он наклонился и поскреб ногтем один из символов.

– Это не нарисовано, а выдолблено, – подал голос Юрасик. – Древние скульпторы наносили иероглифы очень твердыми каменными резцами.

– Слушай, Карасев, уймись, – оборвал его Глеб. – Ты уже достал своими лекциями. Нарисовано, выдолблено. Вот этим я что угодно могу процарапать, понятно?

Он достал из кармана ключи от дома и продемонстрировал блестящий металлический брелок в виде танка.

– С детством никак не простишься? В войну играешь? – подколола его Лена.

– Зюзина, ты тупая? Это же «Тигр» из «World of Tanks»!

– Чего?!

Глеб махнул на нее рукой и отвернулся.

– Танк называется «Тигр». Он из компьютерной игры «World of Tanks», – объяснил Юрасик.

– Я и говорю – в детстве застрял, – сказала Лена.

В это время Клара Борисовна позвала всех в автобус, и шестиклассники наперегонки бросились к самому низкому краю раскопа, где было удобнее выбираться наверх. Водитель и археолог вылезли первыми и по одной вытаскивали девчонок, которые не могли поднять ноги из-за узких коротких юбок. Мальчишки выбрались сами и сверху комментировали процесс. Лена и Юрасик двинулись вслед за всеми, а Глеб, воровато оглянувшись, нагнулся над древней стеной. Лена обернулась на ходу и неожиданно вскрикнула:

– Что ты делаешь?! Елизаров, ты ненормальный?!

Глеб, не обращая на нее внимания, присел на корточки. Лена резко повернула назад. Юрасик остановился, не понимая, на что так бурно отреагировала Зюзина. Он подошел ближе – и прирос к месту рядом с оторопевшей Леной.

На фрагменте древней стены возле заключительного иероглифа красовалась кривая угловатая надпись: «23.05.2013». Глеб, орудуя острым краем своего брелока, старательно выцарапывал последнюю цифру.

– Ну вот, – сказал он, поднимаясь и отряхивая колени, – теперь я тоже скульптор. Я оставил послание потомкам.

Юрасик и Лена обескураженно переглянулись.

– Чего застыли? Я же не картину в музее изрисовал, – хмыкнул Глеб. – Расслабьтесь, это просто камень! Если его мог царапать древний индеец, то почему не могу я?

– Это же… это… – потрясенно проговорил Юрасик и умолк, не находя слов.

– Это связь времен, – продолжал глумиться Глеб. – Видите – древние иероглифы и современная дата рядом, это же мостик между двумя мирами.

– Елизаров, ты придурок и варвар! – воскликнула Лена.

– Карасев, Елизаров, Зюзина! Быстро в автобус! – долетел до них зычный крик Клары Борисовны.

– Ну что, Карась! – сказал Глеб, пряча ключи в карман. – Рванем наперегонки? Кто последний, тот дурак.

Глеб сорвался с места и ловко выскочил из ямы. Юрасик и Лена, проводив его взглядом, тоже двинулись к автобусу.

Пельмени всплыли, раздулись и перестали помещаться в кастрюле. Переложить бы их, но кастрюля побольше неделю уже стояла с остатками борща. Другой подходящей посуды на съемной квартире не было. Глеб плюнул с досады: зря высыпал всю пачку пельменей сразу! Но после экскурсии он проголодался. Да и отец вот-вот вернется со службы. Они поужинают, а потом, может, пойдут в кино. Должны же они куда-нибудь сходить вместе! Хоть раз за эти два месяца…

Отец появился лишь около восьми. Услышав звук открывающейся двери, Глеб радостно поскакал в коридор.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – гаркнул он, схватил с головы отца фуражку, водрузил на свою голову и отдал честь. Тот улыбнулся, щелкнул сына по носу и отправился в ванную мыть руки. Глеб хвостиком последовал за ним.

– Я уже пельмени сварил, час назад! И не ем, тебя жду. А ты все не идешь. Хоть бы позвонил. А знаешь, мы сегодня были на раскопках, нам рассказывали о цивилизации майя. Представляешь, они не предсказывали конец света! Пап, а пойдем сегодня в кино?

Отец задумчиво потрепал его по голове, вышел из ванной и стал переодеваться в гражданскую одежду. Глеб заподозрил неладное:

– Пап, ты зачем одеваешься? Мы же ужинать будем.

– Да нет, – сказал отец, очнувшись от своих мыслей, – я не буду. Поешь сам.

– Ну папа! – возмущенно завопил Глеб. – Я что, опять один должен сидеть? Я вчера один сидел, и позавчера, и неделю назад! То ты работаешь, то ты дежуришь, то ты просто уходишь вечером!

– Прекрати орать, – поморщился отец. – Ты ведь не малое дитя, чтоб с тобой нянчиться. В тринадцать лет можно уже и одному посидеть.

– А что мне делать в этой дыре? – не унимался Глеб. – Телевизор в ремонте, компьютера нет, свой планшет ты не даешь. Пазл и тот уже собрал.

– Ну, пойди погуляй с друзьями, – предложил отец, оглядывая себя в большое зеркало в прихожей.

– Да откуда взяться друзьям, если мы все время переезжаем?! – взорвался Глеб. – Прихожу в класс посреди года, и никто меня и знать не хочет!

– Глеб, я не собираюсь обсуждать это в пятисотый раз! – в голосе отца появились металлические нотки. – Я человек военный, мне приказали, я поехал. А ты как несовершеннолетний должен следовать за мной. И начальству параллельно, может сын капитана Елизарова найти друзей на новом месте или не может. Я тоже постоянно среди чужих людей. Привыкай, знакомься.

– А зачем? Зачем мне привыкать, если мы через месяц отсюда уедем? – с горечью проговорил Глеб.

Отец не ответил. Он обеими руками пригладил свои короткие волосы, взял флакон туалетной воды и пару раз брызнул на шею. Глеб мрачно наблюдал за ним, скрестив руки на груди.

– Ну все, я пошел. Вернусь поздно. Отбой в двадцать три ноль-ноль. Вопросы есть? – не дожидаясь ответной реплики, отец открыл входную дверь.

– Сдай меня лучше в детдом! – вслед ему бросил Глеб. – Что так, что эдак – все равно без семьи.

Отец замер на пороге, и когда обернулся, его глаза были холодными и колючими. Он наклонился к сыну и с плохо скрытой яростью произнес:

– А ты не знаешь, кто в этом виноват? Кто все уничтожил своими собственными руками?

Отец резко выпрямился и вышел из квартиры. Глеб саданул дверью так, что гул пошел по всему подъезду. Потом вернулся в комнату и ногой перевернул стол, на котором собирал большой пазл. Пестрые картонные кусочки посыпались на пол, как разноцветное праздничное конфетти.

Дед улыбался широко и открыто. Юрасик смотрел в экран монитора, на это лицо, родное до боли, и не мог оторваться от фотографии. Как привыкнуть к мысли, что в квартире больше не раздастся жужжание дедовой электробритвы, не донесется сквозь сон аромат только что сваренного кофе? Как быть с их ночными посиделками, когда дед с огромным рюкзаком вваливался в коридор после очередной длительной экспедиции и до утра рассказывал внуку о далеких странах и древних цивилизациях? Как обойтись без дружеских шахматных турниров, без веселых игр, без поездок к морю и ночевок в палатке на диких пляжах?..

– Юрасик, – позвала бабушка, заглядывая в комнату. – Папа с мамой пришли. Пойдем ужинать.

– Нет, бабуль, – отозвался он, поспешно убирая с монитора фотографию деда. – Я здесь поем. Принеси, пожалуйста, сюда.

Бабушка подошла к нему и заглянула в экран. Там белел вордовский лист с мелким текстом.

– Реферат по географии пишу, на завтра, – зачем-то пояснил Юрасик. Бабушка вздохнула:

– Знаю я, какой реферат ты пишешь. Опять фотографии смотрел. Ну что ты себя изводишь?

– Дед умер из-за меня, – едва слышно прошептал Юрасик. Бабушка ахнула от неожиданности:

– Да ты что?! Что ты придумываешь?!

– Если бы я был дома в тот момент, я бы ему помог! Я вызвал бы скорую, и его бы спасли! А меня не было, потому что я ушел на этот дурацкий турнир!

– Юра! Перестань! Откуда ты мог знать?

– Я должен был уйти в шесть, а турнир перенесли, и я ушел раньше… Бабуль! Дед умирал один в квартире, а я в это время играл в шахматы!

– Но ведь и меня не было дома. И папы с мамой. Значит, мы тоже виноваты, что в это время были на даче. Почему ты берешь вину на себя? Если бы знать, что и когда случится…

– Я больше не буду играть в шахматы, – глухо сказал Юрасик.

– Не будешь играть в шахматы, не будешь ужинать с нами. Что еще не будешь делать? – спросила бабушка и погладила его по жестким волосам. – Ты бы выключил компьютер, дружочек… Сходил бы в парк, в кино с приятелями…

– Нет у меня приятелей, ты же знаешь, – отозвался Юрасик.

– А ты подружись. Нельзя все время одному быть.

– Никто не хочет со мной дружить. Я толстый.

– Юра! Во-первых, не толстый, а полный. Во-вторых, и я полная, и папа твой тоже полный. Но у меня очень много приятельниц, а папа – тот вообще душа компании. Так что дело не в фигуре, а в характере. Может быть, ты сам сторонишься одноклассников?

– Бабуль! Я даже списывать им даю, подсказываю на уроке. Они списывают, а дружить не хотят. И обзывают меня по-всякому. А еще у нас в классе есть очень высокая девочка, ну та, из многодетной семьи, у которой папа в тюрьме. Так вот, с ней тоже не хотят дружить. И дразнят ее.

Бабушка вздохнула, погладила внука по голове и вышла из комнаты.

– Не понимаешь… – прошептал Юрасик, когда за ней закрылась дверь. – А вот дед меня всегда понимал.

И он снова развернул фото деда на весь экран.

В квартире чем-то подозрительно пахло. Словно что-то сожгли, но уже успели проветрить. Лена бросила у порога ведро с тряпкой и, споткнувшись об него же, помчалась на кухню, встревоженно крича:

– Эй, мелкота! Что у вас сгорело?!

Навстречу ей выскочил шестилетний Вова:

– Лена! Ты вернулась? Как все прошло?

Он каждый вечер спрашивал, как все прошло. Как будто мытье подъездов в соседнем доме могло пройти как-то иначе, чем в предыдущий раз…

Стол, пол и плита в кухне были усеяны мелкими сахарными песчинками.