Касание смерти

Три года

Утро в поместье Эшворт начиналось одинаково уже три года.

Сначала – серый свет, пробивающийся сквозь тяжёлые бархатные шторы. Затем – шорох шагов в коридоре. Роб стучал ровно три раза, входил, раздвигал занавески, не глядя на кровать. Он никогда не смотрел на спящего герцога – из уважения или из страха, Лео не знал. Возможно, просто из привычки.

– Ваша светлость, завтрак через двадцать минут, – произносил дворецкий голосом, лишённым интонаций. – Сегодня каша с мёдом, яйца пашот и свежий хлеб. Гостья не ожидается.

– Благодарю, Роб.

Лео садился на кровати, поправляя длинную ночную рубашку. Он спал в хлопковых перчатках – тонких, почти невесомых, но достаточных, чтобы случайно не коснуться собственной кожи. Мысль о том, что даже его собственное тело могло убить его, если бы он коснулся лица или шеи, была настолько абсурдной, что он давно перестал над ней смеяться.

«Ты – оружие, Лео, – говорил ему когда-то придворный маг. – Оружие не может трогать себя. Оружие может только убивать».

Он умывался с помощью длинных щипцов, которыми Роб подавал ему влажное полотенце. Зубы чистил специальной щёткой на палке. Одевался, не касаясь пуговиц – их застёгивал дворецкий, стоя на расстоянии вытянутой руки и используя крючки из слоновой кости.

Каждое движение было ритуалом. Каждый ритуал – напоминанием о том, что он – не человек. Он – проклятие в человеческой оболочке.

Но сегодня ритуал нарушился.

Когда Лео спустился в столовую – огромный зал с дубовым столом на двадцать персон, где он всегда сидел в одиночестве во главе – он увидел, что стол накрыт не Робом.

Вместо строгого белого льна с серебряными приборами, на скатерти красовались яркие салфетки с вышитыми розами. Вместо тяжёлых подсвечников – тонкие свечи в стеклянных вазах. И вместо обычного фарфора – тарелки с золотой каймой, которые Лео не видел со смерти матери.

– Доброе утро, ваша светлость.

Она стояла у буфета, поправляя складки на своём чёрном платье. Белый фартук был завязан сзади огромным бантом, кружевная повязка на рыжих волосах сидела чуть набок, придавая ей вид непослушной школьницы. Алиса улыбалась – той самой улыбкой, от которой у Лео пересыхало в горле.

– Что что ты сделала со столовой? – спросил он, замирая на пороге.

– Украсила. – Она пожала плечом и подошла к стулу, отодвигая его ровно настолько, чтобы Лео мог сесть, не касаясь её. – Роб сказал, что вы не любите перемены. Я решила, что это грустно. Человек, который не может трогать мир, должен хотя бы видеть красивое.

– Я не

– Садитесь, ваша светлость. Каша остывает.

Он сел. Алиса встала справа от него – ближе, чем позволяли правила. Обычно слуги держались на расстоянии трёх шагов. Она стояла на расстоянии одного вытянутого локтя. Лео чувствовал запах её духов – лаванда, ваниль и ещё что-то пряное, вроде корицы.

– Сегодня на завтрак, – начала она, поднимая крышку с серебряного блюда, – каша из риса с мёдом и фисташками. Яйца пашот на подушке из шпината. Хлеб с маслом и розовым перцем. И

Она сделала паузу, обводя рукой стол.

– я добавила малиновый джем. Вы любите джем? Роб не сказал.

– Я не знаю, – честно ответил Лео. – Я не пробовал джем с десяти лет. Руки слуг не должны пачкаться, когда они меня кормят. Джем липнет к перчаткам.

Алиса нахмурилась.

– Это глупо.

– Это безопасно.

– Безопасно для кого? Для них? – Она кивнула в сторону двери, за которой, вероятно, стоял Роб. – Или для вас?

Лео не ответил.

Алиса взяла ложку – обычную, серебряную, без длинной ручки, которой пользовались другие слуги. Она зачерпнула кашу и протянула ложку Лео. Не кладя её на тарелку. Не используя щипцы. Просто держала в руке, ожидая, пока он наклонится.

– Что ты делаешь? – спросил он шёпотом.

– Кормлю вас. Как нормального человека. Откройте рот.

– Алиса, если я случайно коснусь твоей руки

– Вы не коснётесь. – Её голос стал твёрже. – Я верю в вашу осторожность. И в свою. Ешьте.

Он послушался. Наклонился, взял губами ложку – его рот был в миллиметре от её пальцев. Он чувствовал тепло её кожи, исходящее от ложки. Каша была сладкой, с мёдом и орехами. Но вкус её был ничто по сравнению с дрожью, пробежавшей по спине.

– Видите? – улыбнулась Алиса. – Никто не умер.

– Пока, – буркнул Лео.

Следующие десять минут прошли в странном танце. Алиса кормила его с ложки, словно ребёнка – или возлюбленного. Она намазывала масло на хлеб и подносила к его губам. Она разрезала яйцо и поддевала кусочки вилкой, которую затем протягивала ему. И каждый раз их разделяли миллиметры. Каждый раз Лео замирал, боясь вдохнуть слишком глубоко, чтобы случайно не коснуться её кожи.

Алиса, напротив, казалась совершенно спокойной. Даже весёлой.

– Вы дрожите, ваша светлость, – заметила она, подавая ему чашку чая. – Это от страха или от волнения?

– И то, и другое.

– Хорошо. Страх делает мужчину осторожным. А волнение – нежным.

Она поставила чашку на стол и вдруг наклонилась, поправляя салфетку у него на коленях. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его паха. Лео замер, боясь даже дышать.

– Простите, – сказала Алиса, выпрямляясь. – Салфетка сползла. – В её глазах плясали чёртики.

– Ты делаешь это нарочно, – прошептал Лео.

– Что именно?

– Дразнишь меня.

Алиса притворно нахмурилась.

– Я? Дразню? Ваша светлость, я просто исполняю свои обязанности. Горничная должна следить, чтобы её господин был сыт, чист и доволен.

Последнее слово она произнесла с таким придыханием, что Лео почувствовал, как кровь приливает к щекам – и не только к ним.

Он отодвинулся на стуле, надеясь, что широкие складки брюк скроют его реакцию.

– Думаю, на сегодня достаточно, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Роб закончит завтрак.

– Роб занят. – Алиса взяла со стола серебряную ложку – ту самую, которой только что кормила его – и медленно, глядя ему в глаза, облизала её. Сначала кончик, потом всю ложку, проводя языком по металлу. – Вкусно. Вы оставили немного мёда.

Лео показалось, что воздух в комнате стал густым, как патока.

– Это это моя ложка, – выдавил он.

– Теперь моя. – Она улыбнулась и положила ложку в карман фартука. – Сувенир на память о первом завтраке.

Она отвернулась, чтобы взять чайник и долить ему чай. И в этот момент – случайно или намеренно – опрокинула солонку. Солонка упала, соль рассыпалась по скатерти. А ложка – большая разливательная ложка – со звоном покатилась на пол.

– Ой, – сказала Алиса, не выказывая ни капли сожаления. – Я такая неуклюжая. Ваша светлость, не могли бы вы

Она не договорила. Вместо этого она посмотрела на ложку, валяющуюся у ног Лео, потом на него.

– Поднимите, – мягко попросила она.

Лео замер.

– Ты хочешь, чтобы я наклонился и коснулся пола? Руками? – спросил он медленно.

– Нет. – Алиса покачала головой. – Я хочу, чтобы вы подняли ложку. Просто наклонитесь и возьмите её.

– Ты знаешь, что я не могу.

– Почему?

– Потому что если я коснусь пола – а пол грязный, на нём пыль, остатки еды, бактерии – и эти бактерии окажутся на моей коже, они умрут? Или я убью их? Или – Он замолчал, понимая, что звучит как безумец.

Алиса рассмеялась.

Не зло. Не насмешливо. А звонко, искренне, как смеются люди, которые видят что-то абсурдное и нелепое.

– Ваша светлость, – сказала она, вытирая слёзы. – Вы правда думаете, что ваше проклятие распространяется на ложку? И на пол? И на микробов?

– Я не знаю, – признался Лео. – Я не проверял. Я не хочу никого убивать.

– Но ложка не живая.

– А пыль? А бактерии? А если под полом живёт червяк, и я через доску его убью?

Алиса посмотрела на него с восхищением.

– Вы удивительный человек, ваша светлость. Вы боитесь убить червяка через сантиметр дерева, но при этом готовы смотреть, как я облизываю вашу ложку.

Она подошла к нему, присела на корточки рядом со стулом и заглянула в глаза снизу вверх.

– Поднимите ложку, – повторила она уже без улыбки. – Я прошу вас.

– Я не могу.

– Не можете или боитесь?

– Это одно и то же.

– Нет. – Алиса коснулась его колена – через ткань брюк, но всё равно Лео вздрогнул. – Не можете – значит, физически неспособны. А боитесь – значит, можете, но не решаетесь. Так что именно?

Лео молчал. Она ждала.

– Боюсь, – наконец выдохнул он.

– Чего?

– Что если я наклонюсь, и ты случайно коснёшься меня? Или я тебя? Или – Он закрыл глаза. – Или что я пойму, что могу трогать неживые предметы без последствий, и тогда захочу трогать живое. Тебя. А это смертельно.

Алиса медленно кивнула.

– Значит, вы боитесь не ложки. Вы боитесь себя. Своего желания.

– Да.

Она встала, подошла к ложке и подняла её сама. Но не положила на стол. Вместо этого она взяла ложку за черенок и протянула ему.

– Возьмите. Через ложку. Это металл. Он не живой. Коснитесь черенка.

Лео колебался.

– Просто возьмите, – повторила она. – Я держу за другой конец. Если я умру, вы узнаете, что проклятие передаётся через предметы. Если нет – вы сделаете первый шаг к свободе.

– А если умрёшь ты?

– Значит, я умру счастливой. – Она улыбнулась. – Доверьтесь мне, ваша светлость.

Он протянул руку. Пальцы в тонкой перчатке сомкнулись на серебряном черенке. Металл был холодным, гладким, мёртвым. Алиса держала ложку с другого конца – её пальцы в кружевных перчатках горничной были в пяти сантиметрах от его.

Ничего не произошло.

Ни искры. Ни боли. Ни смерти.

– Видите? – прошептала Алиса. – Вы можете касаться мира. Просто не всего подряд.

Она медленно, очень медленно, потянула ложку на себя. Лео не отпускал. Ложка скользила, расстояние между их пальцами сокращалось. Четыре сантиметра. Три. Два.

– Остановись, – выдохнул Лео.

Она остановилась. Между их пальцами оставался один сантиметр пустоты – и металл ложки, который их соединял.

– Я могла бы отпустить ложку, – сказала Алиса. – И тогда ты бы коснулся меня через секунду. Потому что ты бы не успел убрать руку.

– Не делай этого.

– Почему? Ты боишься умереть? Или боишься, что я умру?

– И то, и другое.

– Ложь. – Её глаза сузились. – Ты боишься, что тебе понравится. Что когда ты коснёшься меня и увидишь, как я умираю, ты почувствуешь удовольствие.

Лео побледнел.

– Откуда ты

– Я читала ваши дневники. – Она сказала это так спокойно, будто призналась в том, что переставила книги в библиотеке. – Те, что под кроватью. Где вы пишете о снах. О том, как душите подушкой воображаемую женщину. О том, как она извивается, а вы чувствуете

– Замолчи! – Лео отпустил ложку, словно обжёгшись.

Алиса не шелохнулась. Она стояла с ложкой в руке и смотрела на него без страха, без отвращения – с пониманием.

– Ваша светлость, – мягко сказала она. – Убивать во сне и убивать наяву – разные вещи. Я не боюсь ваших снов. Я боюсь только одного – что вы так и не решитесь коснуться меня.

Она положила ложку на стол и отошла.

В этот момент в дверь вошёл Роб. Дворецкий был, как всегда, безупречен: чёрный фрак, белые перчатки, бесстрастное лицо. В руках он нёс длинные металлические щипцы с резиновыми насадками на концах.

– Ваша светлость, – произнёс он, не глядя на Алису. – Я слышал звон. Вам нужна помощь?

– Нет, Роб, всё в порядке.

– Алиса, – Роб повернулся к ней. – Вы нарушаете дистанцию. Правила поместья запрещают приближаться к герцогу менее чем на три шага без защитного барьера.

– Какие правила? – Алиса скрестила руки на груди. – Те, что вы сами придумали?

– Те, что спасают жизнь. – Роб положил щипцы на стол. – Если вам так нравится поднимать упавшие предметы, используйте это.

Алиса посмотрела на щипцы – длинные, неуклюжие, с тупыми губками. Потом перевела взгляд на Лео.

– Вы хотите, чтобы я поднимала ложку щипцами? Как будто вы – прокажённый?

– Я хуже прокажённого, – тихо сказал Лео. – Прокажённый может коснуться другого человека и заразить его. Но тот хотя бы останется жив. Я же убиваю.

– Вы не убиваете специально.

– Это не имеет значения.

Алиса взяла щипцы, не глядя, подцепила ими ложку и бросила её в мойку. Звон металла эхом разнёсся по столовой.

– Вот, – сказала она. – Я подчинилась. Вы довольны, Роб?

Дворецкий не ответил. Он молча убрал со стола грязную посуду и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Наступила тишина.

Лео сидел, уставившись в свою пустую чашку. Алиса стояла у окна, глядя на серое утреннее небо.

– Прости, – неожиданно сказала она. – Я перегнула палку.

– Нет, – Лео покачал головой. – Ты права. Я слишком остро реагирую. Просто когда десять лет тебе внушают, что ты – смерть, начинаешь в это верить.

– А вы не верите?

– Не знаю. – Он поднял на неё глаза. – Иногда мне кажется, что проклятие – это только половина правды. Вторая половина – что я сам стал бояться жизни.

Алиса подошла к нему – медленно, соблюдая дистанцию. Остановилась в трёх шагах.

– Ваша светлость, – сказала она. – Я не боюсь вас. И я не боюсь умереть. Но я боюсь одного – что вы проживёте всю жизнь в этой клетке, так и не узнав, каково это – любить. По-настоящему. С касаниями. С поцелуями. С

Она замолчала, подбирая слова.

– С тем, от чего умирают? – закончил за неё Лео.

– С тем, ради чего стоит умереть.

Она поклонилась – по правилам этикета, но с каким-то вызовом – и вышла из столовой.

Лео остался один.

Он смотрел на пустое место, где только что стояла Алиса, на её чашку с недопитым чаем, на салфетку, на которой остался след её губной помады – тёмно-вишнёвой, почти чёрной.

«Она опасна», – подумал он. – «Она опаснее любого проклятия. Потому что заставляет меня хотеть того, чего я не могу иметь».

День тянулся медленно.

Лео провёл его в библиотеке, перебирая старые фолианты о проклятиях и их снятии. Ничего нового. Ведьма Моргана, которая наложила заклинание, исчезла. Её ритуалы были уникальны. Единственный способ снять проклятие – найти её и уговорить отменить заклинание. Или

Он захлопнул книгу.

«Или убить того, кто проклял. Но ведьма может быть уже мертва. Или бессмертна. Или»

Мысли путались.

В четыре часа Роб принёс обед – суп-пюре из тыквы, запечённую рыбу и компот. Лео ел механически, почти не чувствуя вкуса. Роб стоял в углу, наблюдая.

– Ваша светлость, – сказал дворецкий, когда тарелки опустели. – Нам нужно поговорить об Алисе.

– О чём именно?

– Она нарушает протокол. Она приближается к вам без защитных барьеров. Она – Роб запнулся. – Она флиртует с вами. Это опасно.

– Я знаю.

– Тогда почему вы не прикажете ей держаться на расстоянии?

Лео отставил чашку.

– Потому что она единственная, кто не смотрит на меня как на чудовище. Даже ты, Роб. Ты предан, но ты боишься. Она – нет.

– Я не боюсь, – возразил дворецкий, но его глаза скользнули в сторону.

– Боишься. И правильно делаешь. – Лео встал. – Оставь нас. Я сам решу, что делать с Алисой.

Роб поклонился и вышел.

Вечер наступил незаметно.

Лео сидел в своей спальне у камина, перечитывая старый дневник – тот самый, о котором говорила Алиса. Он действительно писал там о снах. О том, как душил невидимую женщину. О том, как она таяла в его руках, а он чувствовал да, он чувствовал возбуждение. И стыд. И снова возбуждение.

«Я чудовище», – написал он в дневнике три года назад. – «Я хочу убивать. Я хочу чувствовать, как жизнь уходит из-под пальцев. Это не проклятие. Это я».

Он перечитал эти строки и закрыл дневник.

В дверь постучали.

– Ваша светлость? – голос Алисы.

– Войди.

Она вошла без перчаток. Лео заметил это сразу – её руки были голыми, бледными, с длинными пальцами, на которых не было колец. Она несла поднос с чайником и двумя чашками.

– Я подумала, вы захотите чаю перед сном.

– Спасибо.

Она поставила поднос на столик, налила чай в обе чашки – одну поставила рядом с Лео, вторую взяла себе. И села в кресло напротив. На расстоянии вытянутой руки.

– Не слишком близко? – спросила она, заметив его напряжение.

– В самый раз.

Они пили чай молча. Пламя камина отбрасывало тени на стены, делая их огромными и зловещими. Где-то в саду ухал филин.

– Ты читала мой дневник, – наконец сказал Лео.

– Да.

– И не убежала?

– Я уже говорила: меня не пугают твои фантазии. – Алиса поставила чашку. – Знаешь, что меня пугает по-настоящему?

– Что?

– Что ты никогда не попробуешь их осуществить. Даже если найдётся способ снять проклятие. Ты так привык к своей клетке, что боишься выйти из неё даже тогда, когда дверь открыта.

– Дверь не открыта. – Лео горько усмехнулся. – У меня даже нет ключа.

– А если я – ключ?

Она встала и подошла к нему. Медленно, как пантера. Встала прямо перед ним, так что её колени коснулись его колен через ткань брюк. Он не отодвинулся.

– Алиса

– Шшш. – Она приложила палец к своим губам. – Не говори ничего. Просто слушай.

Она опустилась на колени перед его креслом. Теперь её лицо было на уровне его пояса. Лео замер, боясь пошевелиться.

– Я хочу, чтобы ты коснулся меня, – прошептала Алиса, глядя снизу вверх. – Не сегодня. Не завтра. Но однажды.

– Это убьёт тебя.

– Может быть. А может, нет. Ведьма Моргана не сказала, что проклятие действует на всех. Может, я – исключение.

– Ты не исключение. Все живое умирает.

– А ты проверял? – Она подалась вперёд, её дыхание коснулось его ладони, лежащей на подлокотнике. – Ты касался кого-то после матери? Животных? Растений? Насекомых?

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь?

– Роб сказал

– Роб боится. Роб не учёный. Роб – бывший солдат, который потерял жену и теперь цепляется за тебя как за смысл жизни. – Алиса коснулась его колена – через ткань, но Лео всё равно вздрогнул. – Не верь Робу. Верь мне.

– Почему я должен верить тебе?

– Потому что я единственная, кто хочет, чтобы ты коснулся меня. Несмотря ни на что. – Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то безумное, отчаянное и невероятно притягательное. – Я хочу чувствовать твои руки на своей коже. Даже если это будет последнее, что я почувствую.

Лео закрыл глаза.

– Ты ненормальная.

– Возможно. – Алиса встала, потянулась и зевнула, словно только что обсуждала погоду. – Но ты тоже ненормальный. Мы идеально подходим друг другу.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась.

– Ваша светлость?

– Что?

– Я хочу, чтобы ты коснулся меня однажды.

Она не обернулась. Просто вышла в коридор и закрыла за собой дверь, оставив Лео одного с чашкой остывшего чая и бешено колотящимся сердцем.

Он поднял руку – ту самую, которой она касалась через ткань. Ему показалось, что на коже осталось тепло её пальцев.

«Однажды», – подумал он. – «Однажды я коснусь её. Даже если это убьёт нас обоих».

За окном завыл ветер. Лео погасил свечи и лёг в постель, натянув одеяло до подбородка. Но сон не шёл. В ушах всё ещё звучал её шёпот:

«Я хочу, чтобы ты коснулся меня»

Он закрыл глаза и позволил себе представить. Как его пальцы скользят по её шее. Как она выгибается под его ладонями. Как её дыхание становится прерывистым. И как

Лео резко сел.

«Нет. Не сейчас. Не сегодня».

Он взял с тумбочки дневник и написал:

«День 3653. Алиса сказала, что хочет, чтобы я коснулся её. Я хочу того же. Но боюсь. Не смерти – боюсь, что мне понравится убивать. Что я – чудовище, а не жертва проклятия. Завтра я попрошу Роба найти информацию о ведьме. Может, есть способ снять проклятие без жертв. А если нет если нет, я не знаю, что буду делать».

Он закрыл дневник, спрятал под подушку и лёг.

В коридоре послышались шаги – лёгкие, быстрые. Алиса шла в свою комнату. Лео прислушался. Шаги затихли где-то в конце коридора. Хлопнула дверь.

«Спокойной ночи, Алиса», – мысленно пожелал он. – «Спокойной ночи».

Он не знал, что она стоит у своей двери, прислонившись лбом к дереву, и шепчет те же слова.

«Спокойной ночи, ваша светлость. Жди меня. Я не сдамся».

Утром Роб нашёл в столовой странный след – на белой скатерти, там, где сидела Алиса, был отпечаток губной помады. И под ним – слово, выведенное вилкой:

«Скоро».

Дворецкий вздохнул и убрал скатерть.

Он знал, что эта девчонка доведёт их всех до беды.

Но он не знал, что беда уже стояла у ворот поместья – в виде старой ведьмы с чёрными глазами и улыбкой, полной гнилых зубов.

Моргана вернулась.

«Игры с огнём»

Моргана появилась на пороге библиотеки ровно в полдень.

Лео узнал её сразу – высокую, костлявую, с чёрными глазами, в которых не было ни зрачков, ни радужки. Она носила длинное платье из вороньего пера и пахла болотом – тиной, гнилью и чем-то сладковатым, от чего у Лео начинало кружиться голова.

– Герцог Эшворт, – проскрежетала ведьма, не дожидаясь приглашения. – Вы выросли. А я думала, вы умрёте в детстве.

– Ещё не умер, – ответил Лео, откладывая книгу. – Зачем вы пришли?

– Соскучилась. – Моргана улыбнулась, обнажив жёлтые зубы. – И хочу посмотреть, как вы мучаетесь. Это моя плата за проклятие – наблюдать.

– Вы чудовище.

– Я ведьма. Это синоним.

Она прошлась по комнате, касаясь корешком книг своими длинными пальцами с чёрными ногтями. Роб стоял у двери, сжимая рукоять кинжала, но не вмешивался – против магии он был бессилен.

– У вас появилась новая служанка, – заметила Моргана, останавливаясь у портрета матери Лео. – Рыжая. Дерзкая. Она не боится вас.

– Это не ваше дело.

– О, но моё. – Ведьма резко обернулась. – Потому что она может разрушить моё проклятие. Если вы коснётесь её с искренней любовью – не похотью, а любовью – заклинание ослабнет. Возможно, даже исчезнет.

Лео замер.

– Вы лжёте.

– Ведьмы не лгут, герцог. Мы говорим полуправду. – Моргана подошла к нему вплотную – настолько близко, что он почувствовал запах гнилых цветов. – Ваше проклятие держится на страхе. На страхе смерти. Если вы перестанете бояться – перестанете и убивать. Но для этого нужно коснуться того, кого вы любите больше жизни. И рискнуть.

– Зачем вы говорите мне это? – прошептал Лео. – Вы же сами наложили проклятие.

– Потому что я устала. – Ведьма пожала плечами. – Смотреть на ваши страдания было забавно первые десять лет. Теперь скучно. Либо вы снимете проклятие сами, либо я сниму его сама – ценой вашей жизни. Выбирайте.

Она щёлкнула пальцами и исчезла, оставив после себя облачко чёрного дыма и запах серы.

Роб подошёл к Лео.

– Ваша светлость, ей нельзя верить.

– А если она сказала правду? – Лео смотрел на то место, где только что стояла ведьма. – Если мне действительно достаточно коснуться Алисы с любовью?

– Она умрёт.

– А если нет?

Роб молчал. Он не знал ответа.

Вечером того же дня Лео сидел в спальне и смотрел на свои руки. Белые перчатки лежали на столике – он снял их впервые за много лет. Кожа была бледной, почти прозрачной, с голубыми венами, просвечивающими сквозь плоть.