- -
- 100%
- +
– Я полагаю, что моя работа обойдется вам… Не меньше сотни долларов в день, —после продолжительной паузы объявил он, сделав вид, что только сейчас справился со сложными подсчетами.
Его потенциальный наниматель облегченно вздохнул, что даже заставило Варфоломея пожалеть о скромности запрошенной суммы. Но в таких делах что сказано – то сказано.
– Да, меня это устраивает, – торопливо согласился Максим, опасаясь, что этот странный человек передумает. – Я готов выплатить вам задаток. Тысяча долларов вас устроит? Только я очень прошу провести расследование с максимальной оперативностью. Это дело должно быть закрыто, как можно быстрее. Понимаете, я теряю очень серьезные деньги.
– Что ж, – снисходительно согласился Варфоломей. – Тысяча, так тысяча. То есть вы сейчас готовы оплатить десять дней моей работы? – уточнил он.
– Ну да, получается, что десять, – Максим не предполагал, что этот несуразный, и, на первый взгляд, рассеянный человек так въедлив в денежных вопросах. Почти как он сам. – Но я бы хотел, чтобы вы включились в работу немедленно, поскольку сегодняшний день я считаю первым.
– Как угодно, – сыщик пожал плечами. – Но учтите: вся моя работа может обойтись в довольно весомую сумму. Отчеты я буду вам регулярно представлять. Впрочем, будет проще, если мы с вами подпишем контракт. В нем оговорены все детали.
С этими словами он, к немалому изумлению бизнесмена, никак не ожидавшего от Варфоломея такой дотошности в переговорах, вытащил из-за пазухи два экземпляра заранее заготовленного контракта (при этом щелкнув по лбу некстати высунувшуюся Лельку, которая, видимо, хотела таким образом напомнить хозяину, что часть гонорара по праву принадлежит ей).
Просматривая бумаги, Максим заметил, что составлены они настолько продуманно и безупречно, что недостает на них лишь его подписи.
– Надо же, – не сумев скрыть удивления, заметил он, размашисто подписываясь. – А вы, похоже, неплохо подготовились.
Сам Максим свои контракты вечно переделывал по десять раз, зачастую приходя к партнерам с дискетой, чтобы внести изменения на месте. Он намеревался, конечно, внести какие-либо изменения и в этот договор, но, как он ни вчитывался в текст, придраться было не к чему. Приходилось признать, что этот доморощенный сыщик явно оказался не так прост, как выглядел поначалу. Или он специально прятался за маской недотепы?
Дважды стукнув печатью, Максим вернул один экземпляр Варфоломею. Тот скромно поблагодарил и замолчал.
Еще в ранней юности, начитавшись детективов, Варфоломей понял, что, чем меньше сыщик говорит, тем более значительным для окружающих становится каждое его слово. Работа сыщика – это работа мысли, а не языка. К тому же его главный источник информации, о котором так стремился выведать Максим, был и остается закадычным другом Варфоломея. Это Василий Цветков, опер из убойного, он всегда готов подставить свое плечо Варфоломею. Но знать об этом таким клиентам, как Максим, разумеется, совсем не обязательно. Пусть остается в неведении.
Итак, формальности были улажены, пора приниматься за работу.
– Хорошо, – сыщик мельком взглянул на подпись и печать, – обо всем, что станет мне известно, я вас немедленно извещу.
– Но ведь, кажется, вам уже что-то известно и сейчас? – встрепенулся Максим.
– Есть некоторые данные, – уклончиво ответил сыщик.
– Но скажите мне, как вы все-таки думаете, – не отставал Максим, – вчерашнее происшествие было несчастным случаем, или убийством?
– Дело в том, – немного свысока, словно беря реванш, ответил Варфоломей, – что никто не видел, чтобы женщину столкнули с платформы. С другой стороны, поезд приближался медленно, и нужно было очень постараться, чтобы угодить под него с того места, где она стояла. К тому же, нашлась одна свидетельница, которая заметила, что пострадавшая будто бежала за кем-то. Но милиции, конечно, проще списать все на несчастный случай, чем вешать на отдел очередной «глухарь». Мне кажется, и вам невыгодно, – он ухмыльнулся, – чтобы об этом происшествии поговаривали, как об убийстве.
– Вы совершенно правы, – холодно согласился Максим. – Мне крайне невыгодны и все эти убийства и, главное, слухи о них, всякие домыслы вокруг меня и моего бизнеса, – он начинал злиться. Контракт подписан, этот Шерлок Холмс получил деньги и, – подумать только! – теперь позволяет себе иронизировать над его, Максима, проблемами. – Мне и дом этот проклятый стал невыгоден, да и знакомство с вами, вообще-то, тоже очень и очень невыгодно!.. – он сам не заметил, как сорвался на высокий, почти истеричный, тон.
Сыщик молча смотрел на него, как мудрый старый дед на некстати раскапризничавшегося избалованного внука.
– Черт! Извините… – сразу опомнился бизнесмен. – Нервы совсем никуда стали.
«Нельзя распускаться, надо держать себя в руках», – думал он, провожая детектива к выходу.
Глава двенадцатая
«Так нельзя!» – корил себя и Варфоломей, спускаясь по лестнице.
И чего я разошелся? Кривлялся перед ним, как девица, таинственности какой-то нагонял… Вел себя в точности так, как не терплю, чтобы вели другие со мной.
«И что на меня нашло? Хотя, с другой стороны, – казалось, он нашел для себя подходящее оправдание, – я ведь веду себя так только с теми, кто меня раздражает. Ладно, проехали…»
Дело вырисовывалось вовсе не таким простым, как могло показаться на первый взгляд. Взять хотя бы вчерашний случай. Очень странным было то, что погибшая женщина, собираясь на дачу, взяла с собой не только обычные для таких поездок пожитки. Среди ее вещей была обнаружена небольшая картинка, портрет какой-то старинного вида дамы, аккуратно завернутый в несколько слоев бумаги. Куда и зачем она его везла?..
Вчера Варфоломей, который отправился к своему закадычному другу, чтобы расспросить о трупе, найденном в подвале дома, встретил Цветкова как раз на выходе из отделения с папкой в руках.
– Вот, – недовольно сообщил Василий, – занимаемся всякой мурой. Работать нормально некогда.
– А что случилось?
– Да, тетка тут у нас под поезд угодила. Тоже мне, Анна Каренина! Так, вместо того, чтобы дело это квалифицировать, как несчастный случай, наши раскопали в рюкзаке погибшей какую-то картину, ну, и погнали меня к экспертам. Мол, может, вещь дорогая, может антиквариат, ну сам знаешь… Мотив, короче, ищут. А разгребать, кому? Будьте любезны – Василий Цветков к вашим услугам!
– Да ладно тебе, не кипятись. Дай-ка мне взглянуть.
Варфоломей просмотрел протокол искусствоведческой экспертизы. Из него следовало, что картинка ценности не представляет, поскольку это всего лишь копия со старой английской гравюры.
– Ну вот. Значит, версия о корыстном мотиве отпадает, – усмехнулся Варфоломей, – если такую картинку можно купить в любом магазине за сто рублей, то маловероятно, что из-за нее … – Он оборвал себя на полуслове и попросил вдруг Василия: – Дай-ка мне еще раз на нее взглянуть.
Он вгляделся в портрет, перевернул его обратной стороной и увидел надпись, вызвавшую у него живой интерес:
«Прощай, прощай и помни обо мне».
– Что это еще за ерунда? – удивился Василий, прочитав надпись из-за плеча Варфоломея.
– Я бы не торопился называть это ерундой. Человек, хотя бы немного знакомый с творчеством Шекспира, прекрасно знает, что это – прямая цитата из «Гамлета». Эти слова произнес призрак, прощаясь с сыном и умоляя его о возмездии. Понимаешь?
– Ты что, думаешь, что Бурчилиной хотели за что-то отомстить?
– Не знаю… – задумчиво ответил Варфоломей. – Но думаю, что в этом деле нам с тобой надо бы разобраться. У меня здесь ведь свой интерес. Понимаешь, один из бизнесменов очень обеспокоен трупом, найденным в подвале и, я полагаю, разволнуется еще больше, узнав об этом происшествии. Так что, может, поработаем вместе? У тебя свои каналы, у меня свои. Как тебе перспектива утяжелить погоны на лишнюю звездочку?
– Ага! Раскрывай карман шире!– хохотнул Васька. – Вот тебе, пожалуй, набьют полную мошну портретами американских президентов на зеленом фоне.
– Ну, каждому свое … – философски рассудил Варфоломей. – Что до меня, так лучше коллекционировать зеленые фантики, чем старорежимные бляшки из отходов цветмета.
– Как знать, как знать… – в тон ему ответил Василий. – Ну, ладно, дружба есть дружба.
– Это точно. Дружба есть дружба, – с готовностью подтвердил отставной коллега.
На этом разговор закончился, и друзья, договорившись о взаимопомощи и обмене информацией, расстались.
Разговор закончился, а вот вопросы, напротив, только начинались. Варфоломей, оставшись один, погрузился в раздумья.
«– А что с ней случилось?
– Ей отсекли голову».
Вдруг всплыл в памяти диалог из старого фильма про мушкетеров.
Графине Солсбери отсекли голову на плахе. Призрак просит о возмездии. Бурчилиной отрезало голову на рельсах…
Варфоломей передернул плечами.
Чертовщина какая-то. Свихнуться можно!
Очень велик был соблазн поверить в некую таинственную, мистическую связь между этими событиями, в некое предначертание, реализовавшееся таким чудовищным образом.
Но Варфоломей не поддался соблазну и не позволил себе залететь в мистические дебри.
Бред! А если это умелая инсценировка, плод изощренной фантазии умного и хитрого преступника? Инсценировка, рассчитанная на такого вот впечатлительного человека, как я… Ну, уж нет, будем разбираться по порядку.
Поразмыслив, Варфоломей выделил несколько основных вопросов. Откуда у гражданки Бурчилиной портрет графини Солсбери? Имеет ли он отношение к трагедии на железнодорожной платформе? Связано ли происшедшее с этой странной надписью?
Но на этом загадки не заканчивались, с каждым часом их становились все больше и больше.
Загадки загадками, но контракт с клиентом был уже подписан и задаток получен, а посему Варфоломей решил, что для разъяснения всех этих, мучивших его вопросов, конечно же, необходимо прежде всего отправиться в этот злополучный дом.
Дом, разумеется, на первый взгляд, оказался самым обыкновенным. В городе немало таких зданий, возведенных в послевоенные годы пленными немцами. Варфоломею порой казалось, что, занимаясь в неволе подобным строительством, они попросту отыгрывались за свое поражение в войне. Эти примитивные, построенные из самых дешевых материалов, коробки, может, и вписались бы в затерянный бюргерский городок Вестфалии, но в Петербурге они выглядели слишком уныло. Поначалу в отличие от старых петербургских домов с их дворами-колодцами, с их парадными и черными лестницами, с их мрачными подворотнями, мансардами и чердаками, с их глухими брандмауэрами, эти строения, возведенные с немецкой педантичностью и аккуратностью, казались слишком незатейливыми, бесхитростными, и уж наверняка лишенными каких-либо тайн и загадок. Здесь все было на виду. Но постепенно стены их пропитывались сырым, гнилостным петербургским воздухом, лестницы, разрушаясь, теряли свою геометрическую расчерченность, крыши под бесконечно моросящими дождями оседали и начинали течь, дворы, незаметно обрастая каким-то сараями, убогими гаражами и помойками, редкими беседками, которые тут же становились пристанищем местных пьяниц, обретали свои тайные закоулки, и дома эти, оставаясь изгоями на петербургской земле, казалось, начинали мстить людям своей неухоженностью, отверженностью и запустением. Правда, в последнее время начали появляться крупные фирмы, которые, выкупив такой дом, меняли внутри все инженерные системы, заново штукатурили, ставили пластиковые окна, надстраивали мансарды, покрывали крыши черепицей и устраивали вокруг аккуратный зеленый палисадник. Получался не дом – загляденье! Но и использовался он уже не под жилье, а под большой представительский офис той самой фирмы, которая его выкупала. Там же, где продолжали жить люди, все оставалось по-прежнему. О капитальном ремонте этих домов никто и не помышлял, поэтому они продолжали ветшать и разрушаться.
Один из таких домов и предстояло посетить Варфоломею. Найти его не составило труда. Сыщик окинул здание взором и почесал в затылке.
Да-а… Как говорится: «Без слез не взглянешь…»
Трущобы, настоящие трущобы! Распахнутая дверь ближайшей к нему парадной поскрипывала на одной петле. Перед крыльцом когда-то были ступеньки, но сейчас от них осталось одно воспоминание, и представляли они собой нечто труднопреодолимое для человека, попавшего сюда впервые. Здесь можно было легко свести счеты со злейшими врагами, просто заманив их под любым предлогом сначала войти, а потом выйти из парадной, желательно под покровом ночи: многочисленные переломы разной степени тяжести были бы обеспечены. В подъезде прочно держалась застарелая, въевшаяся в стены вонь, образованная запахами отсыревшей штукатурки, позавчерашних щей, кошачьей мочи и чего-то еще не поддающегося описанию.
Как-то в одной газетной статье Варфоломей наткнулся на фразу, остановившую его внимание: «Трущобы страшны тем, что порождают трущобную психологию. Здесь все дозволено». Теперь эта фраза вновь всплыла в его памяти.
Все-таки не только по одежде судим мы о людях, но и по жилищу. Заходя в грязную парадную или в пестрый от надписей лифт с подпаленными кнопками, видя беспощадно разломанные почтовые ящики, невольно думаешь: а не является ли человек, к которому ты идешь, активным участником и создателем всей этой мерзости? И если нет – то почему он это безропотно терпит? И стоит ли вообще иметь с ним дело, если он живет в такой парадной? «Разруха – не на улицах, – как некогда точно подметил булгаковский профессор. – Она в головах, голубчик. В головах!».
Конечно, Варфоломей не мог не понимать, что многие люди обречены здесь жить, порой с самого своего рождения и до смерти, вовсе не по своей воле. Поражало его другое: как быстро порой обитатели таких жилищ смиряются с подобным существованием, привыкают к нему, считают его естественным.
Однако дело есть дело. Варфоломей стал медленно подниматься по лестнице. На подоконнике между этажами ему бросилась в глаза какая-то шевелящаяся куча пестрого тряпья. Он прошел было мимо, но вдруг услышал позади себя:
– Эй, мужик! Ты к кому идешь-то?
Варфоломей оглянулся. Нечто бесформенное, пребывающее на подоконнике, оказалось человеком мужского пола, давно небритым, в спортивных штанах кричащей расцветки, с головой завернувшимся в ветхое, грязное одеяло и определенно находившимся под кайфом. Правда, хоть и с некоторой натяжкой, взгляд его все же можно было назвать осмысленным. Высунувшейся из-за пазухи Варфоломея Лельке этот сомнительный тип сразу не понравился, и она раздраженно хрюкнула.
– О! – тут же радостно воскликнул парень. – Да ты, никак, крысу сюда приволок? Нам чужих не надо, у нас своих хватает! – довольный своей шуткой, он заржал. – Сам-то ты кто такой будешь?
– Да по делу я, – нехотя ответил Варфоломей.
Связываться с неприятным субъектом ему, конечно, не очень хотелось, но с профессиональной точки зрения даже такая пустая болтовня могла оказаться полезной. Он отлично знал по опыту, что иногда как раз от таких вот придурков и зависит успех расследования: они ничем не заняты, вечно повсюду слоняются и, естественно, нередко подмечают и выбалтывают детали, незамеченные другими.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.