- -
- 100%
- +
— Доктор Бремс изменил мой курс лечения. Я и правда ощущаю себя сегодня словно другой человек. Мне кажется, я стала даже сильнее, но скорее всего это просто влияние хорошего настроения. Ты разве не рада?
— Конечно, я рада, но такие резкие перепады не кажутся тебе немного ненормальными? — я лишь отмахнулась. Сегодня я не хотела ничем забивать себе голову. Я буквально чувствовала, как моя жизнь налаживается.
На стрельбе я тоже показала отличные результаты. Зрение как будто прояснилось настолько, что я видела мишень так отчетливо, словно она находится на расстоянии вытянутой руки, а не в 10 метрах.
Вспомнила поход в тир с Джу в прошлом году. Воспоминания больше не причиняли боли, они были словно слегка подернуты туманом. Джу показала тот же уровень, попала в десятку примерно в половине раз. Я же била в центр раз за разом. Наши так называемые одногруппники заворчали, что я под каким-то допингом. Они просто обзавидовались, что мои результаты намного лучше их.
Нужно было сразу собраться, и чего я так расквасилась в последнее время, не знаю. Наконец я поняла, кто мой настоящий враг – не правительство, не генерал Джекс, не сотрудники центра подготовки, нет.
Гребаные кровососущие твари, вот кто во всем виноват. Монстры, заразившие мою маму и убившие моего папу. Мерзкие вампиры.
Именно им я должна отомстить.
19.12.2021
Я не писала в дневник несколько месяцев. Просто не было времени, да и особого желания, если честно. Но сегодня случилось то, о чем я должна написать. Чтобы не забывать.
У нас с Джу было показательное занятие. Открытый урок, как это называют инструкторы. Лучших учеников курса вызывают продемонстрировать свои навыки перед остальными. В нашей группе лучшие — мы с Джу. Конечно, нас вызвали.
В подвале школы, в специально оборудованной камере, держали «экспонат». Разумного вампира, который сохранял человеческий облик и рассудок — до поры до времени. Нас предупредили: объект опасен, непредсказуем, но именно на таких мы будем охотиться в реальных условиях. Это не человек, это — учебное пособие.
Когда мы вошли в камеру, я увидела его. И у меня внутри все оборвалось.
Это был Эндрю Томас.
Мой одноклассник. тот самый, который напал на меня в школе и которого тогда забрали сотрудники В.А.М.П.И.Р. Я думала, его убили. Или отправили в лабораторию. А он все это время сидел здесь. Внизу, под нашими ногами. В клетке.
Он изменился. Исхудал так, что кожа обтягивала череп. Глаза запали и горели безумным огнем. Но он узнал меня. В первую секунду в его взгляде мелькнуло что-то человеческое — удивление, может, даже какая-то безумная нелепая надежда. А потом голод взял верх.
Он бросился на нас.
Я не помню, как мы это сделали. Тело работало на автомате — все эти месяцы тренировок не прошли даром. Джу отвлекла его, я зашла со спины. Один удачный мощный удар колом — и все было кончено. Эндрю рухнул на пол и затих.
А я стояла над ним и смотрела. В его лицо, которое когда-то было лицом не монстра, не чудовища, а обычного человека. Которому просто не повезло с группой крови.
Потом были аплодисменты. Инструкторы хвалили нас. Говорили, что мы показали идеальную работу в паре, что нам нет равных. Джу улыбалась, но я видела, как дрожат ее руки.
А я... я не чувствовала ничего.
Ни радости, ни гордости, ни даже облегчения. Только пустоту. Хотя нет. Было еще кое-что. Странное, холодное удовлетворение от того, что задание выполнено чисто, быстро и профессионально.
Когда мы вышли из камеры, Джу повернулась ко мне.
— Ты как?
— Нормально, — пожала плечами я. Джу пристально всмотрелась в мое лицо и убедилась, что я не лгу, я и вправду чувствую себя в порядке вещей. Она всплеснула руками:
— Эл, да что с тобой? Это все эти уколы доктора Бремса, да? Господи, я уже жалею, что настояла, чтобы ты пошла к нему. Но я думала, что он поможет тебе избавиться от депрессии!
— Он и помогает, — отрезала я. — И мне кажется, вполне успешно. Посмотри на меня, я больше не тот запуганный нытик. Я наконец понимаю, чего я хочу. Я стану лучшей и сотру этих тварей с лица земли.
— Я тебя больше не узнаю, — тихо сказала Джу и отвернулась.
Да, я и правда стала другой. Но как я могла не измениться, когда со мной такое произошло? И я думала, что уж кто-кто, а Джу меня поймет. Вместо этого она теперь смотрит на меня с каким-то странным выражением — смесью тревоги и как будто страха.
Доктор Бремс говорит, что эти уколы помогают держать эмоции под контролем. Что это нормально — испытывать меньше привязанности, меньше страха, меньше сомнений. Что так мне не будет равных среди охотников.
И я ему верю.
Сегодня ночью мне приснился Эндрю. Он стоял надо мной и улыбался. Не зло, не хищно, а как раньше, по-человечески.
— Ты тоже станешь монстром, Элеанор, — прошептал он и протянул ко мне руки, с которых капала кровь.
Я проснулась в холодном поту. Но потом вспомнила, что он мертв, а я жива. И снова заснула.
Вот что значит - здраво мыслить.
Врастая в систему
24.12.2021
Сегодня годовщина гибели родителей.
Это моя последняя запись в дневнике. У всех новобранцев на время обучения забирают личные вещи, чтобы ничто не отвлекало их от занятий. Мне и так генерал Джекс сделал поблажку — сказал, за то большое горе, что я пережила с такой стойкостью.
Думаю, я не буду скучать по этой тетрадке. В ней слишком много того, о чем я хотела бы забыть. И я слишком изменилась.
Сегодня я почему-то вспоминала наши первые занятия в центре. Как сейчас помню день, когда нам впервые выдали холодное оружие. Я тогда была не в лучшей форме и поинтересовалась у инструктора, что будет, если мы поранимся. Он окинул меня холодным взглядом:
— Тогда вам тут не место.
Пару шрамов от ножа у меня таки остались — на память о собственной нерасторопности во время тренировочных боев. Но, признаться честно, такие шрамы есть у всех нас, даже бесконечно ловкой Джу. Ее, правда, появились после боя с инструктором, а не с одногруппником.
В самом начале Джу пыталась протестовать против системы. В первый раз ей вынесли устное предупреждение. После второго раза ее запихнули на сутки в ледяной карцер без еды. Вернулась она притихшая, молчаливая и с синяком на скуле. Я попыталась ее расспросить, но от одного лишь ответного взгляда мне стало страшно. Джу сказала, что больше она не подвергнет систему сомнению.
Чуть ниже была приписка:
Собранность, концентрация, внимание и холодный ум — вот наши главные качества. Мы — опора этого ставшего таким хрупким мира, его будущее, его надежда на нормальную жизнь. Мы обречены предназначены спасти всех.
— Юношеский максимализм, — проворчала я, откладывая дневник.
Из него выпал еще один листок — без даты, с оборванными краями, маленький клочок бумаги, исписанный мелким, нервным почерком. В отличие от предыдущего листка написано точно было моей рукой, пусть и очень коряво и явно в спешке.
Я нахмурилась, всматриваясь в строки и пытаясь вспомнить, что это.
И вдруг поняла. Это было написано после того, как я осознала, что то, что происходило вокруг — не игрушки.
Вчера у Джесс с ее напарником было первое задание. Просто патрулирование одного из районов — самое легкое, что можно придумать для новичков.
В центр вернулся только обезумевший напарник.
Он был весь в крови, чужой и своей, и не мог сказать ни слова — только мычал, судорожно хватался за руки и плечи окружающих и в ужасе озирался. Потом ему вкололи седативное и куда-то увезли на носилках.
Патруль быстрого реагирования выехал на место через три минуты после сигнала. Но они опоздали. Нашли только части тела Джесс. Левую руку. Развороченную грудную клетку. Вырванную гортань. Правую ступню.
Опознали по татуировке — маленькой бабочке на запястье.
Напарник до сих пор в боксе под седативными. Врачи сказали, что он может и не прийти в себя.
Господи, во что же мы ввязались?..
Я аккуратно сложила листок и убрала обратно между страниц. Туда, где он пролежал столько времени.
— Ты помнишь наше первое настоящее задание? — спросила я. — Не учебное, не показательное. А то, после которого я перестала чувствовать что-либо, кроме ненависти.
Джу кивнула. Я увидела, как закаменела ее челюсть, как сжались кулаки — на ладонях наверняка останутся следы от ногтей. В глазах Джу отражалась боль, казалось, так и не утихнувшая с того момента.
— Семья Джонс, — тихо сказала она. — Они жили в доме на окраине. Разведка доложила о том, что они обратились.
— Мы вошли утром, — продолжала вспоминать я. Мой голос звучал ровно, хотя воспоминания были не из приятных. — Думали, что разумные вампиры, как и дикие, ночью охотятся, а днем спят. Застанем врасплох.
— Но они не спали, — глухо добавила Джу. — Мать встретила нас в коридоре. Увидела форму и бросилась сразу, даже не пытаясь что-то сказать. Ни криков, ни упреков, ни объяснений. Только отчаянный прыжок.
— Я убила ее. Как тогда Эндрю: одним ударом в сердце. И отпихнула ногой тело, чтобы не загораживало проход. На шум выскочил отец, я даже не успела среагировать, как ты снесла ему голову, и глазом не моргнув.
— Это была потрясающе чистая работа, — голос Джу звучал почти безэмоционально, но я знала ее слишком хорошо, чтобы понять, что она старательно загнала в себя все чувства. — Инструкторы были опять в полном восторге. Слаженность, скорость, эффективность. И мне бы гордиться, потому что я и правда в самом начале мечтала быть охотником — еще когда все только завертелось. Я думала, что они делают этот мир лучше, чище, спасают людей. И, казалось бы, мы тогда сделали благое правильное дело — уничтожили сразу двух вампиров, чудом не заработав ни единого синяка. И я бы, наверно, и гордилась, если бы на этом все и закончилось, но — Джу осеклась и замолчала.
В комнате повисла тишина, только ветер шуршал за окном.
— Но потом мы услышали плач, — наконец сказала я.
— В гостиной. Звук шел из-за дивана, — Джу невидящим взглядом уставилась в стену. — Я осторожно заглянула и увидела девочку. Маленькую. Лет пяти, может, шести. До сих пор помню: светлые волосы, голубые глаза, лицо залито слезами. Она смотрела на нас и не понимала, что происходит. А потом сказала, что ей страшно, и позвала маму.
Я молчала.
— Мы не знали, заражена ли она, — Джу сглотнула. — По-хорошему ее надо было бы поместить в карантин — по-человечески в смысле. Проверить. Но протокол...
— Протокол предписывал уничтожить всех, кто находился в очаге, — закончила я. — На случай, если заражение произошло, но симптомы еще не проявились.
— И мы уничтожили, — прошептала Джу. — Патологоанатомы сказали потом, что она бы тоже обратилась, но я до сих пор не знаю, правда ли это.
— А я поверила. После этого задания я перестала сомневаться, — сказала я. — Перестала задавать вопросы, перестала жалеть, перестала видеть сны. Просто выполняла приказы и ненавидела вампиров. Так было удобно. Я не говорила тебе, но после той миссии вечером у меня случилась последняя истерика. И я пошла к доктору Бремсу. Вывалила на него все слезы и сопли. Помню, он меня тогда отпаивал горячим чаем и говорил, что хорошо, что это случилось именно сейчас, в самом начале, что я сразу смогла увидеть весь ужас и всю гнилость этих тварей, которые не гнушаются обращать невинных маленьких детей. Заодно он показал мне, как правильно делать себе укол, чтобы я самостоятельно смогла продолжить курс лечения — как раз незадолго до этого он установил нужную дозировку успокоительного. Оказался очень полезный навык.
— И сколько времени ты на них просидела? — с подозрением спросила Джу.
— Все эти годы, вплоть до этой миссии, — призналась я. — И я продолжила бы, но нас так резко сюда перебросили, что я не успела получить новые ампулы. Последний укол я сделала как раз по пути сюда. Но интенсивные дозы были только в начале, потом несколько лет это была только поддерживающая терапия раз в месяц. Я не могла бросить. Я боялась, что без этих уколов снова стану раскисшей девчонкой. А с ними я была идеальным эффективным солдатом.
Джу покачала головой и повернулась ко мне. В ее глазах было что-то новое. Решимость и какая-то обреченность.
— Видимо, мы обе натворили дел, каждая — в своей степени. Я я хранила не только дневник, — сказала она. — Я хочу отдать тебе еще кое-что.
Я нахмурилась, не понимая.
— Все это время, — продолжала Джу, — я думала, что делаю правильно. Что защищаю тебя. Что если ты не узнаешь правду — тебе будет легче. Но после всего, что случилось сегодня... после того, как мы обе стали... — она запнулась, подбирая слово, — другими, я поняла, что ты имеешь право знать.
Она встала, подошла к своему рюкзаку, валяющемуся в углу комнаты, и достала оттуда тонкую пластиковую папку. Потертую, с замятыми углами — видно, что ее много раз открывали и закрывали.
— Что это? — спросила я.
— Протоколы, — Джу протянула папку мне. — Из аналитического центра.
Я взяла папку, но не открыла. Смотрела на нее, ждала объяснений.
— Они наблюдали за нами, — тихо сказала Джу. — Все время, пока мы были в карантине. Писали отчеты. Анализировали. Придумывали, как сделать из нас идеальных охотников.
— Они же наверняка засекречены, откуда Ты что, стащила их вместе с моим дневником? — я вытаращила на нее глаза.
— Я не могла поступить иначе, — пожала плечами Джу. — Наверно, я всегда хотела рассказать тебе правду, но сначала боялась, что пострадаете вы с мамой, а потом просто привыкла ее скрывать. Когда мама пропала, я испугалась, что ты тоже меня бросишь, когда все узнаешь.
— Я начинаю нервничать. Ты что, продала душу дьяволу? — попыталась пошутить я.
— Можно и так сказать, — мрачно отозвалась Джу. — Прочитай. Там не только протоколы, но и мое письмо маме. Я написала его, но в итоге так и не отправила. Сохранила, чтобы всегда помнить о своем поступке.
Я открыла папку. Первый лист — протокол наблюдения. Датированный тем самым днем, когда нас привезли в центр. Когда моя жизнь разлетелась на осколки.
Протокол наблюдения за Элеанор Фрейз от 24.12.2020
Группа крови: B (III) Rh-
Возраст (полных лет): 15
Рост: 173 см
Вес: 60 кг
Особые приметы: небольшой шрам на левом локте
Статус: не определен
Объект наблюдения закатила истерику: швырялась мебелью, пыталась выбить дверь и окно, бросалась на стены, криками сорвала голос. После нескольких часов пришлось вколоть сильнодействующее седативное, погрузившее объект в сон. Приставленный лечащий врач прогнозирует как минимум несколько дней под успокоительными.
В текущем состоянии не имеет смысла вести подробное наблюдение. Контроль за объектом будет продолжен после стабилизации состояния.
Я читала дальше. Страница за страницей. Холодные, бездушные строчки, описывающие меня как подопытное животное. Я — не я, а просто объект. Моя боль, мое отчаяние, мои слезы — все это превращено в сухие отчеты.
...Объектом были сделаны верные выводы, что свидетельствует о способности анализировать ситуацию даже в состоянии замутненного сознания...
...Объекту наблюдения перестали давать седативное...
...Объект внешне выглядит спокойной, не проявляет агрессии...
...Наблюдается некоторая заторможенность движений и повышенная сонливость...
Потом шли протоколы о состоянии и поведении Джу. Их было больше, и по ним я смогла отследить всю борьбу сестры.
Как она отказывалась от еды.
Как требовала адвоката.
Как выцарапала на стене “ГДЕ ЭЛ?”.
Как укусила санитара.
Как ей насильно вводили питание внутривенно.
Как ей показывали видео со мной.
Как после этого она рыдала и наконец согласилась на сотрудничество.
...Объект беспрерывно кричит и ругается. С боем, но удалось обезвредить и обездвижить...
...Объект отказывается разговаривать, игнорирует вопросы, не реагирует на раздражители. Снизили дозу седативного. Предложили сотрудничество: свобода в обмен на хорошее поведение...
...В качестве поощрения и новогоднего подарка принесли объекту видеозапись с ее сестрой. Объект бросилась к экрану, начала рассматривать, проверять дату записи, после чего разрыдалась и согласилась сотрудничать...
...Объект поддается манипуляции...
...Объект наблюдения демонстрирует выдающиеся физические показатели и показатели выше среднего уровня в аналитической сфере, имеет хороший потенциал для дальнейшего развития...
...Объект продолжает сотрудничество. Согласно ее условию каждый день мы предоставляем письменный отчет о ее матери и видеоотчет о сестре...
...Продолжаем эксперименты с мотивацией объекта. В случае неповиновения Джунипер получает вместо свежего отчета видеозаписи с первых дней пребывания Элеанор Фрейз, где объект безучастно лежит в кровати, уставившись в потолок. Таким образом мы убеждаем объект, что благосостояние сестры зависит только от ее поведения. Объект проявляет агрессию, швыряется стульями в стены, кричит, расхаживает по комнате, когда полагает, что этого никто не видит, демонстрирует повадки дикого зверя, хотя ежедневные анализы крови продолжают давать отрицательный результат на вирус, но тем не менее продолжает выполнять наши требования. Система контроля эффективности показывает, что текущий метод мотивации является оптимальным. Показатели послушания Джунипер возросли на 35% за последние 14 дней.
Основная цель нашего эксперимента — создать из объекта и ее сестры (при наличии отрицательных анализов на вирус) тандем охотников, значительно превышающий по уровню имеющиеся на данный момент образования. Случившееся происшествие выявило, что Джунипер и Элеанор имеют невероятно высокие способности совместного противодействия кровососущим существам, не обладая при этом никакой профессиональной подготовкой. В случае успеха мы получим один из самых эффективных боевых дуэтов. Текущие оперативные группы, состоящие из минимум шести охотников, показали невысокую результативность. Мы подозреваем, что это может быть связано с распылением внимания на всех участников отряда. В новых формируемых парах необходимо искусственно усилить степень привязанности между членами группы, однако до разумного предела. Чрезмерная преданность напарнику может помешать выполнению боевых задач. Сцепка должна быть слаженной, органичной и интуитивно откалиброванной, чтобы оба охотника дополняли друг друга и чувствовали себя единым организмом. После наблюдения за объектами было выдвинуто предположение, что близкие родственники или друзья могут стать идеальным решением, будучи более податливыми к контролю.
Как показали наши исследования, параметры обеих кандидаток полностью соответствуют требованиям для службы. Джунипер Смит демонстрирует превосходные физические результаты, в то время как Элеанор Фрейз склонна к более углубленному анализу происходящего. Оба объекта имеют высокую адаптивность к стрессовым ситуациям.
Первостепенной задачей на данном этапе подготовки является обеспечение беспрекословного повиновения Джунипер и поднятие боевого духа Элеанор.
Мы продолжим мониторинг и корректировку программы для достижения максимальных результатов.
Я судорожно втянула воздух. Внутри все кипело — злость, обида, отвращение, разочарование. Я вспомнила свой первый серьезный разговор с генералом Джексом. Уже в тот момент я тоже была для него просто подопытной мышью, несмотря на все его хвалебные слова в мой адрес. Уже тогда он знал, чем все закончится. Господи, какой дурой я была! Я ведь стала считать его практически вторым отцом за время обучения. Джекс был так внимателен к нам с Джу, интересовался нашими успехами, периодически беседовал с нами. И после выпуска он прислушивался к нам и даже иногда спрашивал наши мнения по поводу того или иного нововведения. “Моя серебряная сталь” — так он с гордостью называл нас с Джу. И я в какой-то момент даже поверила, что в этом, видимо, мое предназначение, что все случилось именно так. А наш тандем с Джу, по сути, селективно вырастили в пробирке В данном случае — удачный эксперимент.
Я нервно сжала один из протоколов в руке, наблюдая, как лист сминается под моими пальцами, как бумагу прорывают удлинившиеся острые ногти. Только это смогло меня отрезвить. Я заставила себя разжать кулак и начала глубоко дышать, пока внутри не улеглась звериная ярость, а ногти не втянулись обратно. Только когда в висках окончательно перестало стучать, я вернулась к папке.
Последний лист в ней — сложенный вчетверо тетрадный листок, исписанный знакомым почерком. Почерком Джу. Ее письмо.
Дорогая мама!
Мне наконец разрешили тебе написать. В центре подготовки все строго, следующее письмо мне позволят отправить только в следующем году. Да, такие здесь условия.
Для тебя не должно быть новостью, что я примкнула к охотникам. Мне сказали, что тебе уже сообщили.
Я знаю, ты не хотела для меня такой участи. Но не переживай. Я обещаю, что выживу. Ты же знаешь, я всегда держу свои обещания.
Со мной все в порядке. Питаюсь хорошо. Сплю хорошо. Скучаю по тебе и немного по нашему дому, но время пролетит быстро, и я вернусь. Вместе с Эл, если она захочет, конечно. Она считает, что ты подписала за нее контракт с центром подготовки. Я не смогла признаться, что на самом деле это была я. Генерал Джекс сказал, либо мы с ней вместе становимся охотниками, либо она отправляется в детдом. Показал мне фото. Там страшно. Я не могла этого допустить. Но она не поймет. И не простит. Но я что-то придумаю, я все исправлю.
Я боюсь за Эл. Она сама на себя не похожа. Я понимаю, что то, что на нее обрушилось, сложно пережить без последствий, но не знаю, как ей помочь. Я думаю, у нее депрессия. Если завтра она не пойдет к врачу центра, я погоню ее туда мокрым полотенцем.
Я поставила ультиматум генералу Джексу. Я буду делать все, что мне велят, а у Эл не отберут ее дневник, хоть личные вещи и запрещены. Это единственное, что у нее осталось от прошлой жизни. Я боюсь, что иначе она окончательно сломается.
Я надеюсь, ты простишь меня за все. Ты всегда понимала меня, как никто другой. Я не могу поступить иначе. Особенно после того, что произошло с тетей Джейн и дядей Мэттью.
Твоя Джу.
19.04.2021
Я перечитала письмо дважды. Потом еще раз. Слова прыгали перед глазами.
— Это... — голос сорвался. Я вдохнула и медленно выдохнула, не позволяя красной пелене накрыть меня. — Это ты подписала контракт?
Джу молча кивнула.
Я смотрела на нее и не знала, что сказать. Все эти годы я носила в себе злость на тетю Энн, а она была ни при чем. Это Джу. Джу поступила так со мной.
— Зачем? — только и смогла спросить я.
— Затем, что ты моя сестра, — просто ответила Джу. — Затем, что без тебя я бы не выжила. Затем, что не факт, что без меня бы выжила ты. Да, я была уверена, что делаю лучше для тебя. Но мой поступок не был лишен эгоистичности. Прости. Я знаю, этим словом нельзя искупить весь тот мрак, что мы прошли, но я не знаю, что еще сказать.
Я сглотнула ком в горле. Таким образом Джу пыталась меня спасти — как могла в тот момент. Если бы я узнала об этом пять лет назад, я бы, наверно, не смогла никогда ее простить. Но могу ли я сейчас винить Джу, зная, что я тоже бы сделала все для ее спасения?
— Но почему ты оказалась моим опекуном? — вдруг сообразила я. — Тебе же было всего шестнадцать?
— Я была без пяти минут охотником, — пожала плечами Джу. — Моя кандидатура оказалась выгоднее, чем редактор газеты, периодически пускавший в печать спорные статьи. И они уже знали, что я соглашусь на все, а маму надо было бы еще уговаривать и запугивать. Они даже какой-то декрет сляпали о том, что в таких ситуациях опекунами первой очереди признаются охотники, если таковые имеются в семье, и только потом учитывались степени родства.