Жизнь и подвиги Роланда Отважного

В один из летних солнечных дней на окраине города Бара, что на берегу реки Об, на лужайке возле небольшого каменного дома под раскидистым дубом сидели на расстеленных покрывалах и непринужденно беседовали четверо мужчин.

Один из собеседников, клирик Бертран, служил в местной церкви святого Петра, известной во всей стране своей величественностью и красотой. Однако среди знатоков литературы известность этого клирика превосходила известность храма. Будучи поэтом и ученым, Бертран де Бар-сюр-Об уже много лет собирал и записывал «песни о деяниях», или «шансон де жест», которые исполняли жонглеры, выступавшие в окрестных замках и на городских ярмарках. Ярмарки же в городе Баре были знатные – сюда приезжали купцы с товарами со всех сторон света: из Фландрии, Италии, Германии и Испании. К тому же город находился на Виа Франчиджена – паломническом пути из Кентербери в Рим.

Второй, Грендор де Кантен, подтянутый пожилой мужчина с длинной узкой седой бородой, чей облик и одежда – белая камиза, надетая поверх нее красная котта, пояс с золотой пряжкой, украшенной драгоценными камнями, и дорогие туфли, – говорили о знатности и богатстве. Однако знатных и богатых людей во Франции всегда было много, а вот столь искусных сочинителей лирических и духовных альб и таких знатоков древних сказаний, как Грендор, вовсе не было.

Третий, невысокий и худой, с темными живыми глазами, черными волосами и бородой, в полосатой оранжево-зеленой тунике и коричневых льняных штанах, носил имя Жан. Он родился в Бурже, был некогда известным жонглером, а получив в награду за мастерство землю от одного из герцогов, полностью посвятил себя искусству сложения слов. Жан знал множество наречий: помимо французского, свободно говорил и на латыни, и на языке Прованса. Подобно морской губке он впитывал в себя и жесты, и рыцарские романы, и песни трубадуров в «темном стиле», и сочинения в модном «изысканном стиле», благодаря чему мог совершенно неожиданно вытащить из памяти и пересказать роман Кретьена де Труа или собственный перевод сирвенты скандального Бертрана де Борна.

Четвертый, Готье, был сыном Жана. Любой, увидевший его рядом с отцом, вряд ли бы в этом усомнился. Готье пока еще только осваивал «семь свободных искусств» в школе и, что касается грамматики и гармоники, владел ими не хуже, чем его учителя.

Этих четверых внешне столь разных людей объединяло не только то, что все они были поэтами, но и интерес к собиранию и изучению историй о днях минувших. Видимо, Господу было угодно, чтобы пути Грендора и Жана, каждый из которых путешествовал по своим делам, пересеклись в городе Баре, где жил их общий друг Бертран и они по приглашению гостеприимного хозяина остались на несколько дней.

И свое время они решили посвятить делу увлекательному и общеполезному – поделиться друг с другом жестами, связанными с жизнью легендарного Роланда, и построить хронику жизни этого героя, чья слава была столь же велика, как слава императора Карла Великого. Песнь о трагической гибели Роланда и двенадцати пэров в Ронсевальском ущелье знал каждый француз, а вот другие истории о Роланде были менее известны и зачастую противоречили друг другу. Так что задача, за которую взялись эти поэты разных сословий и разного возраста, была непростой. Но, используя знания каждого, вместе они могли составить жизнеописание Роланда Отважного, тем самым восславив милую Францию и главного из ее героев.

Когда речь зашла о детстве Роланда, первым взял слово Жан.

– Истории о детстве Роланда, – сказал он, – столь разнятся, что трудно даже сказать, где он родился.

– Неудивительно, – Грендор улыбнулся, – более четырех веков миновало с той поры, как погиб Роланд. Что нам известно? В хрониках Эйнхарда, кои для меня являются наиболее достоверными, сказано, что в августе семьсот семьдесят восьмого года в битве в Ронсевальском ущелье погиб Роланд, маркграф Бретонской марки. Об этом знаменитая «Песнь о Роланде». Все остальное – легенды, вымысел.

– У легенд есть своя правда, – ответил Бертран.

– В Италии, – добавил Жан, – повсеместно рассказывают две легенды. Одну о родителях Роланда, Милоне и Берте, другую – о юном Роландино. Если интересно, могу поделиться ими в собственном изложении.

– С радостью тебя выслушаем, – ответил Бертран.

Глава 1. Легенда, рассказанная Жаном, о родителях и о детстве Роланда

Двор Карла, заслуженно получившего еще при жизни прозвище Великий, был под стать самому императору. Много славных герцогов, графов и баронов со всех сторон христианской земли служило при этом дворе. Но лучшим из рыцарей считался граф Бернард Клермонский. Он сопровождал Карла во всех походах, и именно ему было доверено нести Орифламму – знамя империи. Во время битвы Бернард поднимал Орифламму на длинном и прочном древке, и оно трепетало в воздухе подобно пламени, поддерживая воинов. Сыновья Бернарда тоже служили при дворе, самый младший и самый достойный из них, Милон, занимал должность сенешаля, то есть распоряжался всеми придворными праздниками и обедами. Придворные восхищались его обходительностью и доблестью, а Берта, сводная сестра императора, влюбилась в Милона столь сильно, что не могла ни есть, ни пить, думая о нем. А думала она о нем почти все время. Юноша отвечал ей взаимностью, но никто даже не догадывался об этом.

Берта была не только красива, но добра и умна – многие втайне мечтали о ней. Но Карл планировал сестре блестящее будущее и собирался выдать ее замуж за какого-нибудь принца, дабы укрепить империю. Девушка всеми силами старалась как можно глубже прятать свою любовь: ведь Карл пришел бы в ярость, если бы узнал, кому принадлежит ее сердце. Жена Карла Великого королева Белисант также любила Берту от всей души и желала ей только добра.

Но как говорится, истинные чувства не ведают преград, и дело дошло до того, что Берта и Милон смогли надолго уединиться и нашли возможность насладиться в объятьях друг друга. Говорят, что Милону пришлось нарядиться в одежду одной из служанок, чтобы тайком проникнуть в покои Берты. А через некоторое время Берта поняла, что ждет ребенка. Никогда в жизни она так не расстраивалась. «Зло преследует меня, – плача, сокрушалась она, – я знаю, как страшен мой брат в гневе, без сомнений, он убьет Милона, тогда и мне не жить на этом свете».

Как только Берта увидела Милона, она сказала ему:

– Возлюбленный мой, я не знаю, что делать. Наши мечты осуществились, и мы пребывали в радости, но она превратилась в слезы. Я ношу под сердцем твое дитя, будет ли оно мальчиком или девочкой, в любом случае горе нам. Твои родственники не спасут тебя от виселицы, а я сгорю в огне. Ни золото, ни серебро не помогут скрыть мое положение. И если его заметит королева Белисант, она сразу все расскажет императору! Как ни распускай шнурки на моем платье, как ни складывай ткань на животе, очень скоро он станет виден всем, и тогда от меня будут шарахаться и стар и млад.

От этих слов у Милона остановилось сердце и замерло дыхание, столь сильно его расстроила речь Берты. Оно и понятно, ведь Карл Великий доверял ему как родному и любил как брата, а тут такое! Слезы покатились из глаз юноши.

– Госпожа моя, – воскликнул он, – скажи мне, что нам делать. Твои слова верны, и я ясно вижу нашу гибель. Мы могли бы бежать и странствовать по миру, но одному богу известно, удастся ли нам спастись. Карл Великий управляет всей христианской землей, ибо коронован на царство самим папой римским, нет ни замка, ни города, ни деревни, в которых бы он нас не нашел. Куда бы мы ни пошли, нас ждет смерть.

– О горе мне, – продолжил свой плач Милон, – я надеялся достичь чести и славы, для того отец и привел меня ко двору. А вместо этого я жестоко оскорбил императора. Я достоин смерти, самой мучительной из тех, что существуют на свете. Если бы я обидел рыцаря, даже знатного, то мог бы сразиться с ним. Но не с императором! Об этом не может быть и речи, ведь он владыка земли и моря, куда бы я ни пошел, он прикажет меня схватить и связать, а затем будет судить меня как предателя.

Берта же на его слова ответила так:

– В чем виноват человек, желающий продлить свой род? Ради бога отставь эти недостойные мужчины причитания, перестань себя судить и подумай о том, как нам покинуть двор и какую дорогу следует выбрать! Мы должны надеяться на Господа, и он даст нам правильный совет. Коли нам нельзя оставаться в городе, пойдем в лес, где будем жить с дикими зверями. Я не верю, что Карл станет искать нас в лесных чащобах.

– Как мудро ты говоришь! – воскликнул Милон. – Если Бог поддержит нас, мы сможем когда-нибудь восстановить нашу честь. Надежда на Господа крепче любого щита. Он полон любви и сострадания. Он спас Деву Марию и своего сына от царя Ирода. Мы непременно найдем убежище, где ты родишь дитя и воспитаешь его.

Берта же ответила:

– Тогда нам не следует медлить, наша тайна может раскрыться со дня на день.

Не прошло месяца, как Милон и Берта были полностью готовы к побегу. Они облеклись в простую одежду, взяли с собой лишь самые необходимые вещи и в один из темных вечеров пешком покинули Париж. Они шли всю ночь до рассвета по пустым дорогам, обходя деревни, так, чтобы даже собаки не услышали их, в сторону Ломбардии. Бог вел их, как вел когда-то Деву Марию, защищая от бед.

Так продолжалось долго, днем они прятались в лесных зарослях, ночью снова трогались в путь. Припасы еды, что они взяли с собой, постепенно иссякли, а дорога все не кончалась.

Когда императору стало известно, что Милон увел его сестру, он сначала не хотел в это верить. Ведь Милон был одним из самых близких подданных. Карл спросил Белисант, замечала ли она хоть что-нибудь выдававшее близость Берты и Милона. «Вы же знаете, как мне мила ваша сестра, – ответила королева, – но ни разу она не говорила со мной о Милоне. Я никогда не видела, чтобы они были наедине». Император был столь удручен, что за весь день не произнес ни слова. На следующий день он приказал искать беглецов по всем деревням, городам и замкам, а когда не получил никаких известий, разослал по округе следующий указ: «Тот, кто найдет Милона и Берту и приведет их ко мне, получит столько денег, что хватит на всю жизнь».

Карл решил было наказать отца Милона, но его советник мудрый герцог Нэм, которому император доверял как самому себе, успокоил его:

– Мой господин, – сказал герцог, – не сердитесь, поверьте мне, не стоит этого делать. Отец беглеца граф Бернард Клермонский – человек знатного происхождения, во всех отношениях достойный, он не раз был готов пожертвовать своей жизнью в военных походах. Его любят все, нет никого во Франции, кто бы желал ему зла. Он не меньше вашего гневается на проступок сына. И Милон, и ваша сестра обязательно найдутся, кто-нибудь из добрых христиан должен знать, где они.

В долгой дороге Милон и Берта совсем оскудели. Берта с каждым днем становилась тяжелее и шла с огромным трудом. Припасы, взятые с собой, давно закончились, теперь беглецы были вынуждены просить милостыню. В деревнях они не останавливались, спали в лесу, благо было лето, питались лишь хлебом и водой.

Однажды Берта, утомившись, села на зеленую траву и горько зарыдала.

– О горе мне, – сказала она, – почему я до сих пор жива! Я, сестра императора, стала нищенкой, я уже не могу ступить и шагу, мне хочется умереть.

Милон стал успокаивать ее такими речами:

– Не говори так. В этом печальном мире никто не может жить без боли и мучений. Но темная полоса сменяется светлой, и если мы испытываем боль сейчас, значит, в будущем нас ждет радость.

Так он говорил, но его речь мало что значила по сравнению с лишениями, которые они переносили.

Покидая Прованс, беглецы встретили отряд разбойников, более тридцати человек, из тех, что грабили купцов на дорогах. Они отбирали не только товары и деньги, но зачастую и жизнь. Увидев Милона и Берту – а она, несмотря на беременность и тяжелую дорогу, не потеряла красоту и привлекательность, – разбойники преградили им путь.

Милон остановился и сказал:

– Господа, мы не купцы, у нас нет никаких товаров: ни золота, ни серебра – ничего, чтобы вас заинтересовало. Пропустите нас ради бога.

Они же ответили:

– Ты лжешь! У тебя есть товар – эта прекрасная дама. Ты ведешь ее, чтобы продать!

– Господа, – ответил Милон твердым голосом, – прошу вас, отпустите меня и ее. Я не преступник и даже не паломник. Клянусь Богом, эта дама – моя жена, и я убью всякого, кто попробует забрать ее против моей воли.

Грабители лишь рассмеялись.

– Иди своим путем, а она останется с нами.

И один из них, самый крепкий и высокий, вышел вперед и попытался схватить Берту за руку.

У Милона не было никакого оружия, лишь посох, точнее, простая, но очень прочная палка, которую он сделал из яблони, чтобы легче было пробираться по лесу. Он ударил ею разбойника по голове с такой силой, что у того вылетели из черепа глаза и куски мозга.

– Назад! – гневно вскричал Милон. – Думаете, я простой нищий? Каждого, кто посмеет прикоснуться к моей госпоже, ждет такая же участь!

Злодеев не остановили его слова. Они ринулись на Милона. Он, чуть отступив, продолжал защищаться от них палкой. Действуя ей то как мечом, то как копьем, он наносил болезненные удары нападавшим. Милон был хорошим фехтовальщиком, однако по сравнению с мечом палка – плохое оружие. В конце концов она сломалась, тогда юноша воткнул обломок в плечо одного из разбойников и выхватил у него меч.

Первому из тех, кто подступил к нему, Милон нанес такой удар, что рассек врага пополам, до самой пряжки ремня, второму же начисто снес голову… Орудуя мечом налево и направо, он разил грабителей одного за другим. Столкнувшись с его силой и яростью, они бежали в лес.

Милон не стал их преследовать. Он взял Берту за руку и, поддерживая ее, отправился дальше по дороге. За их спиной в красной от крови траве лежало более десяти мертвых разбойников.