Жизнь и подвиги Роланда Отважного

Глава 3. Песнь о битве при Аспремонте, исполненная Грендором

Воистину великолепен был дворец императора в Ахене. И там по случаю праздника Пятидесятницы Карл Великий собрал всех своих придворных. Много славных рыцарей прибыло во дворец. Среди них знатные вассалы Карла король Дидье и король Бруно, короли Салемон и Гейфер, короли Друн и Гарнье. Были также и служители церкви: сам папа римский Милон, знаменитый архиепископ Турпин и аббат Фромер.

Карл сидел на высоком резном троне. По правую руку от императора стоял его верный советник герцог Нэм. Не было во всем мире человека мудрее герцога. Он никогда не использовал свое знание во зло, не пытался навредить честному делу, не стремился очернить имя хорошего человека при дворе, наоборот, когда разговаривал с Карлом, хвалил достойных людей, и тот приближал их к себе. Никто не посмел бы сказать, что можно подкупить герцога. Непримиримый к врагам престола, он, словно ястреб, налетал на них. Да, это был великий человек того золотого времени, когда Франция управлялась по закону.

– Мой господин, – сказал Нэм, – пусть возрадуется ваше сердце! Всем известно ваше могущество, и тот, кто поднимет руку на вашу империю, тут же падет к вашим ногам. Ваши богатства несметны. Но стоит ли гордиться всем этим, когда вокруг вас много преданных, но бедных людей. Не отталкивайте их, не скупитесь, одарите их золотом, дайте им хороших коней, красивую одежду, крепкие доспехи, и они будут верны вам до смерти. Пусть со всех семи земель рыцари приходят к вам за поддержкой. Путь их жены возрадуются от ваших благодеяний. И если эти рыцари увидят, что вы собираетесь воевать, они не задумываясь последуют за вами.

Император, услышав эту речь, ответил:

– Славный герцог Нэм, да благословит тебя Бог. Сколько раз твой совет помогал мне в битвах, где удары наносятся острой сталью, но и в мирной жизни твои слова бесценны. Без сомнения, я прислушаюсь к тебе.

Герцог Нэм обрадовался так, что его сердце забилось вдвое быстрее.

– Послушайте, – воскликнул он, обращаясь к рыцарям, – я говорю вам, что никто из вас не уйдет из дворца обиженным. Милость императора безгранична, и при его дворе даже сыновья самых бедных вассалов могут стать герцогами или графами.

Следующим заговорил архиепископ Турпин. Он был удивительным человеком – не только служителем Бога, но и неустрашимым воином. Ни один герцог во Франции, как бы он ни старался, не смог бы привести ко двору императора столь великое войско в случае беды. Архиепископа уважали и любили как бедные, так и богатые рыцари. Турпин обратился не к Карлу, а к папе римскому Милону:

– Отче, наш долг – поддерживать всех храбрых рыцарей, ибо когда мы, священники, садимся вечером за трапезу или в неистовом служении Богу на рассвете поем заутреню, они сражаются за наши земли ценой своей жизни. Нас здесь трое: вы, аббат Фромер и я. Так давайте поделимся нашими богатствами с воинами.

Как было с ним не согласиться!

Еще до начала пира император стал раздавать подданным тонкие шелковые ткани из Александрии, белые меха, стальные прочные доспехи, золотые кубки, изящные украшения, золотые и серебряные монеты. Молодые рыцари получили в дар перепелятников в клетках, а опытные воины и люди знатного сословия – горных соколов. Триста боевых коней было в тот день подарено рыцарям. И ответ подданных последовал незамедлительно: семь тысяч воинов поклялись верой и правдой служить императору Карлу.

– Услышьте меня, милорды, – сказал Нэм. – Корона императора крепко держится на голове великого Карла. Он первый после Бога властвует над всеми людьми. Тот, кто бросает вызов нашему императору, бросает вызов сразу всем христианам: лангобардам и германцам, французам и бретонцам, всей Аквитании и Апулии, всему Римскому государству. Ни один человек, каким бы смелым он ни был, не стал бы искушать судьбу таким образом.

После этих слов два знатных рыцаря подошли к императору и преклонили колени в покорности.

– Великий император, все воины, что сейчас отдыхают на ваших шелковых подушках, говорят, что нет такой земли под небом, которую, если бы вы этого пожелали, они не могли бы подчинить вашей воле. Однако в соседней Италии сарацины разбили свой лагерь и угрожают бедой всему христианскому миру.

– Я думаю, – ответил Карл, – что это мы скоро исправим. Мы поможем им стать христианами и подданными нашей империи. Давайте же пировать, а все дела будем решать после праздника.

Столы в зале для пиршеств уже были застелены скатертями, принесены ножи, солонки и блюда, описанием которых я вас, друзья, утомлять не стану, ибо оно может вызвать чувство голода, и нам снова придется садиться за стол, а переедание, как вы знаете, не очень полезно для здоровья. Несколько сотен человек в шубах и горностаевых плащах заполнили огромный зал.

Не успели гости приняться за трапезу, как во двор въехал незнакомый рыцарь и спешился с большого рыжего коня, поразившего всех своей красотой. Рыцарь выглядел худым и измученным от усталости, словно он проделал путь с другого конца света. У него были светлые волосы, заплетенные в тонкую косу, и нежная, как у девушки, кожа. Правда, ветер и солнце оставили на его лице свои следы. Крепкое телосложение, благородная выправка – все говорило о том, что этот незнакомец знатного происхождения, а одежда – шелковая мантия золотого цвета – и форма доспехов выдавала в нем язычника.

Он вошел в зал, приблизился к императору и громким голосом, чтобы все могли слышать, объявил:

– Да пребудут со мной Магомет, Тервагант и Аполлон. Пусть они даруют силу нашему владыке эмиру Аголанту и его сыну, непобедимому Омону, пусть они даруют силу королю Горхану Радостному и благородному королю Триамоду. А также всем нашим воинам! И пусть они посрамят тебя, король Карл Высокомерный! Слишком долго ты мешался у нас под ногами, и теперь мой господин Аголант обратил на тебя свой гнев. За твою великую гордость, Карл, сын Пипина, ты будешь изгнан с этих земель!

Карл в ответ улыбнулся.

– Брат мой, – сказал император, – умерь свой пыл.

– О тот, кто мнит себя императором, слушай же внимательно! – продолжил посланник. – На земле есть три империи, позволь мне их назвать. Это Азия, Европа и Африка! Африкой, лучшей из них, управляет мой господин, а недавно наши мудрецы узнали из книги судеб, что остальные два царства должны также служить ему. Если ты сам добровольно не придешь на поклон к эмиру, горе тебе. Скоро его армия доберется и сюда. Я не скрою от тебя своего имени, меня зовут Балан, я служу великому Аголанту и выполняю его указы. И мне не пристало терять время на праздные разговоры. Если понадобится, я докажу это в поединке с любым из твоих рыцарей. Твой ответ, каков бы он ни был, я доставлю своему господину. Но лучше ему не возражать, ибо твоя судьба предрешена. У тебя нет людей, способных победить наше войско. И куда бы ты ни спрятался, мы найдем тебя. Тебе не укрыться ни на земле, ни на море. Ты не способен вырастить крылья, чтобы улететь от нас! Возьми же это письмо и прочти его. Если мой пересказ был неверен, можешь наказать меня столь же сурово и ужасно, как вора, пойманного на месте преступления!

Балан протянул письмо, и Карл передел его аббату Фромеру, чтобы тот зачитал его. Фромер пробежал глазами строки, но не успел произнести даже слова, как слезы начали душить аббата. Лишь тяжелые вздохи вырывались из его груди. Руки Фромера обмякли, и он чуть не уронил послание. Турпин подхватил свиток, встал так, чтобы его видели все рыцари и громким голосом изрек:

– Король Аголант говорит, что из трех частей земли он управляет самой крупной. Он прибыл из Африки в Калабрию, дабы присоединить к своим владениям Европу. И всякий, кто вздумает сопротивляться, найдет свою смерть. Не будет пощады никому: ни женщинам, ни детям.

– Слава Магому, Терваганту и Аполлону! – воскликнул Балан. – Я прекрасно знаю, чем более всего недоволен эмир. Вашей верой в Бога и в Иисуса, Его Сына. Если ты, Карл, не подчинишься и не признаешь нашу веру, твоя жизнь не будет стоить и медной монеты. Твои дни прошли.

– Балан, конечно, умеет биться словами, но это ему даром не сойдет! – сказал кто-то из придворных, а остальные одобрительно зашумели.

– Далее, – продолжил Турпин, – король Аголант говорит, что если понадобится, легко убьет вас своими собственными руками. Что он покорит весь христианский мир и коронует своего сына Омона в Риме! С ним вместе шестьсот тысяч крепких и смелых воинов. Что же касается вас, бывшего повелителя этих людей, ваша шея будет лежать под острым клинком эмира. Если же он решит помиловать вашу жизнь, то позаботится о том, чтобы ваши боевые дни остались в прошлом: вы будете прислуживать за столом великого Аголанта. На этом письмо заканчивается.

– Так что мне сказать эмиру? – спросил Балан. – Учти, день, когда ты сможешь биться с ним, никогда не наступит. Разве может дикая утка надеяться сразиться с ястребом? Сто тысяч человек составляют наши передовые ряды. И я буду в самом первом из них.

Император вскипел от ярости, услышав такую речь. Он замахнулся, чтобы ударить Балана, но мудрый Нэм остановил его:

– Мой господин, клянусь Богом, сотворившим нас, не делайте этого. Ударить посланника грех, сколько бы ненависти ни несли его слова. Это большая ошибка.

– Но злодей лжет! – возразил император.

Однако ему удалось смирить свой гнев, и он обратился к Балану:

– Скажи своему господину, что пока Бог защищает мои силы и направляет мои мысли, я не поклонюсь ни одному земному правителю.

Карл закончил прием и пошел умываться. День выдался теплым и ясным, и Балан ждал, чтобы император отпустил его в обратный путь, однако первым к посланнику подошел герцог Нэм.

– Балан, не спеши. Никто из тех, кто приходит к Карлу, не уезжает в тот же день. Это крайне нелюбезно. И я прошу тебя остаться и присоединиться к нашему пиру. А я пока прикажу вывести триста наших коней, ты выберешь двух лучших, и они станут твоими.

Балан пристально посмотрел на Нэма.

– Я не верю тебе, христианин. Напрасно ты придумываешь всякие уловки, чтобы задержать меня. Я приехал сюда не для того, чтобы покупать или получать дары. Я принес письмо Карлу, чтобы он его прочитал и передал ответ эмиру.

– Дорогой посланник, – ответил Нэм, – не каждое желание достигается быстро. А пока позволь пригласить тебя на обед.

По его указу Балану принесли горностаевую мантию и шелковую рубаху с восточным орнаментом. Нэм усадил гостя рядом с императором, чтобы тот мог задавать ему вопросы во время еды. Наконец, праздник начался. Сами короли прислуживали Карлу: венгерский король Бруно с удовольствием подавал вино, тарелки подносил отважный Друн Пуатвин, а чашу с водой для омывания пальцев – король Салемон.

Балан сидел опустив взгляд, но при этом внимательно следил за тем, что происходит вокруг. Множество рыцарей в горностаевых мантиях, шелковых туниках, в золотых и пурпурных куртках находились за столами. Он увидел в руках собравшихся кубки из серебра и золота, что достались Карлу от императора Константина, царство которого великий сын Пипина некогда покорил. Блеск кинжалов, драгоценных камней, золота и серебра ослеплял гостя, так что теперь Балан был готов поклясться своими богами, что все остальные короли по сравнению с Карлом нищие. «Как же так? – подумал он. – Мы посылали к Карлу лазутчика Сорбина, и тот ничего не сказал о его богатстве и могуществе. Может, зря Сорбин подстрекал Аголанта к захвату этих земель? Если бы у Карла не было никого, кроме этих воинов, он и то дал бы серьезный отпор любому врагу. И он крепок в своей вере, что преумножает его силу».

Император спросил Балана:

– Посланник, брат мой, скажи, насколько обоснованы твои злые слова? Действительно ли Аголант стремится уничтожить весь святой христианский мир?

– Да, господин, ненависть к Христу переполняет его! Летом он планирует захватить Апулию и Сицилию. А зимой он будет в Риме.

– Хорошо, скажи тогда своему повелителю, что он слишком торопится со своими победами. Еще в Апулии он встретит то, что ему совсем не понравится!

– Господин, послушайте меня, – на этот раз в голосе Балана не было ненависти, – наш эмир прибыл со всеми своими войсками. Император Александр в свое время завоевал весь мир, и Аголант, являясь его потомком, считает, что все земли принадлежат ему по праву.

– Мне хотелось бы знать твое личное мнение, – продолжил Карл. – Благороден ли Аголант? Честен ли он? Жесток он или добр?

– Я не буду скрывать правду. Его густая борода побелела с годами, но я не знаю более благородного правителя. Он радуется жизни и никого не ненавидит, кроме вас! И все это из-за вашей веры. Хотите, мы сделаем так? Я завтра куплю оружие и сражусь с лучшим вашим воином. Пусть это будет пешее сражение, чтобы исход поединка не зависел от того, какие у нас кони. Если я выиграю, то вы отправитесь со мной в Калабрию, где присягнете на верность Аголанту и нашим богам. Уверен, что если вы станете вассалом, он оставит вам эти земли. Я смогу убедить его.

– Нет, друг мой, – ответил Карл, – мы сделаем по-другому. Ты вернешься к Аголанту и передашь ему, чтобы он никогда не рассчитывал на мое подчинение.

Ночь Балан провел в комнате Нэма, и оба рыцаря до утра не сомкнули глаз, беседуя о религии.

– Каким простаком надо быть, – говорил Балан, – чтобы любить Бога столь слабого, что его казнили на кресте. Как можно верить в первочеловека Адама, жившего так давно, что вся его жизнь может быть простой выдумкой.

Нэм пытался переубедить его, рассказывал об Адаме и Еве, о Ное, об Иоанне Крестителе и царе Ироде, о Христе и о чуде Воскресения. Гость слушал не только ушами, но и сердцем.

Когда же наступил рассвет, Балан отправился в обратный путь. На выезде из города он оглянулся и тяжело вздохнул: ему понравился и Нэм, и учтивые французские рыцари, он чувствовал правоту герцога, но вернуться и принять веру врага не мог. Он не мог предать Аголанта ради новой веры, он должен был с честью выполнить то, что ему поручено.

Балан торопился. Миновав Апулию и наконец оказавшись в Калабрии, он сразу же отправился к эмиру. Аголант сидел в окружении подданных под величественной сосной. Балан простерся перед ним.

– Ты говорил с Карлом? – спросил Аголант.

– Да, мой господин, клянусь Магометом, Тервагантом и Аполлоном! Я говорил и видел многое. Я был в Ахене на его празднике. Двор Карла великолепен, а сам король храбр и силен. Корона крепко держится на его голове. Да и французские рыцари лучше других: они словно золото и серебро по сравнению с медью. Карл и его бароны через меня передают вам, что через четыре месяца он будет здесь, чтобы сразиться. И судя по тому, что я видел, битва будет непростой.

На это король Триамод ответил с гневом:

– Проклятие посланнику, который не имеет иных известий, кроме дурных! Если Карл, да проклянет Магом его высокомерие, дал тебе золото и серебро, постарайся не хвалить врага столь открыто! Говори дальше.

– Проклятие тому, кто остановит меня, – ответил Балан. – Карл обладает воистину железной выдержкой. Все злые и язвительные насмешки, которые я бросал ему в лицо, не смогли его разгневать или смутить. Он велел мне выбрать лучшего из всех его жеребцов, а их больше сотни, и самый медленный быстрее всех, что я видел когда-либо. Врать не в моей привычке, я восхищен им. Но я вернулся для того, чтобы мое знание могло помочь нам в нашем противостоянии. Нам предстоит биться с очень сильным противником, и я всегда наношу первый удар, ведь это родовое право моей семьи. Я никогда не бросал своих воинов.

Король Мойсант, владелец Олифанта, рога, который потом достанется Роланду, вскочил с места и закричал:

– Скажи нам правду – всю правду, ничего кроме нее! Ведь король Карл сообщил о своем желании сразиться, дабы мы поверили ему и отступили. А когда дойдет до дела, он повернет вспять и сбежит.

Балан рассмеялся.

– Нет сомнений, что он придет. Думаю, он уже собирает войско и рассылает по своим землям гонцов. У него немного людей, но каждый из них – храбрец. И если он встретит тебя, он сразится с тобой. И тебе не поздоровится, если это случится. Мой господин, – обратился Балан к Аголанту, – я так спешил, что три дня ничего не ел, позвольте мне хотя бы ненадолго удалиться, чтобы привести себя в порядок и перекусить.

Когда Балан ушел, все окружение Аголанта – короли Мойсант и Данеб, король Гектор, седовласый старый король Ланпал и король Триамод – принялось говорить в один голос: «Очевидно, французы заплатили Балану, чтобы он бросил нас. За это его следует утопить или повесить».

Тем временем Балан вернулся в свой лагерь, где его с радостью встретили товарищи. Балан быстро пообедал и облачился в одежду, подобающую его рангу: облегающие штаны, шелковую тунику, шитую золотой нитью, и шелковую мантию с отделкой из горностая. Затем снова отправился туда, где сидел Аголант.

Король Аголант встретил его такими словами:

– Балан, я заботился о тебе и учил тебя с детства. Я сделал тебя рыцарем, и от меня за свою доблесть в боях ты получил корону. А теперь ты, неблагодарный, увидевшись с Карлом, который силой удерживает то, что принадлежит мне по рождению, говорил с ним как с другом! Мои подданные осуждают тебя и считают, что ты должен умереть!

Балан, услышав такие слова, воскликнул:

– О мой господин, как они могут обвинять меня, того, кто всегда служил вам верой и правдой?! Недавно я вернулся с Востока, где провел для вас четыре поединка и каждый из них выиграл. Кто здесь приговаривает меня к смерти? Я готов сразиться с каждым из них. Я не взял от Карла ничего из того, что он предлагал, даже медной монеты!

Но короли продолжили осуждать его. Король Салатиэль обвинил Балана в том, что он сеет страх, превознося силу и могущество Карла. А король Триада заявил, что если Аголант предоставит ему свои войска, то он легко завоюет и Калабрию, и Апулию, и Ломбардию, и даже далекую Францию.

– Я привезу вам голову Карла, – под конец свой пламенной речи сказал Триамод, – а в Риме мы воздвигнем статуи богов нашей собственной веры! Балан же должен получить по заслугам!

Тогда Балан сказал Аголанту:

– Я говорю правду и только правду! Я видел французских рыцарей, и если они не такие, как я сказал, предайте меня казни. Но не доверяйте Триамоду, он первым в страхе отвернется от вас. Я прекрасно знаю, почему он ненавидит меня: ведь однажды я бросил его перед вами в цепях. Он никогда не изменится – как говорят люди, «леопард не меняет своих пятен».

Тут вмешался сын Аголанта Омон.

– Триамод, клянусь Магометом, то ли я слышу? Ты желаешь корону Франции, которую отец пообещал мне? Я буду ее королем, кто бы что ни сказал. И еще ты говоришь, что Балан должен умереть. Я не знаю рыцаря, более храброго и добродетельного. И я не буду стоять в стороне, если вы решите казнить Балана!

Они еще долго говорили речи в осуждение и оправдание Балана, но не стану вас ими утомлять, а перенесу повествование снова во дворец Карла.

Как только Балан покинул двор великого Карла, тот объявил об окончании праздника.

– Время поединков и шуток прошло, – сказал он. – Отправляйтесь в свои земли и готовьте армии к войне.

Папа Милон благословил всех собравшихся.

– Храбрые христианские рыцари, – сказал он, – вам несказанно повезло в том, что еще при жизни вы сможете защитить нашу веру. Ваши грехи, коих вы накопили немало, будут отпущены, а ваши души благословлены. Бог придаст вам сил и спасет вас.

Карл написал письма всем королям империи и отправил гонцов. Через несколько дней он получил ответы.

Кахоэр, король Англии, которому Карл помог справиться с датчанами, с радостью предложил свою помощь. Десять тысяч рыцарей он собрал в своем королевстве. Они были готовы сесть на корабли в Дувре и прибыть в Париж, откуда направиться на битву с неверными.