Сага о йомсвикингах

На этом их разговор кончился, и Сигурд стал собираться в путь. У него был один корабль и шесть десятков человек. Вскоре он отплыл и благополучно достиг Гаутланда. Оттар-ярл принял его радушно. Сигурд рассказал ему, зачем приехал, и посватался за Пальнира Токасона к Ингибьёрг, дочери ярла. Он уверял, что Пальнир ни в чем не уступает своему брату Аки, и говорил, что на Фьоне у него много всякого добра. К этому Сигурд добавил, что когда он собирался в путь, Пальнир из-за своего горя был уже почти на смертном одре и что лучшим утешением для него может стать согласие на этот брак.

Ярл благосклонно выслушал его предложение, но сказал, что такое дело надо сперва хорошенько обдумать, а не решать наспех. Но он, мол, учтет, что Аки был его другом и братом Пальнира, и думается ему, что Пальнир будет ему достойным зятем.

Не говорится, долго ли они судили и рядили, но кончилось тем, что Оттар-ярл обещал выдать за Пальнира свою дочь Ингибьёрг.

– Сейчас дело обстоит так, – сказал Сигурд, – что Пальнир не может приехать к вам на пир из-за своего горя и немощи. Но добра у него достаточно и человек он щедрый, поэтому он готов сыграть свадьбу на Фьоне. В таком случае мы хотели бы пригласить вас на этот пир. Вы можете взять с собой столько людей, сколько пожелаете.

Ярл ответил, что так и сделает. Потом Сигурд отправился домой и передал Пальниру эти известия. Тому сразу полегчало, и они принялись готовить пир для ярла и не жалели ничего, лишь бы он выдался на славу.

И вот наступил назначенный день, когда должны были съехаться приглашенные. Ярл не стал нарушать обещание и приехал с большим числом провожатых. Свадьбу сыграли очень пышно, и Пальнира с Ингибьёрг отвели на брачное ложе. Говорят, что Ингибьёрг сразу же уснула. Ей привиделся сон, и проснувшись она рассказала о нем Пальниру.

– Мне привиделось, что я нахожусь в этой самой усадьбе и будто бы я тку полотно. Это было серое льняное полотно. Оно было натянуто на станке привешенными камнями. Я стояла и ткала, но дело у меня совсем не двигалось. Тогда я ударила по этому полотну, и тот камень, что был посередине, выпал. Я стала поднимать этот камень и тут увидела, что это человечья голова. И когда я подняла эту голову, то узнала ее.

Пальнир спросил, чья то была голова. Она ответила, что то была голова конунга Харальда Гормссона.

– Тебе привиделся хороший сон, – сказал Пальнир.

– Я тоже так думаю, – ответила Ингибьёрг.

После этого они пировали вволю.

Потом Оттар-ярл уехал назад в Гаутланд с добрыми и почетными дарами. Пальнир и Ингибьёрг стали жить в любви и согласии. Вскоре у них родился сын, его назвали Пальнатоки. Он рос дома, на Фьоне, очень рано стал смышлен и был у людей в почете. Нравом он больше всего походил на своего дядю Аки.

Спустя некоторое время, когда Пальнатоки уже подрос, его отец Пальнир занедужил и умер. Пальнатоки вместе с матерью стал управлять отцовым наследством. Говорят, когда он возмужал, то каждое лето стал ходить в походы с викингами и воевал в разных странах. Рассказывают, что однажды летом он отправился в поход на двенадцати кораблях. Все они были хорошо снаряжены. В то время Бретландом правил Стевнир-ярл. У него была дочь по имени Олёв. Она была женщина мудрая и всеми почитаемая. Она слыла завидной невестой во всех отношениях. Говорят, что Пальнатоки со своими кораблями подошел к берегу и хотел разорить владения Стевнира-ярла. Когда об этом стало известно, Олёв вместе с Бьёрном Бретландцем, своим побратимом, что всегда помогал ей советом, задумали пригласить Пальнатоки на пир и оказать ему должный почет. Они предложили ему остаться у них на зиму, а взамен просили не разорять их земли. Это предложение пришлось по душе Пальнатоки и всем его людям, и они отправились на пир.

На этом пиру Пальнатоки посватался к дочери ярла, и ему сопутствовала удача. Ему обещали отдать ее в жены и обручили с ней. Ей не пришлось долго оставаться в невестах, потому что на том же пиру справили свадьбу. Кроме того, Пальнатоки получил титул ярла и половину владений Стевнира-ярла, если бы захотел там остаться. А после смерти ярла ему должно было достаться все, так как Олёв была единственной наследницей Стевнира-ярла. Остаток лета и зиму Пальнатоки провел в Бретланде, а весной объявил ярлу, что собирается домой в Данию. Но прежде чем отплыть оттуда, он сказал Бьёрну Бретландцу:

– Я хочу, Бьёрн, чтобы ты остался с моим тестем Стевниром и правил за меня страной вместе с ним, потому что он уже стар, а я могу не скоро вернуться назад. Если случится так, что он умрет до моего возвращения, управляй всеми моими владениями, пока я не приеду.

После этого Пальнатоки отплыл в Данию со своей женой Олёв. В пути с ним ничего не случилось, и он благополучно добрался домой на Фьон. Некоторое время он жил там, и все считали, что могуществом, богатством и мудростью он уступает только датскому конунгу.

Рассказывают, что однажды конунг разъезжал по своей стране, а друзья устраивали для него пиры. Пальнатоки приготовил пышный пир и пригласил на него конунга. Конунг принял его приглашение и отправился к нему с большой дружиной. Но в дороге их застигла буря. К вечеру они добрались до усадьбы одного бонда по имени Атли, а по прозвищу Черный. Он был бедный человек, но принял конунга как желанного гостя. В тот вечер за столом прислуживала дочь бонда. Звали ее Эса, а прозвали Саумэсой. Она была женщина статная и обходительная и приглянулась конунгу. Он сказал ее отцу:

– По правде говоря, нельзя найти лучшего приема, чем тот, что ты, бонд, оказал нам. Однако есть еще одна вещь, которую ты можешь нам дать. Это твоя дочь и ее женское естество.

Бонд ответил, что не подобает конунгу лечь с такой женщиной, как его дочь. Но конунг пообещал бонду свою дружбу, если тот исполнит его желание. Разговор их кончился тем, что Харальд-конунг лег в постель к дочери бонда и провел с ней эту ночь. А на следующий день ранним утром, когда буря стихла, конунг собрался покинуть Атли. Перед тем как они расстались, конунг поднес Атли достойные дары и оказал честь бонду и его дочери.

После этого конунг продолжал свой путь и в конце концов приехал на тот пир, куда собирался, как об этом говорилось раньше. Конунг долго пировал там, и Пальнатоки щедро его угощал. Когда конунг собрался уезжать с пира, Пальнатоки поднес ему достойные дары и конунг принял их благосклонно.

Когда зима стала подходить к концу, люди заметили, что дочь бонда Саумэса располнела и стало видно, что она на сносях. Тогда отец завел с ней разговор наедине и спросил, кто этому причиной. Она ответила, что не может назвать никого, кроме Харальда-конунга.

– Но я не смею сказать это никому, кроме тебя.

– Теперь, – сказал он, – я должен почитать тебя так высоко, как знатен тот, кому ты позволила лечь в свою постель.

Спустя некоторое время она родила мальчика. Ему дали имя Свейн, а по матери стали называть Саумэсусон.

Случилось так, что спустя три года Харальд должен был приехать на пир на Фьон. И когда конунг туда приехал, Пальнатоки разговаривал с Эсой. Она пришла к нему тогда вместе со своим сыном, чьим отцом был Харальд-конунг.

– Сейчас ты должна, – сказал Пальнатоки, – смело подойти к конунгу во время пира и прямо сказать ему то, что считаешь нужным. Ты должна вести с собой этого мальчика и сказать конунгу так: «Я привела сюда этого мальчика и утверждаю, что никто кроме тебя, Харальд-конунг, не может быть его отцом». И что бы ни ответил тебе конунг, держи себя смело. Я буду рядом с тобой и помогу тебе, подтвердив твои слова.

Она сделала, как он ей посоветовал. Она подошла к Харальду-конунгу вместе с мальчиком и сказала так, как научил ее Пальнатоки. Выслушав ее, конунг не стал мешкать с ответом и спросил, кто она такая и почему так дерзко ведет себя перед конунгом и не боится говорить ему такие вещи. Он спросил ее имя. Она ответила, что ее зовут Эса и она дочь одного датского бонда. Конунг сказал:

– Ты очень смелая, но глупая женщина, и ты не посмела бы говорить такие слова, если бы жизнь была тебе дорога.

Тогда Пальнатоки сказал:

– Она сделала так, государь, потому что посчитала важным делом сообщить вам об этом. Она не распутная, но честная и достойная женщина, хоть и не знатного рода, и мы думаем, что она говорит правду.

Конунг сказал:

– Не ждали мы от вас, Пальнатоки, что вы станете впутывать нас в это дело, как сейчас вышло.

– Пусть все останется как есть, – ответил Пальнатоки. – Я не стану спорить с вами, государь, но буду относиться к мальчику так, словно он твой единственный сын. На этом закончим наш разговор.

Вскоре после этого конунг собрался уезжать с пира, и Пальнатоки поднес ему дары. Но конунг не захотел их принять. С Харальдом-конунгом был тогда Фьёльнир, что приходился дядей Пальнатоки, о чем уже говорилось в этой саге. Он просил конунга принять эти достойные дары и не наносить бесчестья такому могучему хёвдингу, отказавшись от его почестей. Еще он напомнил конунгу, что прежде Пальнатоки был его лучшим другом. Его слова убедили конунга – тот принял дары и взял их с собой, но не благодарил за них Пальнатоки, и видно было – ему не по нраву, что Пальнатоки объявил этого мальчика его сыном.

На том они и расстались. С тех пор они были в разладе и прежней их дружбе пришел конец. Конунг отправился со своими людьми домой, а Пальнатоки взял Свейна Харальдссона и его мать Эсу к себе, потому что ее отец Атли Черный умер, не оставив ей добра. Свейн стал жить на Фьоне у Пальнатоки, и тот заботился о мальчике как о собственном сыне и оказывал ему должное почтение. Он очень привязался к Свейну.

Говорят, что у Пальнатоки и его жены Олёв был сын. Он родился вскоре после того, как конунг уехал с пира. Назвали его Аки. Он рос дома у своего отца и стал побратимом Свейна Харальдссона. Там жил и Свейн, пока ему не исполнилось пятнадцать зим.

А когда Свейн достиг этого возраста, Пальнатоки, его воспитатель, решил отправить его к отцу, Харальду-конунгу. Он дал ему два десятка отважных воинов и посоветовал сделать так. Когда он войдет в палаты и предстанет перед конунгом, своим отцом, то пусть скажет, что он его сын, нравится ему это или нет, и потребует признать их родство.

Свейн поступил, как велел ему Пальнатоки. О его поездке ничего не известно до тех пор, пока он не вошел в палаты конунга. Он предстал перед своим отцом, Харальдом-конунгом, и сказал все, что ему посоветовали. А когда он кончил говорить, конунг ответил так:

– Думается мне, что из твоих слов ясно видно, кто твоя мать, так как, по моему разумению, ты полный дурак и глупец и в этом отношении ничем не отличаешься от своей матери Саумэсы.

Тогда Свейн сказал:

– Если ты не хочешь признать наше родство, тогда я намерен потребовать у вас три корабля и воинов. Для вас это небольшие расходы, так как я уверен в том, что ты мой отец. Я не сомневаюсь, что Пальнатоки, мой воспитатель, даст мне столько же людей и такие же корабли, числом не меньше, чем дашь ты.

Конунг ответил:

– Я думаю, от тебя лучше откупиться и дать тебе то, что ты просишь, но впредь не показывайся мне на глаза.

Говорят, что Харальд-конунг дал Свейну три корабля и сотню воинов, но и корабли и воины были худые. Потом Свейн отправился в обратный путь и плыл, пока не добрался домой. Он встретился со своим воспитателем Пальнатоки и рассказал ему о разговоре с отцом. Пальнатоки сказал – большего от того-де и ждать не стоило.

Потом Пальнатоки дал Свейну три добрых корабля и сотню людей. Это были отборные воины. Он посоветовал Свейну, что делать дальше, и прежде, чем они расстались, сказал ему:

– Летом тебе следует отправиться в поход с теми людьми, что у тебя есть. Я советую тебе вначале не ходить далеко. Можешь воевать в Дании, во владениях твоего отца, но от него самого держись подальше. Ты должен нанести ему как можно больше ущерба. Разоряй эту страну и сжигай все на своем пути. Ты должен делать так все лето, а к зиме возвращайся сюда. Здесь ты со своими людьми найдешь надежное пристанище.

После этого Свейн расстался со своим воспитателем и отправился в поход со своими людьми. Он сделал все так, как ему велел воспитатель, и безжалостно разорял владения своего отца Харальда-конунга, и бонды, которые подверглись его нападениям, стали роптать, потому что он не жалел ни огня, ни меча.

Весть об этом быстро дошла до конунга, и тому показалось, что он напрасно дал Свейну войско и позволил воевать и грабить. Сдается ему, сказал он, что Свейн пошел в своих родичей по матери, если судить по его бесчинствам.

Кончилось лето, и с наступлением зимы Свейн отправился на Фьон, к своему воспитателю Пальнатоки. Тем летом он захватил много всякого добра. По пути они попали в сильную бурю, и те корабли, что дал ему отец, потонули вместе со всеми людьми. Потом Свейн, как ему и было велено, поплыл на Фьон. Эту зиму он провел здесь в почете и со славой. Вместе с ним были те его люди, что остались в живых.

Теперь надо сказать о том, что весной Пальнатоки пришел к своему воспитаннику и посоветовал ему снова ехать к отцу, Харальду-конунгу, и потребовать у него шесть кораблей и столько воинов, сколько нужно для этих кораблей.

– Говори с ним как можно решительнее. Будь с ним таким дерзким, как только сможешь, когда станешь требовать у него это войско, и держи себя смело, что бы ты ему ни говорил.

Свейн отправился к своему отцу и потребовал у него шесть кораблей и людей к ним. Он говорил дерзко, как и посоветовал ему Пальнатоки. Харальд-конунг ответил так:

– Мне известно, что с тем войском, что я дал тебе прошлым летом, ты совершил много злодеяний. Ты необычайно дерзкий человек, если смеешь требовать у меня еще людей, хотя все помнят о твоих бесчинствах.

Свейн сказал:

– Я не уйду отсюда, пока вы не дадите нам то, что мы требуем. А если наше требование не будет исполнено, мой воспитатель Пальнатоки даст мне войско, и я сам нападу на твоих людей и причиню им столько вреда, сколько смогу.

Конунг ответил:

– Бери шесть кораблей и две сотни человек, но больше не показывайся мне на глаза.

Свейн отправился назад к своему воспитателю Пальнатоки и сообщил ему о своем разговоре с отцом. А Пальнатоки снова дал Свейну такое же войско, как его отец, и посоветовал, что делать дальше. Теперь у Свейна было двенадцать кораблей и четыре сотни людей. И прежде чем воспитатель и воспитанник расстались, Пальнатоки сказал:

– В этом году ты снова отправишься в поход, но поплывешь не туда, где был прошлым летом. Ты должен снова разорять Данию и делать это еще беспощадней, чем прошлым летом, потому что твое войско теперь больше и лучше, чем тогда. Не давай им покоя все лето, а к зиме возвращайся домой на Фьон и живи у меня.

На этом они расстались, и Свейн прошел со своим войском с огнем и мечом по всей стране. Он воевал на Сьоланде и в Халланде. Он был одержим такой яростью этим летом, что, как говорится, мог воевать не зная ни сна ни отдыха ночью и днем. И все это время он не покидал владений датского конунга. Он убил много людей и разорил многие херады.

Весть о войне разошлась далеко, но конунг снова ничего не предпринял, хотя ему доносили о том, что делалось в его стране, так что все оставалось по-прежнему. На исходе осени Свейн отправился домой на Фьон к своему воспитателю и не потерял на обратном пути никого из своих людей, как то было прежде. Вместе со своими людьми Свейн провел эту зиму у Пальнатоки.

А весной Пальнатоки пришел к своему воспитаннику и сказал:

– Сейчас ты должен снарядить все свои корабли и плыть к отцу со всем своим войском. Ты должен явиться к нему во всеоружии, предстать перед ним и потребовать у него двенадцать кораблей со всеми людьми. Если он откажет тебе, предложи ему тут же сразиться с твоим войском. Говори с ним решительно и дерзко.

Свейн поступил так, как посоветовал ему Пальнатоки. Он отправился в путь со всем своим войском, встретился со своим отцом Харальдом-конунгом и потребовал у него то, что велел ему воспитатель. Когда он кончил говорить, конунг ответил так:

– Ты такой наглец, что я не знаю тебе равных, потому что ты осмелился прийти ко мне, хотя слывешь грабителем и разбойником, насколько мне известно. Все ты задумываешь и делаешь как последний негодяй. Но не надейся, что я признаю наше с тобой родство, так как наверное знаю, что ты не мой родич.

Свейн ответил:

– Нет сомнения, что я твой сын и мы родичи. Но не жди от меня пощады, если ты не дашь мне того, что я требую. Мы можем помериться силами и прямо здесь начать битву, и тогда тебе не удастся от меня уйти.

Конунг сказал:

– С тобой трудно иметь дело, и судя по твоему нраву ты не из простых людей. Ты получишь то, что просишь, но убирайся из моей страны в другие земли и не возвращайся, покуда я жив.

Свейн отправился в обратный путь, и теперь у него было два десятка и четыре корабля. Он плыл, пока не добрался до Фьона и не встретился со своим воспитателем Пальнатоки. Все его корабли были хорошо снаряжены. Пальнатоки радушно принял своего воспитанника и сказал:

– Мне думается, что ты точно следовал моим советам и теперь нам нужно обсудить, что делать дальше. Этим летом ты снова должен отправиться в поход. Можешь разорять всю Данию кроме Фьона, потому что он принадлежит мне. Здесь ты найдешь себе пристанище на зиму.

Свейну тогда было восемнадцать зим. Пальнатоки объявил, что собирается этим летом в Бретланд повидать своего тестя Стевнира-ярла и что он возьмет с собой двенадцать кораблей.

– А ты, Свейн, – сказал Пальнатоки, – сделай так, как я тебе посоветовал. Я присоединюсь к тебе на исходе лета с большими силами, так как думаю, что этим летом против тебя пошлют войско. Конунг не станет больше терпеть твои набеги у себя в стране, и тогда я приду к тебе на помощь. Как бы ни обернулось дело, не отступай, а сражайся, даже если войско, что против тебя пошлют, окажется сильнее.

На этом Пальнатоки и Свейн расстались, и каждый отправился своим путем. Они отплыли одновременно. Пальнатоки направился в Бретланд, а Свейн последовал его совету. Днем и ночью он разорял владения своего отца и побывал во многих частях страны. Жители бежали от него к конунгу. Они считали, что с ними обходятся плохо, рассказывали конунгу о своих бедах и просили его вмешаться не теряя времени.

Конунг понял, что больше такое терпеть нельзя и что он слишком долго позволял Свейну делать то, чего никогда не позволил бы никому другому. Он велел снарядить пятьдесят кораблей, и сам повел это войско в поход, чтобы убить Свейна и всех его людей.

На исходе осени поздним вечером Харальд-конунг и Свейн встретились у Боргундархольма. Они смогли увидеть друг друга, но приближалась ночь, и было слишком темно, чтобы начинать битву. Они поставили свои корабли на якорь.

На следующий день они вступили в битву и бились до самой ночи. У Харальда-конунга десять кораблей были очищены от людей, а у Свейна двенадцать, но оба они остались живы. Вечером Свейн поставил свои корабли в глубине гавани, а Харальд-конунг и его люди перегородили гавань своими кораблями, привязав штевень одного корабля к штевню другого. Так им удалось запереть Свейна в гавани, и они решили, что он не сможет вырваться отсюда, даже если захочет. Утром они собирались напасть на них, перебить всех и лишить Свейна жизни.

В тот самый вечер, когда произошли эти события, с запада, из Бретланда, приплыл Пальнатоки и пристал к датскому берегу. У него было двадцать четыре корабля. Он поставил их у того же самого мыса, но по другую сторону от него, и велел раскинуть на кораблях шатры. Когда это было сделано, Пальнатоки сошел на берег. С ним никого не было. За спиной у него висел колчан. В это же время Харальд-конунг отправился на берег со своими людьми. Они пришли в лес, развели костер и стали греться. Они сидели на поваленном дереве. Уже совсем стемнело.

Пальнатоки тоже направился в этот лес и некоторое время стоял против того места, где грелся конунг. Затем конунг придвинулся к огню и стал греть себе грудь. Ему постелили на землю какую-то одежду, он встал на колени, оперся на локти и наклонился к огню, чтобы погреть плечи. В этот момент его зад оказался поднят кверху. Пальнатоки слышал все, что они говорили, и узнал голос своего дяди Фьёльнира. Он вложил стрелу в тетиву и пустил ее в конунга. Как говорят многие мудрые люди, стрела вошла конунгу в зад, прошла тело насквозь и вышла изо рта. Те, кто там были и видели это, растерялись. Тогда Фьёльнир сказал, что тому, кто задумал и совершил это злодеяние, несдобровать, – мол, произошла неслыханная вещь.

Они спросили:

– Что же нам делать?

Все полагались на Фьёльнира, потому что он был самым мудрым из них и пользовался наибольшим почетом.

Говорят, что Фьёльнир подошел туда, где лежал конунг, вытащил стрелу из того места, где она застряла, и спрятал ее в таком виде, как нашел. Эту стрелу легко было узнать, потому что она была украшена золотой нитью. Потом Фьёльнир сказал тем, кто был вместе с ним:

– Я думаю, будет лучше всего, если мы станем рассказывать об этом деле одно и то же, и думается мне, мы должны говорить, будто конунг был убит накануне в битве. Иначе нас ждет большой позор и бесчестье, если мы объявим нашим людям, что сами присутствовали при этом неслыханном деле.

Они поклялись друг другу, что будут рассказывать об этом деле так, как сейчас договорились.

А Пальнатоки после этого вернулся к своим кораблям, взял с собой двенадцать человек и сказал, что хочет встретиться со своим воспитанником Свейном. Они сошли на берег, пересекли этот мыс и ночью встретились со Свейном и его людьми. Они стали думать, что им предпринять. Пальнатоки притворился, будто считает, что Харальд-конунг намерен напасть на них, когда рассветет.

– Но я должен выполнить свое обещание, – сказал он, – для этого я и приплыл сюда. Я помогу тебе по мере сил и пусть у нас будет одна судьба.

Никто в войске Свейна и Пальнатоки, кроме самого Пальнатоки, не знал, что конунг мертв. А Пальнатоки делал вид, будто ничего не случилось, и никому не рассказал об этом. Потом стал говорить Свейн, и сказал своему воспитателю:

– Я прошу тебя, воспитатель, дать мне совет, как нам лучше поступить в нынешнем положении.

Пальнатоки ответил:

– Нельзя медлить с решением. Нам надо подняться на ваши корабли, отвязать их друг от друга и прикрепить на нос каждого из них якоря. Надо зажечь огонь под шатрами, потому что очень темно. Потом мы поплывем прямо на корабли конунга и будем грести изо всех сил, так как я не хочу, чтобы Харальд-конунг утром запер нас в этом заливе и всех перебил.

Они сделали так, как посоветовал Пальнатоки, и направили свои корабли прямо на строй вражеских кораблей. При этом три шняки конунга потонули от столкновения с ними, и только те люди, что умели плавать, выбрались на берег. А Пальнатоки и Свейн в этом месте вырвались из гавани со всеми своими кораблями. Они плыли, пока не соединились с кораблями, что привел сюда Пальнатоки.

Утром, когда рассвело, они напали на войско конунга и тут оказалось, что конунг мертв. Пальнатоки сказал:

– Мы предлагаем вам самим сделать выбор: или вы сразитесь с нами, и судьба решит, кто из нас одержит верх, или все люди Харальда-конунга должны принести клятву верности моему воспитаннику Свейну и объявить его конунгом надо всей Данией.

Люди конунга собрались на совет и единодушно решили признать Свейна конунгом и не сражаться с ним. Потом они пришли к Пальнатоки и передали ему свое решение. После этого все, кто там был, принесли Свейну клятву верности. Затем Пальнатоки и Свейн вместе объехали Данию, и куда бы они ни приезжали, Пальнатоки созывал местный тинг. И когда они все объехали, Свейн был провозглашен конунгом надо всей Данией и всеми землями, какие были под властью датского конунга.

После того как Свейн стал конунгом, он решил, что должен, по обычаю конунгов, справить тризну по своему отцу до наступления зимы. Он хотел, не теряя времени, устроить пир и первым делом пригласил на него своего воспитателя Пальнатоки и жителей Фьона, его родичей и друзей. Но Пальнатоки ответил, что не может приехать на этот пир до начала зимы.

– До меня дошла весть, которая кажется мне важной, – сказал он. – Мой тесть Стевнир, ярл Бретланда, умер, и я должен отправиться туда, потому что мне нужно принять эту страну под свою власть как его наследнику.

После того как Пальнатоки отказался приехать на этот пир, конунг отменил тризну, так как он хотел больше всего на свете, чтобы его воспитатель там был.

О Пальнатоки

Осенью Пальнатоки отправился в путь со своими кораблями. Перед отъездом он передал своему сыну Аки усадьбу на Фьоне и все, что ему там принадлежало. Прежде чем расстаться со Свейном-конунгом, он просил его позаботиться о своем сыне. Конунг пообещал Пальнатоки сделать все, что сможет, и сдержал свое обещание. После этого Пальнатоки отправился в путь, приплыл в Бретланд и стал править той страной, где прежде правили его тесть Стевнир с Бьёрном Бретландцем.