Перемены неизбежны

ЧАСТЬ I. СТЕЗЕЙ ПРАЗДНОСТИ

ГЛАВА I. Как  в “шелковом” замке.

 Эта истории начинается со званого ужина, который по возвращении в родной Фортенхолл, решила устроить миссис Эсмондхэйл. Приглашенных гостей оказалось не так много – не более двадцати человек. Зажиточные знакомые покинули эту местность, на время зимнего сезона, переселившись в Лондон. А вот  небогатые соседи, несколько подруг хозяйки и некоторые из бывших одноклассниц младшей дочери с удовольствием прибыли в Фортенхолл. Наивысших почестей приема удостоились двое лондонских джентльменов, с которыми дамы успели познакомиться на одном из столичных балов. Диана была сегодня в центре внимания, она собрала вокруг себя самых преданных слушателей – говорили о столичных развлечениях. В особенности многих заинтересовало  знакомство с лондонскими господами, ради этого молодежь покинула рояль, присоединившись к хозяйке:

– … Мистер Фиджер был столь любезен, что проводил до своей наемной кареты и, обогнув немалый круг, доставил на Оксфорд-стрит. А потом, в течение нескольких дней, постоянно осведомлялся, передавая визитки, как перенесли мы неприятное потрясение. Но право же, я  на кэбмена ныне не злюсь, он появился на следующий день и чистосердечно признался, что принял графиню***  с дочерью за нас, но эта леди сама бесцеремонно уселась в экипаж  – бедный извозчик понял ошибку, когда повернул на Ковен-Гарден и оказался на Друри-Лейн.

– До каких пределов дошли эти исчадия Автомедонта[1], – возмущенно выступил один представительный мужчина, его привычка вставлять фразы и вмешиваться в разговор отчасти намекала на его почетное звание – он был мировым судьей.

Но Диана лишь улыбнулась в ответ, картинно вздохнув для показания своей значимости:

– Я простила оплошность кучеру, эти бедные рабочие чего не сделают, чтобы заработать лишний пенс, – она иронично улыбнулась одной из дам, которая любила порицать всяких чернорабочих, она особенно жестоко высмеивала прислугу:

– Мистера Фиджера уже можно произвести в рыцари, и величать его Сэр Арчибальд, – мелодично пропела одна из молоденьких девиц, возбужденно помахивая своим веером и улыбаясь на всю ширину зубов, но никем эта шутка не была принята, некоторые господа недоумевающее посмотрели на нее, поскольку мистера Фиджера звали Рэндольф.

Господин, к которому это относилось, довольный своей популярностью за столь незначительные услуги, выразил готовность всегда приходить почтенным дамам с дочерьми на помощь. Он грациозно поклонился, приноравливаясь к выправке военных.

– Значит, Лондон теперь не будет мне страшен, ибо вы, мистер Фиджер, повторяя путь доблестного рыцаря, всегда вызволите хрупкую девушку из ловушки, – выразила свое одобрение одна из красивейших украшений этого вечера – младшая дочь хозяйки дома – Джулия Эсмондхэйл. Прелестнейшая рыжеволосая красавица, с томными серыми глазами, с пухленькими алыми губками и безупречными манерами. Ее почитали ангелом, но подлинный характер был скрыт от посторонних глаз, лишь немногие знали, какая же  эта девица капризная и непостоянная.

– О да, мисс Джули, разрешите мне и дальше быть вашим верным слугою, и под моим покровительством вам  решительно нечего будет опасаться, – казалось, мистер Фиджер увлекся Джулией настолько, что предпочел остальным милым претенденткам. Он подходил к ней пару раз засвидетельствовать почтение и нижайше просил разрешить сказать ей несколько слов у окна, где выражал бесконечное восхищение и проявлял различные маленькие знаки внимания.

Как и полагается на таких мероприятиях, многие дамы, уподобляясь знаменитым пианисткам, встревоженные блеском соперниц, изъявляли желание усладить публику исполнением мелодий и продемонстрировать мастерство. Джулия бесподобно сыграла и спела модную по тем временам песню. Кто-то из особо беспечной молодежи привез пьесу, которую общество охарактеризовало как пасквиль[2], обсуждая все острые моменты, отображенные в ней. Молоденькие девушки и некоторые господа были в тайном восторге, а старшее поколение признало сцены любви моветоном, а главных героев – падшими людьми. Это событие пришлось не к чести хозяйки, но Диана постаралась превратить все в шутку, лишь пожурив неизвестного шутника. Произведение хотели швырнуть в  огонь, но потом оно перекочевало на кухню, окруженное суетящимися слугами, а его хозяин так и не объявился. Только один человек, который не смог в гостиной взглянуть на строки распутной любви, но отважился спуститься и забрать бедную тетрадь из пыльной коморки, оказался, ни кем иным, как  Пенелопой Эсмондхэйл – старшей дочерью госпожи Дианы Эсмондхэйл. Девушка славилась своим тяжелым характером  – по мнению сплетниц – за свой дурной нрав она не только причислялась к старым девам, но и была признана «темной лошадкой». Хотя она мало обращала внимания на пересуды других.

Освещение коридора оставляло желать лучшего, и, все-таки, она решила остаться здесь, ибо укрывшись за портьерой, надежно спряталась от назойливых глаз. Общества ее не искали, и мать вряд ли заметила бы ее отсутствие. Уединенность прельщала девушку, предоставляя относительную тишину, если не считать снующих лакеев с подносами. И все же, чтение она отложила, ведь негромкий разговор, раздающийся в паре шагов от ее укрытия, был куда более интересен:

– Фиджер, старина, я тебя давно знаю и вижу, как ты весь вечер таращишь глазенки на эту мисс Джулию. Красотка еще та, только ты уверен, что она интересуется тобою, мне сдается, флиртует она и все? – это был второй незнакомец, приехавший из Лондона. Пенелопе сразу впало в око то, что сей джентльмен никакими особыми манерами не отличался, лишь показывая наигранную значимость. Порою он пытался произвести приятное впечатление на девиц, но оказавшись подле нашей героини, сразу упал в ее очах. Не было в этом джентльмене ничего, кроме пустого бахвальства, а теперь он и вовсе стал неприятен, так грубо заговорив о ее сестре.

– Флирт был в начале вечера, но после моих ухаживаний, она подпустила меня к себе довольно близко, так что ты неверен в своих предположениях, Хайред.

– Да хоть убей меня на этом месте, я не верю! – Хайред неприятно хихикнул, его острые усы напоминали усики таракана, так и хотелось их отщипнуть, но девица выглядела слишком напряженной, опасаясь быть замеченной, но желая расслышать их переговоры до конца.

– Хорошо, я докажу тебе поцелуем в губы…

– У всех на глазах? – и что за привычка после каждой фразы издавать смешок.

– Нет! Этого, пожалуй, не будет, я поцелую ее в уединенной комнате.

– А как я узнаю, что ты не соврал?

– Я попрошу локон ее рыжих волос и платочек с инициалами…

– Договорились.

Мистер Фиджер, красуясь перед своим дружком победой над девичьими сердцами, даже не догадывался, какому строгому судье вверяет свою тайну, и какое его ожидает наказание. Никаких колебаний относительно назначенной кары не возникло, она исполнит долг старшей сестры, какими бы ни были последствия, выручит Джулию от возможного позора.

Спустя час эта история разъяснилась окончательно:

– …Мисс Джулия, вы прелестнейшая из женщин, – он закрыл дверь и подошел к ней очень близко, отчего девушка замялась, явно ощущая сладостную опасность пребывания с мужчиной наедине. Общество не простит ей подобный фривольный поступок, если конечно, мистер Фиджер не решился сегодня сделать ей предложение. О, это было бы самым замечательным продолжением вечера, тогда она тут же все расскажет матушке, они немедля напишут отцу, если мужчины уладят все дела, то летом можно будет пожениться, уехать куда-нибудь в их медовый месяц. Сколько радужных надежд проплыло в голове девушки за минуту, но…

– Так, и что вы делаете с моей сестрой?! – негодующе воскликнула Пенелопа, буквально вбежав за ними следом.

– Мы играем в прятки, – в испуге начала оправдываться Джули, задыхаясь от нахлынувшей злости, кавалер стоял неподвижно на безопасном расстоянии, лишь держась за пальчики своей спутницы. Что-то не заладилось с его планом, не вовремя появились посторонние наблюдатели.

Пока они не сделали еще ничего плохого, но Пенелопа не намерена была ждать его торжества, она гордо выпрямилась, ибо имела рост небольшой, но сложена была превосходно:

– Я знаю, как это выглядит, но я всего лишь хотел защитить леди от страха перед темнотой.

– Моя сестра не боится призрачных теней, а я разгадала ваше намерение, только увидев вас подле Джулии в гостиной.

За дверью уже послышался оживленный шепот, вся эта возня в комнате привлекла несколько девушек. Мистер Фиджер выскочил из комнаты и незамедлительно откланялся перед хозяйкой в гостиной. Он был возмущен до предела. Джулия побелела от гнева и тоже выбежала прочь. А еще незадачливому хвастуну сегодня не сопутствовала удача – на крыльце он обронил шляпу, чуть не поскользнулся на ступеньке, его трость получила заметную царапину, а дружок Хайред осыпал своими неприятными насмешками и сыпал, видимо, ими до самой столицы.

Этот инцидент так и остался в прошлом.

***

Итак, история эта произошла в феврале 1840 года, но даже спустя несколько месяцев, сестры с трудом уживались в одном доме, и стоило им сойтись в одной комнате, как тут же всплывали старые обиды:

– Ты подлая змея, – сквозь зубы процедила Джулия, удерживая в себе гнев, ненависть, желание немедленно убить сестру, насколько это позволяла ее натура. И в то же время она никак не хотела оказаться в глазах общества обычной истеричкой, поэтому поборов усилием воли бурю души,  выговорила следующую фразу, намного спокойней:

– Я не нуждаюсь в твоем надзоре, ты унизила мистера Фиджера, чтобы отпугнуть его от меня. Ну что же, радуйся своей победе, удовлетвори тщеславие. Но запомни – если ты останешься на моем попечении, то не будешь разделять кров со мной, ты будешь жить как отшельница в деревенской глуши, и у тебя будет только одна горничная, кухарка и кучер, хотя нет, зачем он тебе, у тебя же не будет даже самой паршивой кобылы…. Я уж постараюсь, чтобы ты раскаивалась до конца своих дней…

Далее, они и вовсе разругались, и Джулия вдобавок пообещала, что назначит жалование всего двести фунтов в год вот пусть и живет на них, коль посмеет. А на Рождество будет дарить книги о том, как хорошие девушки выходят замуж за богатых принцев, а злые и противные остаются старыми девами и вяжут носки. На что Пенелопа гордо ответила:

– Носки вяжут те самые хорошие девушки, которых почему-то не берут в жены, а злые и противные с блеском выходят замуж за принцев, пишут красивые этюды, и не утруждают себя столь ненужным рукоделием.

Мать вошла в гостиную и, не разобравшись в споре двух девиц, немедленно пресекла угрозы старшей дочери, отослав ее наверх томиться в своей комнате, пока родительница не решит, можно ли ей будет спуститься к ужину:

– Вот и прекрасно, – про себя молвила Пенелопа в покоях, плюхнувшись на кушетку.

Ее комната уже давно превратилась в островок уединения в часы семейных штормов. Она позвонила: в комнату вошла молодая служанка Тесс и принялась переодевать госпожу, которая до своей размолвки с родными, намеревалась прогуляться. И пока точеные пальчики укладывали красивые светло-русые волосы в прическу, барышня подавила зевок и не один, придумывая, чем бы себя занять. Никакое полезное дело не привлекало теперь, поэтому она предалась любованию своей внешностью, созерцая себя в зеркало, что было одним из любимейших ее занятий. Ах, как же она мила и очаровательна: острый носик и маленькая родинка, слегка заметная на нем. Эти смелые милые бровки и несколько веснушек, которые скорее подчеркивают некоторую изюминку лица, нежели портят красоту. А этот лукавый огонек в светло-карих глазах, сверкающий сквозь густые ресницы и эти маленькие губки, изогнутые в ироничной усмешке?

В то время она отметила свой двадцать пятый день рождения, но о старости и зрелости девица никогда не задумывалась, полагая, что весна ее жизни вечна. Когда камеристка отошла от дамы, та встала и грациозно прошлась по комнате, наблюдая за собой в зеркале – наряд светло-бирюзового  цвета хоть и простоват, но строго очерчивал фигурку и гармонировал с цветом кожи. Не было на нем ни пестрых лент, кружев, вышитых узоров, зато сидел он идеально на незамужней барышне, редко посещающей свет. Ее лицо не совсем соответствовало канонам красоты, принятым в обществе – хотя здоровый румянец и едва заметная смуглость кожи, придающая ей выразительность, отнюдь не портили естественное обаяние. Она была похожа на отца, который и любил ее больше, в то время, как мать обходила своей родительской симпатией, предпочитая младшую дочь.

«– Как может мать так разделять своих детей!? – запротестует кто-то в зрительном зале, – Девушка ведь ни в чем не виновата!

Автор замялся, нервно теребя листовки с текстом, и не зная, что сейчас надобно ответить:

– Но ведь история только начинается…»

Вся правда кроется за семью замками, в сердце горделивой Дианы Эсмондхэйл, которая не любила дочь из-за схожести с отцом. Теперь расскажу о мистере Эсмондхэйле. К превеликому разочарованию, он отсутствовал и уже изрядно давно, с тех самых пор как… как умер их старший сын Фредерик. Это страшное горе постигло их семью пять лет назад, и навеки разъединило родственный кружок. В одном родители сходились воедино – они гордились сыном. Мистер Эсмондхэйл видел в нем наследника, а мать – защитника, и когда его не стало, они не смогли этого перенести вместе, и каждый убежал от горя по-своему. Отец уехал за границу ввиду каких-то неотложных дел и ради поправления здоровья, а мать стала проводить жизнь в светских развлечениях, чтобы восполнить утрату чада пустыми интересами. А также заинтересовать этим дочерей, потому частенько она брала Джулию на светские рауты. Кроме всего прочего, в последнее время ее главной заботой стало выдать младшую дочь замуж, так как старшая наотрез отказалась когда-либо даже об этом задумываться. И все бы хорошо, но на этой почве Пенелопа еще больше поссорилась с Джулией, потому как видела жизнь совсем в ином свете. Ведь младшая мисс Эсмондхэйл рисовала будущего мужа богатым, знатным господином с пятью – шестью, а то и больше тысячами дохода, и главное – родовитого, но уж никак не простака с тысячей или двумя в год. А еще надобно, чтобы жених имел истинно аристократичные корни. И вот когда такой женишок подвернулся в лице мистера Фиджера, мать и дочь, посоветовавшись, пришли к выводу, что лучшего не сыскать – для них он был галантен и снисходителен, а еще баснословно богат. Хотя на самом деле, всего лишь напыщенный индюк, довольно глупый, слишком заносчивый, гордый, и к тому же не очень красивый; его главной целью в жизни были развлечения, и он и не собирался связывать себя хоть какими-то узами и умерять запросы. Но наивная Джулия принимала пустозвонные слова за глубокомысленные речи и поверила  в сказку, которую сама же выдумала, будто родовитый сынок восхищается ею, и готов вот-вот сделать девушке предложение. Но от очевидного позора ее уберегла сестра и за это поплатилась.

Но каким бы отважным и вполне оправданным вам ни показался поступок Пенелопы, сестра, которая понятия не имела о споре господ и ее мать подумали, что их нерадивая овечка из зависти устроила джентльмену прехорошую трепку. А теперь наша героиня понесла вполне незаслуженное наказание, в очередной раз оставшись на неделю-две без ужина и моциона, а также без позволения прогуливаться домом.

[1] Автомедонт или Автомедон – в древнегреческой мифологии – возница Ахилла; после смерти Ахилла служил Неоптолему, в другой версии – искусный возница, выкручивающийся из любых ситуаций.

[2] Пасквиль (нем. Pasquill, от итал. pasquillo), сочинение, содержащее карикатурные искажения и злобные нападки, цель которых оскорбить и скомпрометировать какое-либо лицо, группу, партию, общественное движение и т.п. Название "П." происходит от имени римского башмачника Пасквино (Pasquino, 15 в.) – автора едких эпиграмм на высокопоставленных лиц.

ГЛАВА II. Воспоминания былого.

Как-то раз, проснувшись утром пораньше, Пенелопа ощутила огромный прилив бодрости и веселья. Сегодня ей снова можно было совершать прогулки, и она непременно воспользуется этим благом. Ее наказание продлилось и так больше недели, пока наконец вчера Диана не смилостивилась над мольбами нелюбимой дочери, разрешив выходить из дому.  Немилость сестры ей не страшна,  пусть с того момента они и двух слов не сказали, но это неважно, главное, все позади. Едва завтрак закончился, Пенни в шерстяной темно-оливкового цвета амазонке, уже живо шагала в сторону конюшни, дабы нанести визит своей любимой лошадке Капелане. Ее дружочек – бурая полукровка, была подарена покойным Фредериком и потому с ней обращались очень бережно. Да и верхом кататься одно удовольствие: она уверенно шла мягкой иноходью, была хорошо приручена под дамское седло, не делала резких размашистых рывков и будто бы создана для прогулок неумелой наездницы.

Со временем, конечно, Пенелопа стала уверенней держаться, но никогда не согласилась бы пересесть на порывистую андалузскую чистокровку Джулии – Дориеру, с которой даже сама счастливая владелица с трудом справлялась. Частенько мальчик с конюшни держал за поводья горячую кобылу, готовую в любой момент пуститься вскачь и сбросить свою ношу. А Капелана спокойно плелась по парку и полям, увозя госпожу за пределы усадьбы.

Сегодня надобно было посетить несколько мест и прокатится до сельской церквушки. Узнать, как чувствует себя соседка миссис Лоур,  совсем недавно разрешившаяся наследником – маленьким Джеймсом Томсоном Аделаид Лоуром. Заскочить на чай к всезнайке всех вестей и сплетен – старушке миссис Гранд, недавно ставшей еще раз бабушкой, с которой барышня частенько водила дружбу из-за отсутствия подруг – сверстниц. Вернее, в прошлом у мисс Эсмондхэйл была подруга, еще с пансиона, но теперь они порвали всякое общение из-за того, что подружка вышла замуж и уехала в дальнее графство, не оставив нового адреса. И, наконец, приятный час прогулки – заскочить в отдаленную часть огромного парка, обсаженного липами, молоденькими березками, высокими стройными тополями и вековыми дубами. С этого места отчетливо виден милый дом  Фортенхолл, но здесь очень тихо, не слышно громыхания экипажей и людской молвы, кроме трех неуемных гусей, пасущихся на лужке, близ ручейка.

Зимой все засыпано снегом, сковано морозом, но как приятно прогуляться в тишине, слушая лишь скрип деревьев и шуршание сухих опалых листьев. А весной, когда первые лучи теплого солнца пробуждают природу, открывать прелесть созерцания молоденьких пагонов растений, несмело пробивающихся сквозь прошлогоднюю осеннюю листву. Вдыхать свежий мягкий воздух, перемешанный с ароматом трав и ранних цветов. В летнюю жару – убегать сюда за прохладой, наслаждаться пением птиц и пейзажами настоящей красоты, дарованные умелой распорядительницей этих богатств. Осенью – собирать дары природы и прощаться с ней на всю зиму. Год за годом, жизнь размеренно течет, то оживая, то снова впадая в дремоту.

Стоял ясный кроткий май,  уже несколько дней солнце благодатно дарило земле свое лучезарное тепло. Пенелопа любила прогуливаться по парку в такие дни, а ее временное заточение терзало душу, которая рвалась в эти края. Синее небо, увешанное лишь несколькими белыми облаками, чуть слышный ветер, запутавшийся среди ветвей деревьев, край, потопающий в зелени -вот что жаждут видеть глаза, нежели однообразные стены и скучные лица.

Спешившись, барышня уселась возле старого дуба, сняла перчатки, шляпку, чтобы ее волосы приятно ласкал весенний ветерок. Сегодня она прихватила с собой несколько писем, полученных много лет назад,  от ее бывшей и единственной подруги – Сюзанны  Тоулс, с которой познакомилась, получая знания в пансионе. Да, читатель,  Пенелопа успела поучиться в школе для девочек, но на третий год была отчислена из-за своего поведения.

Уехав домой, Пенелопа продолжала получать письма от Сюзанны. Какими забавными казались эти строки после стольких лет молчания, Пенелопа с грустью вспоминала их забавную переписку, где подруга оповещала очень интересные происшествия и проводила проповеди о прилежном воспитании, а Пенни – высмеивала всех и отговаривалась, что ей и дома неплохо живется. Старенькие пожелтевшие письма, написанные ровным, красивым почерком на лощеной бумаге, лежали в кармане. Она достала их, развязала розовую ленточку и принялась за чтение:

“Минс-скулл, близ Какстона,

Кембриджшир,

20 ноября

Дорогая  Пенелопа Эсмондхэйл.

  Пишу тебе, чтобы сообщить, что после твоего отъезда из школы наш учитель истории вскоре тоже покинул нас, объясняя это тем, что его нервы изрядно подорваны твоими проделками. И через две недели появился новый преподаватель: совсем молодой, в прошлом году окончивший Кембридж. Он выглядит, как Аполлон и держится с нами очень учтиво. Многие девочки каждый вечер перешептываются о нем… Но, это не повод тебе гордится собой, ведь ты вела себя просто отвратительно в обращении со старым мистером Тетчёром. Прекрасно знаешь, какое это грехопадение для души, но я желаю, чтобы домашние учителя приучили тебя  к духовности, и следить за своим поведением.

Сюзанна Тоулс.”

“ … Что ж, я подарила вам Аполлона и нисколько не жалею о том, что больше не удостоена сидеть с вами за одной партой. Дома мне живется лучше, меня принялась учить бесчувственная мисс Ардаэул, но я думаю, она недолго будет такой. Передавай нашей директрисе пламенный привет от моего имени и скажи, что я поживаю хорошо…”, –  ответила Пенни на это письмо, и с тех пор нечасто, но регулярно получала подобные вести.

 Девушка с удовольствием начала просматривать еще несколько писем написанных Сюзанной из школы, потом взяла более длинное, присланное ею уже из дому.

“Тоулс-парк, около Корби,

Нортгемптоншир,

01 июня

Уважаемая мисс Эсмондхэйл!

Пишу тебе, чтобы поведать, что пять дней назад я покинула Минс-скулл и приехала в родной дом, родители решили, что я достаточно знаю, пробыв в школе десять лет. Завтра мне исполнится восемнадцать и теперь мне нужно подыскивать подходящего мужа. Хочу поделиться с тобой моими успехами: я прекрасно играю на рояле, хотя думаю, что приобретенному умению еще недостает некоторой беглости и, по временам, уверенности. Но, по моему требованию, в скором времени родители наймут учителя музыки и пения, я постараюсь достичь больших успехов. Хотелось бы узнать о твоих достижениях, ты никогда не писала мне,  чему научили тебя гувернантки, то и дело высмеивала их, но не хвасталась достижениями. А это очень плохо, так  никогда не достигнешь определенных высот, если вместо учебы будешь думать, как напакостить своим учителям.  Барбара Миллс –  розовощекая пышка, которую ты дразнила, недавно удачно вышла замуж за младшего сына богатого джентльмена, оказалось, что ее семья принадлежит к старинному уважаемому роду, а за ней причитается хорошее приданное. Теперь тебе должно быть совестно, что так отзывалась о “пышке Барбаре”. Ах, а белокурая Лиза Грондефэкс, возомнившая, что знает французский язык лучше, нежели мадам Фьер и полюбившая поправлять произношение нашей учительницы (как же бедная француженка бесилась, а мы от всего сердца хохотали, ты должна ее помнить, ты ведь придумала ей прозвище – “парижанка Лизетт”), она действительно уехала во Францию и пожелала преподавать в небольшом, закрытом пансионе французский и английский языки, дабы учить детей правильному произношению. О,  представляю себе, как ты хохочешь сейчас над нашей Элизой. Директриса овдовела и пожертвовала  школе большую часть своего наследства, оставленного ей мужем,  даже перебралась жить в одну из верхних комнат на третьем  этаже. А твоя Джулия, скажу, делает блестящие успехи, ею гордятся практически все учителя. Я знаю, вы не очень ладите, но порадуйся за сестру. Ее пассажи на рояле просто восхитительны, я боюсь, что мое мастерство куда хуже и мне придется еще много учиться, а как она поет! Словом, твоя сестра – превосходная музыкантша. Мой младший брат захотел стать морским офицером, а старший вот-вот введет в дом молодую жену. Она девушка образованная, но какая-то глупая, мы с маменькой не очень одобряем его выбор, но он упорно настаивает, что сия мисс – любовь его жизни. Надеюсь, ты меня порадуешь интересными свежими новостями.

 Сюзанна Тоулс. ”

За этим письмом последовали несколько совсем маленьких записок, где подруга поведала Пенелопе о своих успехах, сообщила о новом учителе и о превосходстве кабинетного рояля, подаренного ей родителями. Более интересное письмо о семье, полученное Пенелопой  через три месяца после приезда Сюзанны домой, содержало следующее:

“Тоулс-парк, около Корби,

Нортгемптоншир,

17 сентября

Уважаемая Пенелопа,

хочу рассказать тебе о своей невестке – Люси Тоулс. Она обладает таким тяжелым характером, что даже тебе до нее далеко. Впервые, когда новоиспеченная жена брата приехала в этот дом, мы все оказались под действием  ее леденящего взгляда. Она – глупая и высокомерная, я нечасто виделась с ней до свадьбы, потому совершенно не знала какой это человек. Превосходно образована, но смотрит на всех сверху вниз и говорит, что у меня бог весть, какие таланты. С маменькой Люси не в ладах, я совершенно не понимаю, что такого нашел в ней Роберт. Вчера потребовала от него, чтобы они перебрались в Лондон, ибо в этом доме ее недолюбливают. И это, представляешь, заявила после того, как маменька сделала небольшое замечание из-за ее  пренебрежения обедать в кругу семьи! Какая она несносная, я даже рада, что теперь буду избавлена от такого общества и постоянных намеков на мои способности.