Лицо в уплату
- -
- 100%
- +
Савель взял чистый лист.
— Говори.
— Я, Клим Вежа, не принимаю обязанность средней опоры, не соглашаюсь быть преемником Савеля Ратича и не разрешаю переносить на меня договор через лицо отца, обучение у моста или родство. Отдельную работу могу принять только после того, как она названа полностью: что делать, сколько времени, с каким риском и кто отвечает вместе со мной.
— Последняя фраза может быть истолкована как готовность.
— Это и есть готовность. Я не бегу от моста. Я отказываюсь от закрытого сундука.
Савель записал дословно. Клим перечитал каждую строку, исправил «обязательства» на «работу» и поставил своё имя обычным пером. Затем прижал большой палец к чернильной подушечке.
Рубежная книга втянула отпечаток. На мгновение Савелю показалось, что отказ принят: строка стала серой. Потом рядом проступили слова: «Лицо Мирона Вежи старше отказа сына».
Клим ударил ладонью по столу.
— Лицо старше живого человека?
— Для наследуемой обязанности — да, — ответила книга.
— Мирон умер.
— Лицо действует.
— Он не соглашался быть смотрителем.
— Запись подтверждена.
— Савелем, который не читал!
— Отпечаток не хранит сомнений.
Савель ощутил у большого пальца старую боль, хотя шрам там давно побелел. Одно касание, сделанное в спешке у постели Тверда, пережило самого Тверда, пережило Мирона и теперь спорило с взрослым человеком лучше любого княжеского судьи.
— Тогда мой отпечаток отменяет подтверждение, — сказал Савель. — Я отзываю его.
— Подтверждённая копия не меняется без исходного договора или решения двух княжеских судов.
— А если я отрежу палец?
Клим посмотрел на него с испугом, но книга ответила спокойно:
— Утрата пальца не отменяет совершённого удостоверения.
— Не собираюсь, — сказал Савель Климу. — Проверял меру книжного упрямства.
— Мера большая.
Снаружи загремели копыта. К заставе одновременно прибыли два писца: вельский в красном плаще и рубежный в сером. Каждый держал свиток с княжеской лентой. Они едва не столкнулись в дверях и оба потребовали первенства своего берега.
— Мост закрыт уже две меры часа, — заявил вельский писец Неждан. — Княжеские красильни ждут квасцы. Открыть до полудня.
— Рубежные зерновые баржи подходят к подъёмному пролёту, — перебил серый писец Бран. — Поднять настил после полудня и держать до вечерней воды.
Открыть мост телегам и одновременно поднять пролёт для барж было невозможно. Обычно берега согласовывали часы накануне. Сегодня оба принесли приказы с одинаковым временем, будто решили проверить, чья печать тяжелее.
— Сначала другое, — сказал Савель. — Ваши книги признали мостовой долг по лицу Мирона Вежи и переносят его на Клима. Он отказался. Запишите отказ на обоих берегах.
Неждан прочёл лист, не снимая перчаток.
— Если обязанность уже следует лицу, отказ наследника опоздал.
— Я не наследник лица, — сказал Клим.
— Ты сын Мирона.
— Вот моё лицо. Оно не его.
— Родство удостоверено той же книгой.
Бран оказался осторожнее. Он спросил:
— Печать Мирона сейчас на ком?
— На вельском торговце Реме Вороте.
— Тогда первым отвечает носитель.
— Он может снять печать, — заметил Савель.
— Пока не снял, сын второй в очереди.
Клим усмехнулся без веселья.
— Значит, я не человек, а запасная доска. Если одна треснет, книгу не волнует, хочет ли следующая лечь над водой.
— Не надо громких слов, — сказал Неждан. — Мост служит всем. Кто-то обязан его держать.
— Тогда держите вы.
— Я не обучен.
— Удобно.
Савель положил между писцами копию полного перечня.
— Здесь не только работа. Здесь пожизненная привязка к двум княжествам, право духа требовать неназванное и ответ жизнью. Кто из ваших князей утверждал эту меру?
Оба писца прочитали и замолчали.
— Вельск признаёт заверенные лица, — наконец сказал Неждан. — Содержание мостовой службы относится к Рубежному.
— Средняя опора стоит на границе, — возразил Бран. — Договор заключали оба берега. Продажу лица заверил Вельск.
Они говорили так, словно перебрасывали горячий камень. Савель вдруг ясно понял, зачем в договоре понадобился один пожизненный смотритель. Пока один человек отвечал реке всем собой, княжества могли спорить о долях и всё же пользоваться целым мостом.
— Ни один приказ сегодня не исполню, пока берега не согласуют движение, — сказал он. — До полудня пропущу пеших по одному. Телеги останутся. Баржи станут выше сигнального камня.
Неждан побагровел.
— Красильни потеряют день.
— Если подниму пролёт под телегой, они потеряют телегу.
— Я привёз княжескую печать.
— Приклей её к затвору и попроси повернуться.
Бран спрятал улыбку в воротнике.
— А рубежный приказ?
— Такой же невозможный. Возьмите оба, сядьте под навесом и напишите один порядок. Пока не напишете, мост выбирает безопасность.
Писцы вышли, продолжая спор уже друг с другом. Красная и серая книги на столе лежали раскрытыми. В каждой возле имени Клима светилась одна и та же отметка, но причины различались. Вельская считала сына продолжением лица, которое сама позволила продать. Рубежная считала его ближайшим обученным у места службы. Две разные дороги сходились в одном человеке.
— Если Рем снимет печать, что будет? — спросил Клим.
Савель положил серебряную счётную пластинку сначала на красную книгу, затем на серую, заставляя их дать совместный ответ.
«Узнаваемость Мирона останется без носителя. Обязанность ищет следующего по записи».
— Меня, — сказал Клим.
— Да.
— Если он не снимет?
«Первым отвечает признанное лицо. Ближайший обученный остаётся обеспечением».
— Всё равно меня.
— Вторым.
— Река умеет считать до двух.
У двери появился Рем. Он держал шляпу в руках, и лицо Мирона казалось от этого почти домашним. Серебряного кольца на пальце не было.
Клим вскочил.
— Снял?
Рем разжал ладонь. В ней лежала лицевая печать с переломанным восковым мостиком.
— Сказал своё имя и снял перед вельским судьёй, — ответил он собственным голосом, но черты Мирона ещё медленно сходили с его лица, словно отражение с потревоженной воды. — Судья меня не узнал. Книга не узнаёт. Купчая теперь записана на человека, которого для неё нет.
— Зато долг с тебя ушёл, — сказал Клим.
— Куда?
Красная книга перевернула лист сама. Бурая строка отделилась от имени Рема и поползла к имени Клима.
Савель прижал её мостовым знаком. Металл раскалился, но строка только остановилась между именами.
Из-под пола донёсся голос Омутника:
— Лицо освобождено. Ближайший обученный остаётся.
— Он отказался, — сказал Савель.
— Вода не читает будущих отказов против старого залога.
— Тогда читай старую работу точно. Мирон был плотником, не смотрителем. Клим учился затворам, но не принимал удержание опоры. Ты не получишь больше, чем было названо в исходном договоре.
Дух не ответил. В чаше водяных часов следующая капля замерла, набухла и упала вверх. На серой книге проступил мокрый след острова.
— Он зовёт нас к исходнику, — тихо сказал Клим.
— Или торопит туда, где ему легче говорить.
Рем положил сломанную печать на стол.
— Верните двенадцать серебряных.
— Я не продавал, — сказал Савель.
— На купчей знак вашего рода.
— Получишь свидетельство, что право было продано без полного перечня долга. С ним взыщешь с Яромира.
— Суд не узнаёт меня без лица.
— Значит, сначала вернём тебе твоё имя.
— Как?
Савель посмотрел на две книги. Они легко узнавали мёртвое лицо, переходящий долг и старый отпечаток. Живого человека, добровольно снявшего чужую печать, они выбросили из порядка как ошибку.
— Свидетелями, — сказал Клим. — Я видел, как ты пришёл. Савель проверял твою перчатку. Возница знает тебя. Судья слышал, как ты назвал имя.
— Книга важнее свидетеля.
— Для книги — да. Для нас пока нет.
Рем посмотрел на Клима так, словно впервые видел не сына купленного лица, а человека.
Снаружи Ружена снова ударила в плиту. На этот раз три удара были быстрыми, тревожными. Савель выбежал на мост.
Вода у средней опоры почернела. Между камнями проступила тонкая белая струя — не трещина, а родник, бьющий наружу через кладку. Так Омутник отмечал место, где договор и работа разошлись.
— Опора держит, — сказала Ружена. — Но дух открыл шов. До вечера замажу, если он не вытолкнет раствор.
Клим встал рядом с ней и присел у края настила. Белая вода тянулась к его отражению.
— Не подходи, — сказал Савель.
Клим не отступил.
— Я не приму весь долг. Но шов проверить помогу. Точная работа, один спуск, две страховочные верёвки, Ружена сверху и ты у затвора. До заката. Запиши это отдельно.
— Река может счесть спуск согласием.
— Тогда пусть книги услышат условия.
Он повернулся к раскрытому окну заставы.
— Я, Клим Вежа, добровольно принимаю одну проверку восточного шва средней опоры до заката этого дня. Не принимаю преемство, пожизненную службу, чужое лицо и право Омутника требовать другую работу. Со мной отвечают смотритель Савель Ратич за затворы и каменная мастерица Ружена за страховку и кладку.
Серая книга зашелестела. Красная долго молчала, потом обе показали одну короткую строку: «Отдельная работа названа».
Белая струя у опоры перестала тянуться к Климову отражению.
Савель почувствовал не облегчение, а первую щель в стене. Книги признали то, чего прежде будто не существовало: работу можно было назвать по мере, сроку и общей ответственности. Не человека целиком — один его поступок.
Омутник ударил снизу в камень.
— До большой воды восемь дней и остаток, — проговорил он.
— Слышал, — сказал Савель. — А теперь слушай нас.
Глава 3. Два берега одного моста
К полудню на Вельском берегу стояли тридцать семь телег, а выше моста качались шесть рубежных барж.
Савель пересчитал и тех и других. Телеги сердились голосами возниц. Баржи сердились длинными гудками из бычьих рогов. Река между ними не сердилась вовсе: делала своё дело, поднималась по каменной опоре и несла под настилом серую пену.
Неждан и Бран так и не написали общего порядка. Они заняли разные концы стола под навесом, испортили по три листа и теперь спорили, чья потеря важнее. Вельские красильни без квасцов остановят чаны. Рубежное зерно без прохода отсыреет в трюмах. Каждый писец предлагал пропустить своё движение первым, а чужое отложить до вечера.
— До вечера вода поднимется на ладонь, — сказал Савель. — Тогда крайние баржи уже не пройдут под неподвижной частью.
— Значит, подними пролёт сейчас, — потребовал Бран.
— А телеги? — Неждан ткнул пером в очередь. — У нас есть княжеский приказ.
— У меня тоже.
— Ваш подписан младшим советником.
— Зато ваш составлен человеком, который считает воду сухой дорогой.
Савель забрал у обоих чернильницы.
— Раз вы пишете ими только оскорбления, они нужнее мне.
Клим стоял на средней площадке в страховочном поясе. Ружена обвязала его двумя верёвками: одну держали с вельской стороны, вторую с рубежной. Белый шов виднелся на восточной грани опоры в трёх локтях над водой. Чтобы проверить его, требовалось прикрыть левый затвор, ослабить поток у камня и на четверть поднять пролёт. То есть сделать понемногу всё, о чём спорили берега, не пропустив пока никого.
— Начнём с работы, без которой не пройдут ни телеги, ни баржи, — сказал Савель. — Проверим опору.
Неждан поднялся.
— Вельск не поручал ученику проверку.
— Клим поручил её себе сам. Назвал меру, срок и тех, кто отвечает рядом.
— Так не делается.
— Книги приняли.
Бран насторожился.
— Обе?
— Обе.
Писцы переглянулись. Впервые за всё утро они испугались одного и того же. Если человек мог принять отдельную работу без всего наследственного долга, княжеским канцеляриям пришлось бы называть цену каждого приказа. Уже нельзя было бы прятать вечную службу в короткой строке о пользе моста.
— Это частный случай, — сказал Неждан.
— Всякая петля сначала бывает частной, — ответил Клим сверху. — Особенно когда она на чужой шее.
Савель проверил узлы. Клим затянул пояс сам, но позволил наставнику дёрнуть каждую петлю. Это было не подчинение, а общая работа. Разницу Савель раньше понимал руками и редко — словами.
— Если трижды ударишь по камню, тянем вверх, — сказал он. — Если дважды — держим. Один раз — даём ещё локоть.
— Помню.
— Повтори.
Клим повторил, не закатывая глаза. Белая вода под ними делала шутки неуместными.
Ружена встала у рубежной верёвки.
— За кладку и страховку отвечаю я. Савель — за затворы. Ты — только за то, что увидишь и потрогаешь. Не вздумай чинить внизу.
— Почему?
— Потому что раствор у меня, руки у тебя холодные, а река ждёт, когда мы перепутаем проверку с подвигом.
Клим перелез через перила и упёрся сапогами в мокрый камень. Савель повернул малый ворот. Левый затвор опустился на две зарубки. Поток у опоры ослаб, зато под правой аркой загудел сильнее. Гнат следил за указателем и вслух называл каждое движение стрелки.
— Пол-ладони. Ладонь. Ладонь и палец.
— Держи, — приказал Савель.
Клим спускался медленно. На середине пути белая струя потянулась к его руке, как тонкий ус.
— Не касайся голой кожей! — крикнула Ружена.
Он надел рукавицу, провёл пальцами вдоль шва и ударил молотком один раз. Верёвки отпустили локоть. Теперь его голова была ниже настила, и Савель видел только плечи.
По мосту прокатился шёпот. Возницы и лодочники перестали ругаться. Когда человек висит над паводком, зрители быстро вспоминают, что мост состоит не из княжеских печатей.
Клим постучал дважды. Ружена закрепила верёвку на новом зубце.
— Что видишь? — спросила она.
— Раствор цел. Белое идёт не из шва.
— Откуда?
— Из буквы.
Савель посмотрел на Ружену.
— Какой буквы?
— Здесь высечена строка. Под известью. Вода выходит из реза.
Тверд любил прятать копии там, где считал их надёжнее бумаги. Савель знал о метках высоты, именах утонувших мастеров и счёте ледоходов. Но целой договорной строки на опоре быть не должно: камень под водой считался владением Омутника.
— Прочти, — сказал он.
— Вижу только конец. «…один отвечает за оба берега».
Неждан и Бран одновременно подошли к перилам.
— Поднять его, — потребовал вельский писец.
— Пусть очистит строку, — сказал рубежный.
— Вы сейчас снова отдали два приказа, — заметила Ружена. — А верёвку держу я.
Белая вода обвилась вокруг Климовой рукавицы. Он ударил трижды.
Савель и Ружена потянули. Верёвки натянулись поровну, Клим поднялся на локоть, но затем что-то рвануло его вниз. Вельская верёвка заскрипела о край. Савель обернул её вокруг предплечья и навалился всем телом.
— Затвор! — крикнул Клим.
Стрелка у Гната подпрыгнула. Левую створку кто-то тянул снизу.
— На одну зарубку закрыть!
— Но поток уйдёт под баржи! — закричал Бран.
— Гнат, выполняй!
Подмастерье схватился за ворот. Неждан тоже полез помогать, и Савель остановил его ногой.
— Назови работу.
— Что?
— Книги слышат. Если берёшься за ворот, назови, за что отвечаешь.
Неждан побледнел, но Клим снова ударил трижды.
— Я, Неждан Волик, помогаю закрыть левый затвор на одну зарубку для подъёма Клима Вежи. Только сейчас. За приказ отвечает Савель Ратич.
— Принимаю, — сказал Савель.
Неждан вцепился в рукоять рядом с Гнатом. Они повернули ворот. Поток ослаб, и верёвка пошла вверх. Клим перевалился через перила, сорвал с руки рукавицу и отбросил её. На коже осталась белая полоса, но пальцы сгибались.
— Что держало? — спросил Савель.
— Не рука. Слово на камне. Когда вода дошла до «один», ремень затянулся.
Ружена разрезала пояс и осмотрела грудь Клима. Синяк наливался поперёк рёбер, но кости были целы.
Под навесом зашелестели книги. Вельская записала помощь Неждана как законченную работу и не присоединила к ней ничего другого. Писец прочёл запись дважды.
— Она действительно ограничена, — сказал он.
— Ты ожидал, что затвор оставит тебя себе? — спросил Клим.
Неждан не ответил. Он смотрел на свою ладонь так, словно впервые понял, почему другой человек боится поставить отпечаток.
Ружена подняла разрезанный пояс.
— Опора цела. Надпись опасна. Известь смыло не случайно. Дух хотел, чтобы мы увидели конец строки.
— Или Тверд хотел, — сказал Савель.
— Мёртвый смотритель не двигает воду.
— Зато мог вырезать слова там, где вода однажды их покажет.
Клим сел на настил, тяжело дыша.
— «Один отвечает за оба берега». Вот зачем нужен ближайший обученный. Не ради ремонта. Чтобы спор княжеств всегда заканчивался одним человеком под мостом.
Бран отступил от перил.
— Это толкование.
— Нет, — сказал Савель. — Это половина строки. За второй половиной поедем на остров. А пока ни один берег не получит мост целиком.
Он вернулся под навес и разложил чистый лист. Слева написал «телеги», справа — «баржи», посередине — «опора и затворы».
— Красильням нужны квасцы сегодня? — спросил он Неждана.
— До вечерней закладки в чаны.
— Сколько телег с квасцами?
— Четыре. Остальные пристроились к приказу.
Возчики загудели, но Неждан не отвёл глаз.
— Зерно на всех шести баржах? — спросил Савель Брана.
— На пяти. Шестая с княжеским камнем для новой пристани.
— Камень подождёт ниже воды?
— Может ждать неделю.
— Значит, вы спорили тридцатью семью телегами против шести барж, хотя срочны четыре и пять.
— Приказ даёт право прохода всему обозу, — сказал Неждан уже не так уверенно.
— Право не расширяет мост.
Савель начертил порядок. Сначала четыре телеги с квасцами проходят по одной при закрытом пролёте. Затем мост освобождают, проверяют замки, поднимают пролёт и проводят пять зерновых барж. После опускания ещё раз сверяют цепи. Остальные телеги идут до вечернего подъёма воды; каменная баржа остаётся у сигнального камня.
— Это займёт четыре меры часа, — сказал Бран.
— Если каждый сделает своё вовремя.
— Кто отвечает за задержку?
— Каждый за свою часть. Неждан — за выбор четырёх телег и расстояние между ними. Ты — за пять барж, буксиры и проход без остановки. Я — за затворы и пролёт. Ружена — за допуск опоры после каждой смены. Гнат — за сигналы. Клим сегодня больше не спускается и не принимает работу, пока сам не захочет.
— Я возьму верхний ворот, — сказал Клим.
— Ты только что висел на слове духа.
— Поэтому не пойду под мост. Но ворот знаю лучше Гната.
Савель хотел запретить. Потом спросил:
— Назови меру.
— От первого сигнала телегам до закрытия пролёта после пятой зерновой баржи. Управляю верхним воротом по твоим командам. Не отвечаю за княжеский груз, нижний затвор и скрытые требования Омутника.
— За безопасность рук у ворота?
— Отвечаю сам. Ты отвечаешь, чтобы команда была слышна и повторена.
— Принимаю.
Бран покачал головой.
— Если так называть каждую мелочь, мы до ночи не начнём.
— Вы с Нежданом спорили с утра и ничего не начали, — сказала Ружена. — Попробуйте иначе.
Писцы нехотя записали свои части. Обе книги приняли порядок, но возле строки Савеля появилась тёмная капля: «Общая ответственность смотрителя сохраняется».
Он зачеркнул её.
Капля проступила снова.
— Книга не согласна, — сказал Неждан.
— Книга привыкла.
Савель написал ниже: «Смотритель отвечает за исправность механизма и точность команд. Не отвечает за выбор грузов, порядок барж, крепость их буксиров и сроки княжеских производств». Капля расплылась, но не исчезла.
— Пусть остаётся возражением, — решил он. — Работа названа точнее привычки книги.
Первые четыре телеги вывели из очереди. Возчики остальных ругались, пока Савель не велел Неждану вслух назвать содержимое каждого воза. Оказалось, за срочными квасцами стояли зеркала, солёные сливы, бочки с пивом, мебель для судейского дома и две клетки породистых гусей. Хозяин гусей уверял, что птицы не переживут ожидания. Гуси выглядели здоровее хозяина и клевали солому.
Клим встал у верхнего ворота. Синяк мешал ему глубоко дышать, но движения оставались точными.
— Левая петля свободна, — доложил он.
— Правая?
— Под нагрузкой. Снять на ползуба после первой телеги.
Савель поднял зелёный флажок. Гнат повторил сигнал на рубежный берег. Неждан пропустил первую телегу. Она вошла на мост медленно, колёса загрохотали по доскам. Когда передняя ось достигла средней площадки, снизу снова показалась белая фигура Омутника.
Дух шёл по воде рядом с телегой. Его лицо менялось: Савель, Клим, Неждан, Бран. На каждом оно задерживалось ровно настолько, чтобы человек узнал себя.
Лошадь шарахнулась к перилам.
— Не останавливать! — крикнул Савель.
Возница натянул правую вожжу. Клим снял нагрузку с петли, настил перестал дрожать. Неждан, забыв о красном плаще, побежал рядом с задним колесом и не дал ему наскочить на направляющий брус.
Телега сошла на рубежный берег. Вельская книга отметила доставку груза, рубежная — его приём. Впервые за день одна работа закончилась без спора.
Следующие три прошли быстрее. После четвёртой Савель закрыл ворота перед возмущённым обозом.
— Теперь баржи.
Для подъёма пролёта требовалось освободить цепи, уравнять затворы и одновременно вращать два ворота. Савель командовал с середины. Клим и Гнат стояли наверху, Ружена следила за опорой, Бран передавал рогом знаки лодочникам. Неждан должен был удержать телеги за чертой. Каждый знал только свою часть, но впервые это не означало, что остальное тайно свалено на Савеля.
— Верхний ворот готов, — сказал Клим.
— Нижний готов, — отозвался Гнат.
— Опора допускает подъём, — сказала Ружена.
— Первая баржа на линии, — сообщил Бран.
— Поднимать на три зуба. Команду повторить.
Все повторили. Вороты пошли. Цепи загудели двумя разными голосами и постепенно слились в один. Пролёт поднялся над водой. Первая баржа вошла носом в тёмный проём.
Омутник стоял на её грузе босыми ногами. Лодочники его не замечали. Он смотрел только на Савеля.
— Один отвечает, — сказал дух беззвучно, но слова ударили в камень.
— Нет, — ответил Савель. — Один командует этой сменой. Отвечают все за названное.
Дух шагнул с баржи на воздух и исчез под поднятым настилом.
Вторая баржа прошла чисто. У третьей лопнула левая буксирная верёвка. Судно развернуло поперёк потока, кормой к опоре.
— Опустить левый затвор! — крикнул Бран.
— Нельзя, ударит носом в камень, — ответил Савель. — Правый открыть на ползуба. Клим, держать пролёт. Гнат, правый ворот!
— Это не моя часть! — испуганно сказал Гнат.
Он был прав. Его запись касалась сигналов и нижнего ворота пролёта, а не затвора. Прежде Савель просто рявкнул бы сильнее. Теперь на это не было времени и права.
— Кто знает правый затвор? — крикнул он.
Ружена шагнула к рычагу.
— Я открываю его на ползуба по твоей команде, пока баржа не выправится. За кладку в это время отвечает Савель.
— Принимаю. Открывай!
Ружена навалилась на рычаг. Вода ушла правее, корма баржи отодвинулась от опоры. Бран бросил запасную верёвку. Лодочник поймал её со второго раза, закрепил на носовом кольце, и буксир выровнял судно.
Белый шов на опоре вспыхнул и погас. Книги под навесом сами перевернули страницы. Ни одна не приписала Ружене вечную обязанность за прикосновение к затвору.
Пятая зерновая баржа прошла через час. Клим и Гнат опустили пролёт. Савель проверил замки, Ружена простучала площадку. Неждан отпустил остальные телеги по пять с каждой стороны, чтобы встречные потоки не сошлись на середине.
Люди ворчали, но двигались. Никто не получил мост целиком, зато все получили проход.
К закату очередь сократилась до семи телег. Каменная баржа стояла выше сигнального камня. Квасцы ушли к красильням, зерно — к рубежным амбарам. Неждан и Бран сидели рядом на перевёрнутой бочке и сверяли записи.
— Потери меньше, чем по любому из наших приказов, — признал Бран.
— Потому что Савель нарушил оба, — сказал Неждан.
— Потому что вы оба приказали невозможное, — поправил Клим.
Неждан не обиделся. Он разглядывал законченную запись у своего имени: помощь у ворота, одна зарубка, один подъём человека, работа закрыта.
— Если отдельная обязанность закрывается после исполнения, — медленно сказал он, — долг не обязан искать нового носителя.
Савель посмотрел на среднюю опору. В высеченной строке белело слово «один».
— Именно.
— Княжества этого не примут добровольно, — сказал Бран. — Им нужен тот, с кого можно спросить за весь мост.