Дядюшка Бо. Из Темноты. Часть первая

Дверь в башню Бронислава теперь была всё время открыта – некому больше было запереть её изнутри. Гроб, тот самый, который раньше был кроватью, стал служить по назначению.

– Дядя, у нас же нет секретов?

– Да.

– Вы… , эм, вы зачем в гробу вообще спите?

Он посмотрел на меня растерянно, а потом неловко засмеялся:

– А, это… ещё одна из моих странных идей, когда мне было семнадцать.

Он потёр пальцем переносицу и объяснил:

– Я подумал: я же никогда не умру, но однажды я всё-таки погружусь в сон. Спят вампиры традиционно в гробах, потому что так меньше вопросов. Относительно существования во сне моя активная жизнь составит очень маленькую часть. Следовательно, я большую часть жизни и так проведу в гробу, так что мне нужно привыкать к нему уже сейчас.

Это было странное, но не лишённое логики рассуждение.

– И как там?

– Жестковато, – признался дядя, – но привыкаешь. К тому же, он у меня чуть больше по размеру, чем положено, так что я могу даже ворочаться во сне.

Воспоминания. Воспоминания преследовали меня во всех уголках замка. Ведь это был его замок.

– Я не верю, что он умер, – повторяла я.

Я говорила это всем. Барбара не отрицала, но и не соглашалась:

– Мы действительно пока не можем сказать наверняка. Нужно, чтобы его осмотрел врач. Единственный врач, который у нас есть, сейчас не может прийти.

Гарт Вэн. Ну конечно.

– У него на работе очень сложный случай, – растеряно объяснила Синтия. – Но он обещал приехать так быстро, как только со всем разберётся.

Таким образом, мы были в подвешенном состоянии. Вернее, наверное, это относилось только ко мне: все остальные, кажется, считали дядю однозначно погибшим. Я стояла над ним в его башне и пыталась разглядеть хоть какие-то признаки жизни. Хьюго – держался молодцом и даже не простудился – потрудился умыть Бронислава и одеть его в красивый костюм.

– Почему бы тебе не открыть глаза? – сердито спросила я у дяди.

– Ева…

Я резко обернулась. У входа в комнату стоял Генри Патиенс. Он подошёл очень тихо и незаметно. После нашего возвращения из лабораторий Питиблов, Генри стал, как ему и положено, хозяином в замке. Он распоряжался всем, и даже разрешил Руди остаться.

– Я не верю, что он умер, – заявила я, глядя своему пра-пра в лицо. Тот покачал головой.

– Это странно? – переспросила я.

– Дитя, мне просто тяжко смотреть, как ты страдаешь. Но если я что-то и понял за века существования, так это то, что твоя скорбь – это обратная сторона твоей любви.

Это был неоднозначный ответ. Я уточнила:

– Как у монеты?

– Как у монеты, – согласился Генри и предложил: – Тебе надо поесть.

Я и правда ничего не ела больше суток.

***

Видно, такой уж характер у Генри Патиенса, что застать его сидящим без дела практически невозможно. Даже сейчас, когда он отдыхал в вечерних сумерках перед горящим камином, он был занят – увлечённо листал какую-то книгу и курил трубку. Это была старая, покрытая резьбой, деревянная трубка, которую требовалось курить степенно и медленно, с чувством собственного достоинства, пуская в воздух идеально круглые кольца дыма.

Сигареты, которые как-то предложил Марк Вунд, Генри решительно отверг.

– Это привычка, – объяснил он, оторвавшись от книги, – без трубки я чувствую себя неуютно. То же самое этот камин –тепло мне вовсе не нужно, но без огня мне всё кажется, что чего-то не хватает. Я очень ко всему привязываюсь.

«Похоже, это наследственное», – решила я.

– Присядь, – кивнул мне Генри.

Я опустилась в глубокое кресло и буквально утонула в нём.

– Вы можете рассказать мне о проклятье?

Генри несколько рассеяно посмотрел на меня.

– Почему случилось так, что Патиенсы стали вампирами? Вы один это знаете, – я старалась смотреть прямо на него. – И мне важно узнать это.

–Ладно, – пожал плечами мой далёкий предок. – Чего уж скрывать правду. Я расскажу тебе…

Он глубоко вдохнул дым, выдохнул и, чуть прикрыв глаза, припоминая:

Проклятье

– Долгое время Патиенсы и Питиблы были в хороших отношениях. Семьи заключили договор, согласно которому их дети в будущем поженятся. Так часто делали в то время.

– Я читала что-то такое.

– Так вот. Мне тогда было около года, как и моей будущей невесте. Я её так никогда и не увидел. Я был непоседливым ребёнком. Науки давались мне плохо, и я часто сбегал от учителей в лес, и там ставил силки на птиц, мастерил самодельные лук и стрелы. Позже я стал неплохим охотником. Лес – это был мой второй дом, и при желании я мог прожить там и день, и целую неделю. К чему я клоню…

Каждый год, в начале лета, мимо нас проходил караван кочевников. Они останавливались на некоторое время на опушке леса возле деревни, на одном и том же месте. Я быстро подружился с пёстрыми и свободными людьми. Прибегал к ним, слушал песни и глядел на их танцы вокруг огромного костра. Меня никто не обижал, и мог сколько угодно играть с их детьми. Каждый год я ждал, пока вдалеке не появятся их нагруженные лошадки…

Итак, у меня было много друзей из кочевников. И была среди них одна совсем особенная. Дочь гадалки – Кассандра. И она была… Прекрасной? От матери она научилась читать знаки судьбы по ладони, небу и картам – она была настоящая ведьма. Кассандра была отличной всадницей, она умела что-то такое нашептать лошадям, чтобы они слушались малейшего её движения. А как она танцевала!

Много дней я проводил с ней, и ещё больше ждал лета. И снова – мы садились верхом на лошадей и неслись прочь. Если и было счастье в моей жизни – то в те длинные летние дни.

Я стал уже взрослым, а договор забыт не был. Надо ли говорить, что у меня не было никакого желания жениться на назначенной мне невесте? Я пытался объяснить это родителям, но они всё твердили, что я должен. Но я любил Кассандру – и точка.

Сейчас, может, это звучит странно, но тогда это было большое дело…

(Генри внимательно посмотрел на меня, чтобы убедиться, что я понимаю. Я кивнула: сословная система была больше неактуальна, но из книжек и это можно было кое-как понять. С нетерпением я ждала, чем же история закончится).

– Мы договорились сбежать. Всё просто: я забираю все свои деньги, ночью выбираюсь из замка, иду на условленное место в лесу. Там меня ждёт Кассандра с двумя лошадьми, и мы отправляемся в путь. Куда – это было не важно, главное было уйти, уйти вдвоём, и больше никогда не разлучаться.

Всё шло хорошо, пока мы не сели на коней в лесу и не двинулись в путь. Питиблы каким-то образом узнали о моём побеге. Дав мне уйти от женитьбы, они бы потеряли очень много. Они пустились в погоню. Мы сумели оторваться и, когда казалось, что всё позади, мне на спину бросился лис. Он сильно укусил меня в шею …

Генри поднял голову, и я увидела на его шее белый рваный шрам.

– А дальше что было?

– Дальше? – переспросил Генри. – Я умер. Это было неприятно. Но ещё хуже было, когда я уже сдался и успокоился, и вдруг в меня влилась новая, тёмная сила, заставившая меня вновь открыть глаза и подняться. Она двигала мной, а я сам ничего не мог поделать. … Когда я очнулся, я увидел замок разгромленным, а всех его обитателей – мёртвыми. Долго я мучился, осознав, что это всё – моих рук дело! В отчаянии я отправился искать Кассандру, и после месяцев скитаний я нашёл её. Она пряталась в пещере, колдовала и носила под сердцем моего ребёнка. Живя в лесу, она ни в чём не нуждалась – дитя природы. Она совсем не испугалась, увидев меня, и ничуть не испугалась, когда узнала, во что я превратился. Я привёл её в свой замок, мы стали жить вместе. Её кожа стала совсем белой, а глаза – ещё черней.

Наши дети родились вампирами. Не желая разлучаться с нами, Кассандра перед смертью разбила свой хрустальный шар и долго пела что-то… Она чувствовала, когда умрёт. После смерти она не ушла, а осталась с нами, без тела, бессмертным призраком…

Генри кивнул головой в сторону окна. Я оглянулась и увидела, как колыхаются занавески, потому что мимо них скользнула невидимая Кассандра. Стрелой она пронеслась под потолком, заставив массивную люстру чуть раскачиваться, и белым туманом обвила призрачные руки вокруг плеч Генри.

– Мы снимем проклятье, – решительно сказал он.

– Но разве вы не хотели бы пожить ещё немного? Для себя. Вам уже ничто не угрожает.

В камине хрустнуло дерево. Генри и Кассандра оба улыбнулись.

– Дитя, – мягко сказал мой пра-пра, – я и так прожил слишком долго. Это было неправильно.

Он поднялся с кресла, и Кассандра отпустила его, с лёгких смешком растворившись в воздухе.

– Собирай всех, – скомандовал Генри, – понадобится любая помощь. Ритуал очень большой, но я знаю, что нужно делать.

Мы спустились под замок, в тихое и холодное место, называемое склепом. Стены здесь были из такого белого мрамора, что можно было подумать, что они из снега, ну или из сахара. Если бы меня никто не видел, я бы, наверное, попыталась бы их лизнуть.

На больших каменных ступенях стояли тяжёлые гробы. Все наши предки-вампиры от начала истории. Генри аккуратно обошёл каждого, знакомясь с семьёй, которую он никогда не знал. Один каменный саркофаг был открыт, разевая пыльную и пустую пасть.

– Вот и для меня нашлось местечко, – прокомментировал Генри, – кто-то надеялся, что я вернусь.

Дойдя до своих самых дальних родственников – моих бабушки, дедушки и мамы, – наш предок покачал головой:

– Дело рук Питиблов?

Руди, который пришёл на просьбу помочь, вжался в стену; Хьюго ответил:

– Да, всё же они их достали.

Генри вздохнул и повернулся ко мне:

– Ева, не хочешь подойти?

Я пожала плечами: не уверена, что хочу видеть то, что осталось после пожара.

– Тогда их надо закрыть, – скомандовал наш пра-пра.

– Я займусь, – вызвался Марк Вунд.

По лестнице вбежала Синтия Вэн.

– Я принесла, что вы сказали, – она подошла прямо к Генри и развернула перед ним большой свёрток, который прижимала к груди. – Тут травы, которые вы просили, и вот ещё кристаллы, розовая соль и амулеты…

– Благодарю, – сказал Генри и заметил: – А вы достаточно быстро всё это нашли.

Синтия молча положила свой груз на пол; кристаллы и баночки застучали – кажется, они были достаточно тяжёлыми.

– Прошу прощения, вы ведь… ведьма?

– Угу.

– Я сразу понял, когда вас увидел.

– Хватит болтать, – оборвала Синтия и позвала: – Ева, поможешь?

Я послушно подошла к ней, за мной последовал Руди. Вместе с Синтией мы рассыпали соль и раскладывали травы по всему склепу, развешивали амулеты и пучки высушенных растений. Хьюго убирал для Генри саркофаг. Все были заняты.

Вскоре работа была закончена; я громко чихнула от пыли и невыносимого аромата трав. Генри оценил подготовку к ритуалу:

– Хорошо. Если я правильно понимаю, всё правильно. Теперь нужно всё это поджечь.

Разобрав по коробку спичек, все участники разбрелись по склепу, поджигая пучки сухой травы. Густой дым поплыл над полом, и стало ещё сложнее дышать. Причудливые узоры языков пламени стали плясать по белым стенам.

– Что теперь? – спросила Синтия.

– Теперь вам нужно со мной попрощаться.

Генри залез в саркофаг, как залезают, скажем, в давно желанную тёплую ванну. Устроившись в своём каменном ложе, он вздохнул:

– Это достаточно удобно. Благодарю.

– Я сделал всё, что мог для вас, для этой семьи, – грустно произнёс Хьюго, подойдя шаркающими шагами к саркофагу.

– И я очень ценю твой труд, – улыбнулся наш предок, – это была славная работа. Спасибо.

– Прощайте, господин Патиенс.

– Прощай, Хьюго.

Старик отошёл в сторону, и к Генри подошёл Марк Вунд.

– Это самое… – слегка замявшись, начал он, – я думаю, ты неплохой парень. И благодаря тебе родились, в итоге, мои лучшие друзья. Так что… счастливого пути, я полагаю?

– Вообще-то во всём этом дыму, – Генри обвёл взглядом склеп, – я бы хотел ещё в последний раз покурить. Почту за честь, если поделишься своими… эм, сигаретами.

– Ну, они гораздо хуже, чем трубка… – развёл руками Вунд.

– Я не узнаю, пока не попробую, верно?

– Я вообще не курю, но сейчас какая-то нервная выдалась неделька, – признался Марк.

– Я помню времена, когда твои предки приплывали штурмовать эти берега.

– Знаю-знаю эту историю, – пробурчал в бороду Вунд. – Но мы же не какие-то варвары. Нам всего-то нужно было где-то жить.

– И мы заключили договор: вам, волкам, леса…

– А вам – всё остальное. И иногда погонять оленей.

Генри сел в своём саркофаге и принял от Марка сигарету. Тот помог ему спичкой и прокомментировал:

– Такой дымища, что хуже уже не будет.

Генри, конечно, покашлял, но принял прощальную сигарету с благодарностью.

– Не люблю долгие прощания, – буркнула Синтия, поправляя на своих плечах тёплый платок.

– Окажите мне честь, – улыбнулся Генри; Синтия смущённо потупила взгляд и подошла к саркофагу.

– Вы способны на многое, – сказал ей Генри.

– Иногда я думаю, что я ни на что не способна, – она покачала головой. – Всё не так, как я бы хотела.

– Если я что-то понимаю в магии, всегда можно получить то, что хочешь из того, что имеешь, – позволил себе заметить наш пра-пра, – но важно верить в свою силу.

Синтия покачала головой:

– Не думаю. Но спасибо, что сказали это.

– До свидания.

– Прощай.

Она отошла от него, и Генри переключил своё внимание на младших.

– Ты, рыжий, – беззлобно усмехнулся он, – не прячься от меня.

– Я не чувствую, что имею право находиться здесь, – признался Руди, исподлобья глядя на Генри.

– Ты имеешь полное право, – Генри аккуратно потушил окурок о каменный край своего ложа и позвал: – Подойди же.

Руди сделал несколько маленьких шагов к саркофагу.

– Я типа, – парень потёр рукой затылок, – чувствую себя неловко за свою семью. Они делали вещи, за которые мне стыдно.

– Младший лис, – Генри улыбнулся, – я не держу на тебя обиды. Ты вёл себя благородно. Ты не обязан быть, как твои предки.

– Я – всё равно один из них, – возразил Руди. – И я не могу изменить то, что они сделали, или забыть, что я видел и слышал.

– Маленький лисёнок, у тебя впереди ещё целая жизнь, – наш предок рассмеялся. – Вот тебе то, что ты можешь изменить.

– Пожалуй, – Руди сумел улыбнуться.

– До свидания, лисёнок.

– До свидания.

Руди обернулся ко мне; я единственная ещё не попрощалась. Я подбежала к саркофагу и замерла, не зная, что сказать.

– Вы точно не хотите остаться? – наконец, выпалила я. – Вы ещё столько всего не видели!

– Дитя, мир изменился, а я не успел, – философски рассудил мой пра-пра. – Теперь это твой мир. Прощай, Ева Патиенс.

– Ну какой я Патиенс, – возразила я, – так, половинка Патиенса.

– Ты рискнула всем, чтобы спасти своего дядю. Ты была смелой и не захотела смириться, – Генри взял мою руку в свою прохладную ладонь.

– Я, на правах патриарха этого рода, нарекаю тебя Патиенс. Носи с гордостью.

Впервые за долгое время я засмеялась; счастье приятно кольнуло меня под рёбрами.

– Спасибо.

– Честь для меня.

– Прощай.

– Прощайте.

Моя ладонь выскользнула из его рукопожатия. Я отошла в сторону, и мой пра-пра, вежливо сложив окурок на крышку саркофага, улёгся поудобнее.

– Вот и всё, – произнёс он, складывая руки на груди.

Дым стал таким чертовски густым, что защипало в глазах. Терпкие ароматы трав щекотали нос. В сером дыме, я разглядела сначала один белый силуэт… Кассандра. Она, с лёгкостью и хохотом упала к мужу в саркофаг… Но ненадолго. Через несколько секунд она поднялась снова, таща за руку существо из серого дыма… Генри.

Послышался визг, вой и стон, что пришлось пригнуться и закрыть голову руками: это Тени, все Тени вампиров, крича не то ликующе, не то испуганно, отрывались от своих тел вместе с дымом. Освободившиеся, они уплывали через маленькие окошки, прорезанные под самым потолком склепа. Крылатое, чёрное и серое навсегда покидало эти стены, в которых оно жило много лет…

А когда травы догорели и дым рассеялся, осталось только много-много пыли. Генри Патиенс был абсолютно мёртв; его постаревшее и ссохшееся за несколько минут лицо… улыбалось.

Марк и Хьюго надёжно закрыли его крышкой саркофага. Окурок выкинули. В тишине мы покинули склеп.

– Как всё прошло? – спросила дожидавшаяся нас наверху Барбара Дефенди.

– Успешно, – прокомментировал Марк. – Все умерли.

Руди не сдержался и хихикнул, прикрывая рот рукой.

– Как я могу сменить фамилию? – в свою очередь, спросила я у неё.

– Это не так сложно, – кивнула Барбара, – я тебе объясню, но немного позже.

Вся компания переместилась в гостиную. Тут зажгли камин, чтобы стало теплее. Мы расселись кто в креслах, кто на подушках на полу. Только Синтии пришлось откланяться: её муж вернулся, наконец, со своей долгой смены, и она хотела встретить его дома.

У нас получился вечер воспоминаний.

Все рассказывали, кто что помнил о Патиенсах, и особенно – о дяде и маме. Хьюго помнил, как он, будучи моложе, завидовал детям Патиенсов: детям, которые никогда не умрут, и потому не чувствуют никакого страха, играя в парке среди надгробных плит и прочего. Марк помнил много скандального, как например, когда они сбегали на концерты. Зеркала были бесполезны для Бо и Шери, так что они помогали друг другу нанести макияж. Марк и Шери как-то раз нарисовали Бо замечательные кошачьи усы на щеках с помощью подводки для глаз и «забыли» ему об этом сказать. Он не понимал, почему они хихикали весь вечер. Я помнила, как спросила у дяди, почему он решил отрастить длинные волосы. «Потому что моего папу эту очень бесило» – был ответ. Марк подтвердил: так оно и было. А ещё они с Бо хотели быть как можно больше похожи, хоть этого было трудно достичь. У оборотней очень быстро растут волосы; но Бо решил, что не позволит себе отстать от лучшего друга в этом плане.

В конце концов, я заметила, что улыбаюсь. В другой ситуации я была бы рада оказаться в такой компании. Чтобы унять скорбь, Хьюго принёс из погреба вино; нам с Руди даже разрешили выпить понемногу. Я весьма скоро стала чувствовать себя сонной. Под разговоры я задремала на своих подушках.

Я проснулась; конечно, меня не отнесли в мою комнату, но зато переложили с пола на диван и укрыли пледом. Камин уже погас, и все разошлись. Было очень темно, и где-то в темноте тикали часы. Прищурившись, я нашла их и разглядела время. Было только шесть часов утра. Преодолевая лёгкое головокружение, я вышла из гостиной. События вчерашнего дня проступали в моей памяти. Генри больше нет, Теней больше нет. Проклятье снято, а дядя… хотела ещё раз его увидеть.