Непристойные отношения

"Их отношения обречены... стать непристойными"

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

"Шторм И.Р" – отливают золотом инициалы в отражении оконного стекла.

В детстве я не любил свою фамилию. Шторм – что-то великое, сокрушающее, сильное, а когда ты обычный мальчишка в китайских кроссовках с ободранными носками – подобная фамилия звучит как насмешка. Это потом звучное сочетание букв сыграло мне на руку, но в юности... впрочем, юность была такая, что вспоминать не хочется.

— И что ты на это скажешь? — Денис, закинув скрещенные ноги на стол, движением среднего пальца пододвигает мне сложенную пополам бульварную газетёнку. Яркий заголовок "вырви глаз" и крупная фотография улыбающейся пары чуть ниже. — Ирина буквально светится.

— Заткнись, — бросаю вполоборота, и хоть до тошноты противно смотреть на лица с дешёвой бумаги, снова кошусь на снимок.

— Реально светится, ты глянь, — гнёт своё. — Видимо, жарит он её как надо, до хрустящей корочки.

— Рот закрой и пошёл нахрен отсюда, скотина.

Денис добродушно ржёт, и я точно знаю, что он не обижается. А обидеть кого-то хочется. Или врезать в табло так, чтобы челюсть повело. Например, этому ублюдку с фото. Лысеющий чмошник, который по-хозяйски обнимает мою жену. Руки бы ему выдернуть.

Ладно, хорошо – жену бывшую, но всё равно.

И Ирина... снова смотрю на фотографию. Дэн прав – глаза словно фары на новеньком Феррари. Сияют. Она действительно счастлива. С ним... а не со мной.

Беру со стола чашку и залпом опрокидываю остаток остывшего кофе. Хорохорюсь, пытаюсь делать вид, что мне похрен... Но кого я обманываю – Дэн со школы со мной, знает как облупленного. За спиной куча всякого дерьма съеденного на двоих одной ложкой, битые друг за друга в подворотнях морды, общий бизнес. Его свадьба. Моя свадьба. Его развод. Потом мой...

Он мне сразу говорил – не женись, она тебя не любит. Тупо раскручивает на бабки, красивой жизни захотела девочка. Я же, уже пресыщенный этой красивой жизнью и вседозволенностью, словно повернулся на ней: роскошная, гордая... и невозможно холодная. Подарки принимала едва выдавив улыбку, ничем её было не пронять: тряпки, побрякушки, путешествия – всё для неё. Словно с катушек слетел. Добивался её всеми доступными способами и спустя долбаных пять недель она, наконец, сломалась – доступ к телу был открыт. Я думал, что попал в нирвану, её тело – не тело – священный Грааль... Ледяной и бездушный. В постели Ирина оказалась такой же – ни одной лишней мимики. Я, человек, который никогда не жаловался на профнепригодность по части секса едва не заработал комплекс – что, мать твою, не так?

— Она фригидная, — таков был вердикт Дэна. И как бы меня не бесила порой прямолинейность друга, я не мог с ним не согласиться. Вот такую я полюбил женщину. "Повезло". – И, прости, она откровенная сука. Не ручная обезьянка, как другие, а продуманная. Нашла, чем тебя зацепить, своим "янетакая". Дай ей пинка под зад и не парься.

Тогда я дал пинка под зад ему, мы крепко поругались. Что бы не происходило, я не мог поверить, что вот это всё – какая-то стратегия. А если так, то откровенно гнилая. Ну кто будет разыгрывать из себя бревно? Обычно же наоборот.

Так мы просуществовали бок о бок год, из которого секс у нас был раз шесть... Ну ладно, двадцать шесть. Но всё происходило так, будто я какой-то урод и беру её силой.

Это потом я понял, что она просто меня не любила. И поэтому не хотела. И действительно использовала.

Я, слепо ей доверяя (секс же ненавидит!) спокойно колесил по стране решая вопросы по бизнесу, а она в это время нашла себе другого. Вернее, как нашла – он и был, её институтский приятель, с которым они якобы расстались до знакомства со мной. Не знаю, придумали они это вместе или это была только её идея меня "доить" – копаться в этом всём было просто по-мужски стрёмно.

Нет, надо отдать ей должное: когда она уходила, она уходила чистенькой "в никуда и ни к кому", аппелируя заюзанным: "мы разные люди, Илья". Правда, положенную при разводе часть совместно нажитого забрала, копейка в копейку. А всего через месяц я узнаю, что моя бывшая фригидная жена уже делит трёшку на Пресненской (которую я ей отписал при разводе) с этим лысым накаченным анаболиками мудаком. Не нужно быть семи пядей, чтобы сложить два и два.

Привет, меня зовут Илья Шторм, и это история о том, как лихо меня поимели.

А знаете, что самое в этом всём неприятное? Цепляющее мужскую самооценку, словно воспалившийся заусенец? Она беременна. От него. Они даже года вместе не прожили. Вон, живот на фото уже заметен.

Не то, чтобы я горел желанием в тридцать три обзавестись потомством, но я видел ЕЁ нежелание иметь детей. Я думал, что в принципе не хочет, как вышло – просто не хотела от меня.

Ну не любила она меня! А я любил. Любовь, сука, реально сука. Но самое интересное началось потом, после развода...

— Прислать приглашение на свадьбу бывшему – зашкаливающая форма наглости, – лениво тянет Дэн, счищая что-то ногтем с мягкой кожи своих остроносых "Стефани".

— Уверен, что это просто дань вежливости. Мы же как бы расстались "друзьями". В браке за ней реально ни одного косяка замечено не было – не подкопаться, – бросаю, отворачиваясь. Лучше в окно посмотрю. Сверкающие на солнце небоскрёбы, крыши люксовых тачек на открытой парковке внизу, красивые женщины в высотке напротив – модельное агентство, глаз радуется. Всё у меня ярко, хорошо, с лоском, а на душе... тоскливо.

Нет, за год практически отпустило – ну, не вышло, бывает, даже молодых и успешных кидают. Правда, я думал, что где-то в параллельной вселенной. Ан нет. Вшивый фитнес-тренер обошёл успешного бизнесмена.

До Ирины у меня было много женщин. Женщин разного телосложения, национальностей, цвета кожи и религии. С кем-то отношения длились ну... пару месяцев, с кем-то не доживали и до утра. Имена многих я забыл, но точно знаю, что все они помнят моё.

Здесь, в этом пропахшем деньгами городе порока моё имя довольно известно – Илья Романович Шторм, владелец сети салонов элитных немецких автомобилей. Ну, и так ещё, по мелочи...

Не стану размахивать шашкой, крича, что всего добился сам. Не совсем – бизнес достался мне "по наследству". Правда, получилось всё как в классической мыльной опере: босоногий голодранец Илюша в пятнадцать лет теряет мать, попадает в детский дом, а потом внезапно узнаёт, что он внебрачный сын "того самого Романа Шторма, владельца заводов и пароходов". А дальше как в индийском кино: "Сын! Отец!" Скупая мужская слеза... И сын, как оказалось, единственный. Вернее... позже выяснилось, что у меня был брат, который, ведя неприлично разгульный образ жизни, обдолбался в хлам какой-то дрянью в Таиланде и, не дожив до двадцати пяти, отдал Богу душу. Прости, брат, которого я никогда не знал, но ты реально вовремя "того" – новоявленный папаша сконцентрировался на очередной "кровинушке". Забрал в свой особняк на Рублёвке, пристроил в элитную школу, потом МГУ, а потом... внезапно умер.

В неполные двадцать я снова остался один.

Ну, как один... я и наследство: практически развалившийся по всем фронтам бизнес отца (к кончине он реально сдал), а ещё бешеный энтузиазм.

Я хорошо знал, что такое бедность и ни за что не хотел оказаться снова на дне, похерив подарок свыше на бухло и шлюх. Я начал пахать, разгребая отцовские косяки, по самые уши погрязнув в бюрократии и откатах. Тогда-то мне и пригодилась светлая голова Дэна – когда его мысли сконцентрированы на чём-то помимо секса, он способен генерировать реально блестящие мысли. Вместе мы вытащили со дна сначала автобизнес, потом открыли одну заправку, затем другую... ну, а дальше как на смазанных лыжах.

Мне фартило, деньги потекли золотой рекой. А где деньги, там вседозволенность. Я любил красивых женщин, они любили мой счёт в банке.

Я никогда не питал больших иллюзий и понимал, что с точно такой же, что уж – выгодной внешностью (спасибо генам и неустанным тренировкам), но без денег я не имел бы и половины того успеха, что имею сейчас. Ведь полюбить мужчину искренне и бескорыстно куда проще, когда на его счету миллионы, правда?

Нет, конечно, каждая клялась, что повелась в первую очередь на мою светлую душу, но видя, как алчно сиют их глаза при виде очередной побрякушки, с каждым разом в подобное признание верилось с трудом. Да и, положа руку на сердце, меня всё устраивало. Они делали хорошо мне, я делал хорошо им – недовольных не было. А потом в моей жизни появилась Ирина и я впервые помешался на одной единственной женщине.

Меня заводила её грация, манеры, где-то даже чопорность. На фоне хоть и невероятно красивых, но печально однообразных кукол, что были у меня прежде, Ирина казалась какой-то... неземной. Не такой как все. Фарфоровая кожа, тонкие губы, маленькая, но такая манящая грудь...

Я захотел, чтобы она стала моей. И плевать мне было на то, что она моложе на целых десять лет, что пришла наниматься ко мне простой секретаршей, и даже на то, что глаза её откровенно не горели.

Я помешался. И я её добился. Исход вы знаете.

— Пойдёшь? – отвлекает от раздумий голос Дениса, и я, окинув его угрюмым: "иди нахрен", возвращаюсь к рассматриванию красот через огромные панорамные окна. – А что, лишний повод засветиться.

— Мне не нужен "лишний повод".

— Вообще, идея так-то неплохая, если подумать. Можно с торжества перетянуть одеяло на себя. Только представь заголовки: "Шторм благословил бывшую" – и твоя улыбающаяся рожа на снимке.

— Бред.

— Хочешь показать ей, что до сих пор зализываешь раны?

— А вот это уже подло.

— Я бы принял приглашение, раз на то пошло. Взял бы с собой какую-нибудь тёлку с большими сиськами и показал, кто на этом празднике папа.

— Не хочу я ей ничего доказывать, – отхожу от окна, цепляясь взглядом за мини-бар. Коньяка бы, в кофе. – Совет да любовь.

— У тебя лицо, как будто тебя сейчас стошнит.

— Это потому что ты здесь.

Дэн снова ржёт, обнажая "унитазные" виниры. Всё у него просто, даже завидно. Женился легко, так же легко развёлся. Ни душевных тебе мук, ни грамма угрызений совести, что, может, это он чего ей недодал. Придурок он, но друг хороший.

— Давай нажрёмся? – читает мои мысли. – Я клуб один отменный знаю, закрытый. Никакого быдла, всё чин по чину.

— Давно ли сам вышел из народа? – поддеваю.

— Но-но, у меня счёт на Каймановых. Я теперь того, жених завидный, – взмахом головы откидывает назад модно подстриженную чёлку. – Поехали, у самого настроение с утра говно.

Приподнимаю запястье – половина шестого. Рановато для "закинуться". Потом взгляд снова падает на газету...

— А впрочем, – брезгливо смахиваю шлак в корзину для бумаг и подцепляю со спинки кресла пиджак. – Поехали, покажешь мне свой лакшери-клуб.

Часть 2

— Илья Романович, – голосом секретарши Ани оживает селектор. – Девушки здесь.

— Какие ещё девушки? – в глазах Дэна моментально вспыхивает хищный блеск. – Ты девочек на работу вызвал?!

Открываю дверь и встречаюсь с парой тёмно-карих глаз. Девушка сидит в приёмной и кажется, забыла как дышать. Рыженькая, ноги длинные. Ну, ничего такая.

— Илья Романович, – окликает секретарша. – Это Ирина. Ну, на моё место... – смущённо опускает глаза на свой огромный живот. – Из отдела кадров, как вы и просили.

Чёрт, отдел кадров! Совсем забыл. Мне же помощница новая нужна, сам же распорядился отобрать подходящих и привести на личное собеседование. С этой "потрясающей" новостью о свадьбе бывшей всё из головы вылетело.

Вообще, меня и эта секретарша более чем устраивает: не дура – красный диплом, не лезет с тупыми подкатами, не сидит целыми днями в интернете, работу выполняет добросовестно. Но умудрилась выйти замуж и тут же забеременеть.

Поветрие какое-то залётное в городе, что ли.

Смотрю на рыжую. Смущается, щёчки покраснели. И лицо вроде бы не глупое, интеллект проскальзывает.

Всё в тебе хорошо, рыжая, но ИРИНА! Слишком сильны ассоциации.

— Она мне не подходит, – бросаю на ходу, потеряв интерес к длинноногой. – Я уезжаю. Завтра... не знаю, во сколько буду.

— Подождите, сейчас ещё одна подойдёт. Она вышла...

Аня не успевает договорить, потому что открывается дверь, и в меня, словно ледокол Арктика со всего маху врезается...

— Твою же ты ма-ать!

Сука, как же больно! Грудь, живот – всё словно в кипяток опустили.

Блондинка напротив бледнеет, роняя на пол уже почти опустевший стакан из-под кофе. Опустевший, потому что кофе она разлила на меня.

Это реально был кипяток.

— Боже, Илья Романович! – Аня прикрывает ладошкой рот.

Блондинка бледнеет ещё сильнее. – Может, скорую?

— Не нужно скорую... – шиплю сквозь зубы, оттягивая двумя пальцами ткань рубашки. – Лёд есть?

— Минеральная вода в холодильнике! Я сейчас, – Аня проворно, насколько позволяет живот, подскакивает с места и бежит в подсобное помещение.

— Простите меня, пожалуйста! Я... я не хотела. Простите Бога ради! – причитает блондинка, и мне хочется затолкать в её рот кляп, потому что от бестолковых извинений легче вот ну совсем не становится.

— Какого чёрта ты потащилась с кофе в коридор? – злюсь, расстёгивая пуговицы рубашки.

— Я купила его там, – оборачивается, – в холле.

— Здесь прекрасная немецкая кофемашина! Какого хрена?

— Я хотела карамельный латте, а здесь только чёрный... – оправдывается, заламывая руки. – Тут внизу есть аптека, я могу купить мазь...

— Вот, Илья Романович, – запыхавшаяся Аня протягивает мне бутылку запотевшей "Периньон", и я, распахнув полы рубашки, прикладываю холод к покрасневшей коже.

Девчонка, часто моргая, бесперестанно грызёт нижнюю губу, чем раздражает меня ещё сильнее. Рыжая смотрит на всё с неподдельным интересом.

— Кто это вообще? – рявкаю, от чего бедная Анечка заметно вздрагивает, прикладывая ладошки к животу.

— Это Юна Григорьева, претендентка на моё место. Из отдела кадров.

— Вторая, значит.

Сложив брови тревожным домиком, Григорьева делает нерешительный шаг.

— Я могу что-нибудь для вас сделать? Что угодно! Только скажите!

— Да. Не попадайся мне больше на глаза, – поставив бутылку на стол, набрасываю на плечи пиджак. – Пусть дальше ищут, – уже секретарше. Та понятливо кивает и всё это с таким лицом, будто виновата в совершённом именно она. Даже жаль стало бедняжку.

— А ничего такая, – шагая рядом, оборачивается Дэн. – Я бы вдул.

— У неё руки из одного места.

— Зато сиськи что надо. Правда, молодая больно... Ей восемнадцать-то хоть есть?

— Внизу был какой-то магазин, мне нужно во что-то переодеться, – сиськи и паспортные данные какой-то девицы волнуют меня сейчас в последнюю очередь. Торс по-прежнему горит, но уже чуть меньше. Счастье, что она не разлила свой долбаный карамельный латте чуть ниже.

— Надеюсь, поход в клуб не отменяется?

— Шутишь? Теперь надраться хочется ещё сильнее. День сегодня какой-то реально паршивый.

Проходя мимо бутика свадебных платьев в груди начало печь снова. Только теперь виной всему был не разлитый кофе.

Она скоро выходит замуж. Казалось бы – отболело, да, но... до конца не отпустило. Пока. Где-то сидит там, и ноет, ноет...

Больше никакой любви. Никогда. К чертям.

Часть 3

***

Клуб оказался действительно довольно неплохим. Приятная обстановка, ненавязчивый персонал, а главное – шикарный бар. Есть всё, на любой даже самый требовательный вкус. А мой вкус сегодня прост – водка.

— Эй, не чахни, – пихает меня в плечо Денис, кивая головой в такт мелодии. – От твоей кислой рожи вон те пальмы в кадках вянут.

— Да я в норме.

— Ты морду свою видел? Брось ты, из-за какой-то бабы! Имей гордость в конце концов, она тебе изменяла.

— А вот это не доказано. Всего лишь предположение. Хрен знает, может, они встретились сразу после нашего развода и всё быстро закрутилось.

— Оправдывать её ещё начни, давай, – запрокинув голову, одним махом вливает в себя текиллу. Затем бросает в рот кусок лайма и жуя: – Раньше ты таким не был, ну, до брака. Трахал всё, что движется, а сейчас... – машет обречённо рукой. Мол, "всё с тобой понятно".

Да мне и самому тошно от себя же. Но поделать ничего не могу. Нет, не то, чтобы я весь год страдал, наматывая на кулак сопли, вовсе нет, но просто новость о её свадьбе разворошила осиное гнездо воспоминаний... Ирина действительно была единственной, кого я любил и единственной, кто посмел меня так жёстко опрокинуть. Отчасти именно поэтому отпустить окончательно её проблематично – мужское, мать его, эго.

— Никогда не понимал, что ты в ней нашёл, – чавкает, интенсивно работая челюстью. – Тощая, безэмоциональная, ещё и в постели бревно. Может, она тебя того – приворожила?

Год! Прошёл целый грёбаный год, как мы не вместе. Она беременна от другого. А мне всё равно неприятно, когда он говорит о ней плохо. Может, и справедливо говорит, но как-то вот так.

— Нихрена себе, – присвистнув, Дэн оборачивается, провожая взглядом молодую официантку в строгой чёрной униформе. – Да здесь не только пожрать можно охрененно. Может, по десерту? – ведёт бровью на девицу. – Как думаешь?

Перевожу расфокусированный взгляд на блондинку. Вижу её со спины, но формы да, аппетитные. Не отнять. Тонкая талия, перетянутая завязками фартука, а вот бёдра наоборот, слишком крутые. Но ей идёт. По крайней мере сзади.

Сзади...

Фантазия услужливо дорисовывает остальное.

Сколько у меня не было секса? Недели полторы точно. Загруженная командировка в Мюнхен лишила меня единственной в жизни мужской радости.

— Вот они – плюсы развода, – с видом знатока резюмирует Денис. – Ты можешь трахаться хоть каждый день с новой.

— Ты и в браке так трахался.

— Да, но приходилось скрывать. А сейчас – раздолье.

Денис не просто любит женщин, он – коллекционер. Из тех, для кого количество важнее качества. Однажды он попробовал загнать себя в стойло под названием "брак", но не выдержал и месяца – завёл шашни с новой сотрудницей. Жена не узнала, ну и он быстро вошёл во вкус. Правда, оказалось, что уходя в салон "чистить пёрышки" она тоже чистила кое-что другое со своим тренером по йоге.

Да, она тоже изменяла ему с тренером. Карма у нас с ним одинаковая, что ли.

— Девушка! – тянет руку Дэн, сально изучая пятую точку официантки. И уже тише мне: – Сейчас заценю, что у неё с внешкой. Вдруг крокодилиха.

Поднимаюсь. Нехило так покачивает. Сколько же мы выпили...

— Я отойду.

— Дружка проветрить? – скалится.

— Меня трогает, что тебя заботит мой член... – разворачиваюсь и... получаю удар в грудь, ощущая, как уже подживший было ожог вспыхивает новой волной адовой боли.

Кофе!

Опять!

По живому!!!

Поднимаю глаза на блондинку, чью задницу поимел в своих фантазиях какую-то минуту назад. В руках поднос с перевёрнутой чашкой эспрессо, чёрная жижа тонким ручейком стекает на такого же чёрного цвета кафель.

— И-Илья Романович?

Не может быть. Снова она? Это что, блть, розыгрыш?

— Снова ты? Опять? – шиплю, оттягивая ткань рубашки от тела. Это она. Та самая, со странным именем.

Юла?

— Тебе кто-то заплатил, чтобы ты сварила меня заживо?

Конкуренты? Или моя бывшая?

— Боже, простите! – глаза полны неподдельного отчаяния. – Я... случайно! Клянусь!

— Я это уже слышал. Где здесь туалет? – рявкаю, осматривая мутным взглядом полупустой зал.

— Там! Он там! – бросает поднос на наш стол. – Я вас провожу!

— Не надо! Просто отойди от меня, хорошо? От тебя одни неприятности.

Слышу, как за спиной ржёт Денис. Что я там говорил раньше о том, что друг он хороший?

Забудьте.

Закрывшись в туалете, стягиваю рубашку. Просто дежавю какое– то. А ещё говорят, что снаряд дважды в одну воронку не падает. Разве такое вообще возможно?

И главный вопрос – как она здесь оказалась? Неужели следила? Не бывает же таких совпадений!

Прикладываю намоченное холодной водой полотенце к ожогу, и то ли кофе был градусом ниже, чем днём, то ли градусы внутри меня обезболили, но довольно терпимо.

— Илья Романович...

Закатываю глаза.

— Илья Романович, это я, Юна, – скребётся в запертую дверь. – Простите, пожалуйста. Это, правда, вышло ненамеренно. Сама не знаю, как так получилось. Давайте я... ну, не знаю... химчистку костюма оплачу, – осекается. – КостюмОВ.

Бросаю мокрое полотенце в раковину и распахиваю дверь. Блондинка мнётся напротив, но жалкой не выглядит. Виноватой. Косится на алеющий на моей груди ожог.

Ну ладно, что уж теперь...

— Проехали, – прохожу мимо.

— Но я ведь одежду вашу испортила.

— Проехали, говорю.

— Но ваша рубашка...

— Твою же ты мать! Да забери ты её уже! – скидываю мокрую тряпку с плеча и пихаю ей в руки. – Забирай и иди!

Григорьева, или как её там, ошарашенно смотрит на комок ткани, потом на меня, и в голубых глазах мелькает что-то похожее на оскорбление.

— По адресу офиса потом пришлёшь, – ухожу, ощущая, как в спину мне летят пропитанные ядом недоумения стрелы.

Нормально? Вообще-то, это она меня покалечила. Дважды!

— Ну все, обчистили! – стебётся Дэн, кивая на мой голый торс. – А говорили, место цивилизованное. Эй, охрана! – тянет шею. – У вас тут извращенцы в заведении! Охрана!

— Рот закрой и пиджак свой гони. Мой в машине остался.

Накидываю чуть тесноватый в плечах Армани на голое тело и заказываю ещё водки. Настроение – дерьмо с минусом. И, конечно, виной всему не дурацкий ожог.

— Тебя администратор искал. Жди, будет рассыпаться в извинениях. Кстати, интересно, откуда она тут взялась? Ну, куколка эта.

— Чёрт знает. Мне неинтересно.

— А жаль. Жопа у неё что надо, – цокает.

Видеть эту криворукую не могу, но да, неопровержимый факт – посмотреть есть на что.

— Слушай, я тут это... – кашляет в кулак, – отъехать должен.

— Отъехать, в смысле – "того"?

— Сплюнь! – стучит по столу, а затем кивает на свой последней модели айфон. – Карина позвонила. Ну, та, – толкает языком в щёку, – сам понимаешь. Она тут с подругами недалеко в "Оазисе" зависает. Хочешь, двинем вместе? Подружки у неё что надо. Инна – норвежка – тощая и бледная, как смерть. Всё, как ты любишь.

— Иди нахрен.

— Учти – член сам себя не обслужит.

— Со своим членом я сам как-нибудь разберусь, – не дожидаясь, когда ошарашенная услышанным официантка поставит заказ, забираю стакан с подноса и опрокидываю в себя обжигающее пойло. – Вали куда хочешь, – и в спину ему: – Смотри, триппер не подцепи.

А под нос:

— Как в прошлый раз.

Подмигиваю до жути смутившейся официантке и прошу повторить.

Надираться в одно лицо – первый признак алкоголизма. Да и похрен. У меня сегодня траур – оплакиваю похороненное эго. И вроде бы чёрт с ней, но бесит, что у неё всё есть сейчас, а у меня... Ну что есть у меня? Бэнтли – есть. Бизнес – есть. Апартаменты – ещё галочка. А в душе воронка.

Долбаная ты тряпка, Шторм, соберись.

Отшив расшаркивающуюся в извинениях администраторшу выхожу на улицу. Совсем не по-весеннему ледяной ветер задувает под пиджак. Конец мая, а холодно, однако.

Нашариваю в кармане пачку сигарет и, прислонившись к мигающему неоном стенду, курю, выпуская в чернильное небо ядовитые пары "Парламента".

Со стороны, наверное, на бомжа похож – в коротком пиджаке на голое тело. Или на мальчика из соседнего заведения "Льняная ночь", где ходить в чём-то помимо галстука-бабочки нарушение дресс-кода. А впрочем, какая разница, кто там и что подумает. Вообще всё равно.

Освобождая на улицу приглушённые биты, за спиной появляется девушка. Знаю, потому что слышу цокот шпилек. Оборачиваюсь...

— Опять ты?

И почему я не удивлён.

Часть 4

Юла-Юна поджимает губы и жмёт плечом. Мол, так вышло. Замечаю в её руках полупрозрачный пакет с моей рубашкой на дне. От чего-то это улыбнуло. Даже злость куда-то улетучилась.

— Смена закончилась?

— Типа того... – вздыхает. – Меня уволили.

— Серьёзно? Уволили? Из-за меня, что ли?

Снова пожимает плечом. И молчит.

Молодая совсем, Дэн прав. Девятнадцать от силы, а глаза грустные. Не должно быть таких в столь нежном возрасте.

— Это они погорячились. Хочешь, пойду скажу, что я без претензий.

— Нет, не нужно, – делает осторожный шаг и равняется со мной. – Я всё равно уйти хотела. Работа тяжёлая, по двенадцать часов на ногах и график ненормированный. Да и штрафуют за всё подряд.

— Если ты работаешь здесь, то как в офисе моём оказалась?

— Так вот как раз на собеседование пришла, чтобы не уходить в никуда. Ну а дальше... вы знаете. Клянусь, я, правда, не специально, – косится на мою оголённую грудь. – Очень больно?