- -
- 100%
- +
– Да понял я, понял. Ащщ… – прошипев, трогает пальцами область переносицы, а потом переводит на меня оплывшие глаза-щелки. – Слушай, я не знал, что тот хер это тот самый. Брат той девицы. Потом отец сказал.
– Да, это он. Я сама только недавно узнала.
– А чего он от тебя хотел-то вообще? Зачем в кусты эти потащил?
– Понятия не имею, – и абсолютно не знаю, что еще соврать. – И почему тебя ударил – тоже без понятия.
– Под чем-то поди был. Взгляд прям ненормальный, как у торчка.
– Угу…
Общество Самойлова напрягает, я не хочу говорить с ним. Глядя на него я непроизвольно вспоминаю тот вечер и… В общем, это больно. Не знаю, когда смогу подавить в себе эти фрагменты. Когда перестану думать о нем и когда избавлюсь от чувства вины за то, что оказалась такой идиоткой.
Идеальная жертва.
– Тебе, наверное, отдохнуть нужно… Я пойду, да? – потихоньку сливаюсь. – Я приеду к тебе еще.
И не добавляю вслух "может быть когда-нибудь, но скорее всего нет".
– А, ну ок, давай, реал чего-то устал. А вообще, то, что они тут вкалывают – вещь! Улетаешь.
Тяну улыбку, думая о том, какой же он все-таки инфантильный придурок.
С чувством выполненного долга выхожу из палаты и понимаю, что не хочу ехать домой. Снова смотреть на эти опостылевшие стены, слушать нравоучения отца и ловить на себе его осуждающие взгляды…
Герман все равно будет ждать в машине столько, сколько потребуется. Хоть до утра. И пока я у Глеба, отец будет полностью спокоен.
Спускаюсь вниз, в лаунж зону. Днем здесь, видимо, работает больничная столовая, что больше напоминает Мишленовский ресторан, но сейчас, в это довольно позднее время, все закрыто. И абсолютно никого. Зато светятся два вполне пригодных кофейных автомата с огромным выбором напитков.
Когда вижу кофе Гильермо, в сердце словно вставляют острую иглу.
Вспоминаю тот наш день, вспоминаю, каким был Варшавский… Веселым. Прикольным. Интригующим. Он забавно шутил и выглядел таким... нормальным. Вернее, я думала, что он нормальный.
Я уже тогда в него влюбилась. Уже тогда...
Беру себе карамельный латте с двойной порцией сиропа, сажусь на один из диванов, повернутых к большому панорамному окну и, согревая руки высоким бумажным стаканом, смотрю на стекающий по стеклам дождь. Он льет весь день, словно понимая, что радоваться человечеству, в общем-то, особо нечему. А мне так тем более.
Он словно разделяет мое состояние.
Это пройдет, обязательно. Только когда?
Когда наступит тот день, утро которого я встречу не вспоминая его проклятое имя?
Отец прав – я выбрала самого неподходящего мужчину на всей земле. Хотя разве я его выбирала?..
Я сижу настолько глубоко погруженная в невеселые мысли, что не слышу тихие шаги за своей спиной. Не слышу, как кто-то обходит диван и вздрагиваю от неожиданности, когда этот "кто-то" опускается рядом.
Это Матвей.
То, что он пьян, я понимаю сразу. И по характерному "аромату" дорогого виски, и по ненормально блестящим глазам.
Одет он как и я – обыкновенно. Темно-серое худи, черные джинсы и черные кроссовки обутые на босую ногу. Волосы из-за дождя превратились в слипшиеся сосульки.
– Дерьмо погода сегодня, да?
Язык его слегка заплетается.
– Что ты тут делаешь?
– Пришел увидеться с тобой.
– Как ты узнал, что я буду здесь?
– Так ты же сама в своем блоге написала.
Черт! Я действительно написала, что еду сюда навестить покалеченного друга и понятия не имела, что он до сих пор следит за моими соцсетями.
– Я не одна, со мной охрана. Учти.
– Я не собираюсь тебя трогать, – произносит он, пробегаясь по моему лицу осоловелым взглядом. – Если ты сама этого не захочешь.
– Что тебе от меня нужно, Матвей? Зачем ты преследуешь меня? – изучаю его черты, и каждая отзывается болью. – Я поняла – ты ненавидишь меня, хочешь отомстить за сестру. Но ты ужеотомстил! Тебе мало? Хочешь окончательно смешать меня с грязью? Я – не мой брат и моей вины в том, что произошло тогда, пять лет назад, нет! Мне жаль, что с твоей сестрой произошло такое. Действительно жаль! Но я не при чем!
– Не кипятись. Я не ругаться пришел.
– А зачем?
– Я же сказал – увидеть тебя.
– Зачем?
– Захотелось.
– Захотелось, – от чего-то пробивает на смех. Но не на живой и свободный, когда мы хохочем в моменты веселья, а на смех, смахивающий на истерику. – Захотелось! Отличный ответ. Возьму на вооружение.
Неожиданно он поднимает правую руку и, зафиксировав пальцами мой подбородок, цепко осматривает лицо.
– Он ударил тебя, я видел. Больно?
– Ты без побоев делаешь больнее, – резко взмахиваю головой, избавляясь от его хватки.
– Думал, что убью его там нахер.
– Ты посмотри-ка, защитник. Не строй из себя святого, тебе не идет.
– Так ты выйдешь за него? – кивает куда-то неопределенно наверх. – Серьезно выйдешь? За этого слюнтяя?
– Тебя моя личная жизнь не касается! Самое лучшее, что ты можешь для меня сделать – просто оставить в покое. Просто. Оставить. В покое!
Откуда ни возьмись наворачиваются слезы. Они душат, скапливаясь сначала где-то соленым комом в горле, а потом целенаправленно подбираются к глазам. Давят, до боли в висках.
– Да ну брось, ты чего? – он снова пытается коснуться меня, но я резко отстраняюсь. – Только не надо разводить сырость, и так мокро.
– Знаешь, о чем я больше всего жалею? – пропускаю его попытку неумело пошутить мимо ушей. – Жалею каждую минуту с того злополучного дня нашей "случайной" встречи?
– О том, что согласилась поехать ко мне домой?
– О том, что вообще приняла твою помощь. Клянусь, уж лучше бы я сдохла в той канаве! Ты же собирался уйти тогда, когда я отказалась!
– Я бы не ушел.
– Боже, – ставлю локти на колени и закрываю ладонями лицо. – Как же хорошо мне жилось, оказывается. Жилось ДО тебя! Сейчас каждый день словно… словно пытка. Оставь меня в покое, прошу. У тебя своя жизнь и полно тех, кто готов удовлетворить любую прихоть, сама видела. Зачем тебе я? Для чего?! – зло убираю руки от лица – они мокрые от слез. Но плевать, что он стал свидетелем моего унижения. – Пошел к черту, Матвей! Уходи! Убирайся из моей жизни! Не мучай меня! Прошу – не мучай!
Кажется, он не ожидал подобной исповеди, в хмельных глазах читается неподдельное удивление.
– Ты реально влюбилась, что ли? После всего того говна, что я тебе сделал?
Все. С меня хватит!
Схватив свою сумку, резко поднимаюсь и, случайно смахнув кофе, стремительно мчусь к выходу из клиники.
Слышу за спиной торопливые шаги и увеличиваю скорость. Увидев двери – почти бегу.
На улице страшный ливень, но мне плевать. Я просто хочу уйти отсюда. Хотя не так – уйти подальше отнего. Куда угодно, лишь бы просто не видеть. Ни сегодня, ни завтра. Никогда!
– Стой! – Матвей догоняет и бесцеремонно цепляется за мой локоть. – Да подожди ты!
– Отпусти, я буду кричать!
– Кричи, – поворачивает меня лицом к себе, а потом неожиданно притягивает и обнимает, так нежно, словно я – самое дорогое, что есть в его жизни. – Ты куда под дождь-то, дурочка.
– Я не хочу тебя больше видеть, слышишь? – шепчу в его промокшую насквозь толстовку, а сама не делаю даже шага. – Пожалуйста, не надо больше…
– Не надо что?
– Ничего не надо. Просто забудь обо мне. Хотя… как можно забыть того, о ком и не помнишь.
– Неправда. Я думаю о тебе. Думаю часто и непозволительно много, – проводит рукой по моих ставшими сосульками волосам. Прикасается колючей щекой к коже. – Особенно по ночам.
– Ты пьян!
– В дрова, – легко соглашается он и прижимает к себе сильнее. – Замерзла, дрожишь вся.
Я должна уйти. Должна! Оттолкнуть его, накричать, обозвать самыми оскорбительными словами. Но я стою, принимая его неожиданную и такую непохожую на него ласку.
Это не он говорит сейчас, это алкоголь. А все равно не могу отпустить. И дождь мне сейчас – помощник. Если что, всегда можно списать на него мокрое от слез лицо…
– Давай уйдем отсюда? – шепчет мне на ухо. – Мы похожи на двух идиотов стоя здесь, серьезно.
– Ты правда думаешь, что я куда-то с тобой пойду? – отстраняюсь и смотрю на его залитое дождем лицо. – Вот так просто, словно ты не унижал меня? Не брал силой прямо на улице?
– Я бы никогда не стал брать тебя силой по-настоящему. Тебе же самой это нравилось, – и тон его не звучит как роспись в собственной крутости или как вопрос. Просто как констатация факта. – Блядский дождь, – поднимает голову к абсолютно черному хмурому небу. – Я под ним трезвею. А трезветь я категорически не хочу.
– Езжай домой, – нахожу в себе силы отцепиться от его словно намагниченного тела. – Проспись.
– А ты? – засунув руки в карманы джинсов, смотрит на меня в упор. – Ты поедешь со мной?
– Нет. Нам не стоит больше видеться, Матвей. Никогда. Так будет лучше для нас обоих, – разворачиваюсь и, обняв руками плечи, словно это может спасти от дождя, бегу к стоянке, не давая себе даже шанс передумать.
– Да стой ты! – как и несколькими минутами ранее его ладонь ложится на мое плечо. Я пытаюсь ее скинуть, ускоряю шаг, но все это бесполезно – он в считанные секунды опережает меня, вырастая напротив железобетонной стеной. – Вот так просто возьмешь уйдешь?
– Да, вот так просто!
– Ты же не хочешь этого.
– Не хочу, но я должна.
– Должна кому?
– Каждое твое чертово появление причиняет мне боль, а я не враг самой себе. Я хочу освободиться, понимаешь? Просто освободиться!
– Освободиться от меня?
Я молчу, но ему и не нужно мое признание, он понимает все сам.
Делает шаг и снова заключает меня в объятия. Обнимает так крепко, что кажется, будто задался целью сломать меня пополам.
– Если бы я мог выбирать, я бы ни за что тебя не выбрал, – горячо шепчет мне в висок, обдавая пара́ми дорогого коньяка. – Ты же та самая маленькая потаскушка-сестра этого гондона.
– Я не потаскуха! И ты это знаешь!
– Знаю, и от этого еще дерьмовее. Лучше бы ты ею была. Лучше бы была…
Ни он ни я не замечаем дождя. Мы оба словно в каком-то ином измерении, в созданном только что мире исключительно для нас двоих. В нем нет места тепла, заботе и уважению, только лишь застарелой ненависти и абсолютно нездоровой физической тяге друг к другу. А я знаю, что его ко мне тянет, иначе он не стоял бы сейчас здесь.
– Отвези меня домой, ты же видишь, я в хлам.
– Ты сам ехал за рулем? В таком состоянии? – в шоке отраняюсь от него. – С ума сошел?
– Ну, у меня в отличие от тебя нет личного водителя, – снимает с моей талии правую руку – от чего сразу же становится дико холодно, и достает из кармана ключ с узнаваемым логотипом. – Машина стоит за клиникой.
– Я только получила права. Не уверена, что справлюсь в такую погоду...
– Да и похер. Сейчас ты явно будешь ехать лучше, чем я, – опускает ключ в мой карман и, снова обняв, кладет подбородок на мое плечо. – Я доверяю тебе.
Я не знаю его таким – степенным. Он новый даже пугает меня, почти точно также как Матвей-агрессор. Но от того Матвея я хотя бы знаю чего ожидать.
Я не могу просто так взять и уйти. Оставить его. Несмотря на все то, что он мне сделал – не могу!
А если он сядет за руль сам и разобьется? Если пострадает кто-то еще? Эта вина до конца дней будет и на мне!
Я уговариваю себя, убеждаю, что исключительно гражданский и человеческий долг вынуждает меня довезти его до дома. Только он.
Как же легко мы врем самим себе.
***
– Матвей! Матвей, вставай, мы приехали, – тихонько трясу его за плечо, и он неохотно открывает глаза. Щурится, пытаясь поймать фокус, сонно растирает ладонями лицо.
Он уснул сразу же, как только сел в машину, словно предохранитель вырубили. Еще никогда я не видела, чтобы человек был настолько сильно пьян, но при этом мог внятно разговаривать и даже идти более-менее ровно.
– Как ты только до больницы сам доехал. Ума не приложу.
– На автопилоте, – расстегивает ремень безопасности (о котором позаботилась я же), и пьяно трет подушечками пальцев веки. – Получается, ты мне жизнь спасла?
– Не тебе, не обольщайся. Ни в чем не повинным людям, которым ты мог бы навредить, сядь за руль сам.
– Поднимешься? – смотрит на меня в упор, а я, напряженно удерживая обеими руками руль, смотрю на него. И эта та самая битва, в которой я ни при каких условиях не смогу выйти победителем. Как бы того не хотела.
– Зачем?
– Не хочу отпускать тебя сегодня.
– Только сегодня?
Вместо ответа он протягивает руку и проводит костяшками согнутых пальцев по моей щеке.
– Пошли, – и, выдержав паузу, добавляет: – Пожалуйста.
Я слишком устала этим длинным вечером, чтобы спорить. И слишком скучала по нему, чтобы сказать "нет". Он причиняет мне только боль, но, странное дело, со временем ты учишься получать удовольствие даже от нее.
Он манипулирует мной, и я это знаю, но все-таки соглашаюсь сыграть еще одну партию, в которой заведомо проиграю.
Глава 28
***
– Тебе нужно согреться. Душ там, – опершись ладонью о стену, давит носком левого кроссовка на задник правого, силясь снять насквозь промокшую обувь.
– Я в курсе, где у тебя душ, – холодно смотрю на него, транслируя взглядом, что ничего не забыла.
Он тоже помнит тот день. Помнит, я вижу. Господи, что я здесь снова делаю. Зачем… Почему он оказывает на меня такое нездоровое гипнотическое влияние?Я как та самая безмозглая кобра, что легко ведется на звуки флейты заклинателя змей.
Это ненормально. Так быть не должно! Я все прекрасно понимаю, но следуя его примеру снимаю мокрые кеды.
В сумке звонит телефон, и я точно знаю, кто это. Наверное, Герман заподозрил, что меня долго нет, дошел до клиники. Может быть даже посмотрел камеры, а там мы…
Я точно знаю, что именно он мне сейчас скажет. Моя выходка – последняя капля, он будет взбешен. Впрочем, разве может быть наказание хуже, чем я наказываю саму себя?
Достаю телефон и, игнорируя капсом ОТЕЦ, отключаюсь.
Матвей подходит ко мне и, как и там, возле клиники, согнувшись в три погибели, обнимает меня, опустив подбородок на мое плечо.
– Можно с тобой? Мы никогда не принимали душ вместе.
– Мы много чего не делали, – и чуть не добавляю "что делают вместе нормальные пары". Но молчу, потому что мы не пара. И уж тем более нам точно не подходит слово нормальность.
– Пошли, заболеешь еще, – берет меня за руку и, встречая мягкое сопротивление, тянет за собой.
– Матвей, я не...
– Идем.
И я зачем-то иду, оставляя за спиной скинутую обувь, сумку и последние остатки разума.
Перешагнув порог душевой, до меня доходит абсурдность ситуации. Зачем я здесь? Допустим, довезла его нетрезвого до дома, хорошо, но к чему вот это все?
Заболею – да и черт с ним. Все равно! То, что происходит сейчас, очевидно не закончится ничем хорошим. Мы снова переспим, потом поссоримся, я уйду, проклиная всех и вся. Дома буду снова рыдать... Это как бег по кругу. Кто-то из нас должен уже остановиться. Должен!
– И куда это ты? – цепляется за мои ускользающие из его рук пальцы.
– Я домой поеду.
– Ты мокрая вся.
– Ты тоже.
– Брось, – подтягивает к себе, и я не могу найти в себе силы сопротивляться. – Останься. Не уходи.
Подцепив край худи, снимает с меня промокшую тряпку и швыряет ее тяжелым комом на пол. Следом тянется к короткому спортивному топу, но в какой-то момент словно оставляет эту затею.
Он смотрит на меня, даже любуется, и не смотря ни на что, мне приятно видеть желание в его глазах. Не животное, как тогда в беседке на приеме, а здоровое восхищение мужчины при виде любимой женщины.
– Ты такая красивая... – гладит взглядом мою фигуру: торчащие под промокшей тканью топа соски, плоский живот и обтянутые тканью джинсов бедра. Я знаю, что выгляжу хорошо, но когда на тебя смотрят ТАК, любая, даже самая здоровая самооценка, мгновенно взлетает еще выше, буквально до небес.
– Очень красивая, – запускает руку под топ и сжимает ладонью многовенно отозвавшуюся на ласку грудь.
Я ненавижу себя в этот момент, но когда он рядом, когда целует меня, касается, разум покидает мою голову, словно его вообще не было. Я так сильно нуждаюсь в нем, даже злом, агрессивном и грубом, что становится страшно. Наверное, так чувствуют себя жертвы абьюза – и с ним невозможно, и без него никак.
Он играет со мной, я знаю. И эта игра нездоровая. Но все равно я здесь, с ним, позволяю трогать себя и хочу большего.
Мокрая джинсовая ткань слезает с влажной кожи нехотя, с большим трудом. А вот футболка наоборот, спешно покидает мое тело, словно понимая, что здесь и сейчас она точно лишняя.
Я стою перед ним совершенно обнаженная и дрожу, то ли от холода, то ли от неутоленного голода. Мне не хватило его и я хочу еще.
Он – мой чертов гигантский магнит. Бездонная Марианская впадина. И понимая, что ждет меня там, внизу, по собственной воле в очередной раз делаю роковой шаг в пропасть.
Горячие струи воды впиваются в кожу плеч словно миллион жалящих игл. Я взвизгиваю и от чего-то начинаю смеяться. Громко, во всю силу натренированных вокалом голосовых связок. И он, шагнув ко мне под струи воды, улыбается тоже. Умильно, может быть чуть-чуть снисходительно: "ребенок еще, что с нее взять".
– Горячо?
– Нормально.
– Надеюсь, ты смеешься не надо мной?
– Надейся.
– Дразнишь, да? Тогда иди сюда, – льнет всем телом, припечатывая к моему бедру уверенный стояк. И это такое пьянящее чувство пусть временной, но все-таки власти над мужчиной.
Вода льется на нас, словно пеленая в горячий прозрачный кокон. Матвей целует меня, медленно, неторопливо, смакуя своими губами мои губы. Исследует руками податливое тело. Именно исследует, не переходя к активным действиям, словно секс его сейчас совсем не интересует, исключительно прелюдия. И это так странно... Ново. Волнующе.
Он может быть нормальным. Не грубым ублюдком – просто парнем, для которого не чужды проявления нормальных человеческих чувств. Он именно сейчас такой, и мне наивно хочется верить, что вот этот Матвей настоящий, а тот, что унижал меня, назвал плохими словами и издевался морально – просто временная роль. Он отомстил и наигрался. Устал от этого всего не меньше меня. А я влюбилась. Влюбилась вопреки всему и сейчас счастлива как никогда, в этом пронзительно коротком и таком искреннем моменте.
– Почему ты так напился сегодня? – веду руками по его литым бицепсам и каждое прикосновение льется по венам концентрированным счастьем. – Был повод?
– Был.
– Надеюсь, радостный?
– Не надейся, – улыбается, и я не могу понять, шутит он или говорит правду. Впрочем, все равно, что побудило его надраться.
Так странно начавшийся вечер заимел неожиданно приятное продолжение. Хочется верить, что вот именно сейчас, в этот момент, между нами что-то изменится. Конечно, в лучшую сторону.
Может быть я даже попробую забыть обиды, что он мне причинил. У него был повод ненавидеть нашу семью. Не меня конкретно, да, но я была самой досягаемой целью.
Я оправдываю его, понимаю, но как же хочется верить…
– Останься со мной, – шепчет он в мои губы. – Ты нужна мне сегодня.
"Только сегодня?" – крутится на языке закономерный вопрос, но я молчу, так как боюсь все испортить.
Еще вчера я была твердо уверена в том, что у нас не может быть отношений, я ненавидела и проклинала его. Но стоило только его увидеть, стоило коснуться губ, как все мои "твердые решения" полетели к чертям.
Он – моя погибель. Моя самая сладкая боль и мое наказание.
Не дожидаясь ответа он берет меня на руки и прямо так, мокрую, несет в комнату. Там, в полной темноте, под шум бьющего под огромным окнам дождя, кладет на широкую кровать.
– Не холодно?
– Нет...
Нависнув сверху, проводит рукой по моим спутанным волосам, затем неторопливо опускается ниже и надавливает большим пальцем на впадинку между ключицами, заставляя испытывать страх и возбуждение одномоментно.
– Хотел бы я, чтобы все было по-другому, – произносит он, аккуратно трогая губами мои губы. Мягко, абсолютно не настойчиво, но я сама подаюсь ему навстречу, толкаясь языком в его рот.
– Все ведь зависит от нас, – произношу в момент передышки.
Его внушительный вес буквально вминает мое тело в матрас, но это такая приятная тяжесть.
– Чушь это. Ничего от нас уже не зависит, – перекатывается на спину, утягивая меня за собой, вынуждая сесть сверху.
Я ощущаю его возбуждение и не понимаю, почему он медлит. А он медлит, будто бы намеренно оттягивает момент удовольствия.
Гладит мою влажную кожу, касается груди, что отзывается во всем теле острым спазмом наивысшего наслаждения.
Никто и никогда не будет трогать меня ТАК. Я знаю. Никто и никогда. Только он.
– Зачем ты все-таки приехал в клинику? – чуть раскачиваясь на его бедрах, откидываю голову назад, наслаждаясь прикосновениями.
– Я соскучился по тебе. Ты даже представить себе не можешь, что творится в моей башке.
Сбросив негу, возвращаю внимание Матвею.
Ну же, откройся. Хватит уже прятаться в кокон отмороженного циника. Давай! У тебя получается.
– Я думаю о тебе каждый день, – продолжает он, лаская ладонями мои бедра. От колен до ягодиц и обратно, и все это сквозь ворох моих непрекращающихся мурашек. – Маленькая ведьма.
– Ты просто влюбился, мистер железный человек, – озвучиваю самую желанную из теорий. – Дело в этом. Влюбился, и боишься признаться. Даже самому себе.
– Я не знаю, что такое любовь, – и только я хочу сказать, что ожидала чего-то подобного, как он продолжает: – Но, возможно, ты права. Как еще иначе объяснить происходящую со мной поебень?
Только он мог признаться в чувствах подобным образом. Я счастливо улыбаюсь, он смеется тоже, а потом притягивает меня за талию к себе, заставив лечь сверху.
Я смотрю в его глаза и понимаю, что нельзя любить кого-то так сильно. Это ненормальная любовь. Нездоровая. Такая любовь приносит только одни проблемы. Она стирает тебя как личность, превращает в тень, которая живет от встречи до встречи и только тогда, когда этого захочет он. И как захочет он.
Я всегда кривилась, когда слышала подобные истории и не сочувствовала "бедным" женщинам – они сами виноваты. Возьми и уйди из этих токсичных отношений. Брось его. Забудь!... Пока сама не оказалась в роли "жертвы".
Как можно забыть, когда он и есть все твои мысли?
Даже понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет, ты все равно раз за разом совершаешь ту же ошибку и обещаешь себе, что вот это точно последняя. А потом новый круг...
– Не в моих правилах просить прощения, но… прости, что причинил тебе столько говна. Можешь обозвать меня мудаком, это будет справедливо.
– Я называла тебя еще хуже. Мудак – это даже мягко, – пытаюсь улыбаться, но внутри зреет какая-то неясная тревога. Даже еще не она – пока еще фантом. – И назову неоднократно, – убираю с его лба прилипшие темные пряди. – Мы же не прощаемся.
– Как знать.
– Не поняла?
– Забудь, – обхватывает ладонями мои щеки. – Не выходи за этого гондона, слышишь? Бросай его. Он не сделает тебя счастливой.
– А кто сделает? Ты?
– Я тем более не сделаю.
– Да откуда ты знаешь? – начинаю взвиваться. – Ты даже не пробовал!
– Все попытки заведомо приведут к провалу. Я точно не тот, кто тебе нужен. Испорчу жизнь, вот и все.
– Я не понимаю, к чему этот разговор. Не понимаю! – настрой пропал: пытаюсь слезть с него, но он держит крепко. – Непохожее на тебя признание ошибок, просьба простить, непрошенные советы "напоследок"… Ты так говоришь, словно действительно прощаешься!
– И не надо сейчас ничего понимать, – проводит руками по моей спине, и теперь его прикосновения красноречиво говорят о предстоящих намерениях. – Давай не портить разборками хотя бы этот вечер. Иди сюда.
Сегодня все как-то по-другому, по-новому. Даже его поцелуи словно говорят больше. Он ведет себя так, как я того и хотела. О таком Матвее я мечтала! Он ласковый, нежный, и такой новый он дает мне повод снова начать мечтать о том, что все поправимо. Что у нас получится! Стоит только постараться, захотеть...
– Мне снова повернуться к тебе спиной? – тяжело дышу, когда наступает тот самым долгожданный момент. Момент сладкой близости. – Ты же делал это со мной раньше только так.
– Раньше я не хотел видеть твое лицо.
– А сегодня?
Тело пронзает тысяча искр, когда он наконец-то входит в меня.
– А сегодня я хочу смотреть на тебя.
Глава 29
***
В окно светит серый рассвет. Матвей спит, расслабленно распластавшись по постели, на которой мы совсем еще недавно так неистово занимались любовью. Не диким сексом, а именно любовью. Он был таким, каким я и мечтала: нежным, чутким, внимательным. Этой ночью его снова будто подменили, и я не хочу вникать, почему он стал таким.