- -
- 100%
- +
— Как добрались? – подала голос девчонка, топая по заиндевевшей каменной тропинке. – Все, кто попадает сюда впервые, жалуются, что далеко, дом найти невозможно.
— Ну, если честно, то да, немного проблематично, — снова улыбнулась Вера, не зная, как себя с ней вести.
Проходя мимо покрывшегося мхом фонтана, бегло заглянула внутрь – россыпь гнилых листьев, мусор, птичьи перья и фекалии. Дорожка тоже подметена абы как. По ходу, в этом доме не заморачиваются с порядком.
Отворив тяжёлую дверь, конопатая жестом пригласила войти гостью в дом, после чего незаметно испарилась. Вера осталась в гостиной совершенно одна и от нечего делать осмотрела помещение.
Внутри было не менее мрачно, чем снаружи: высокие окна занавешены плотными гардинами, массивная кожаная мебель, камин с обгоревшими головешками поленьев, а по центру возвышалась массивная лестница. Проследив взглядом за убегающей по ступеням красной дорожкой, Вера наткнулась на внимательно наблюдающего за ней мужчину. Очень... сурового мужчину.
Тот, постояв ещё долю секунды, прихрамывая спустился вниз. Слегка за семьдесят, полностью лысый, цепкий взгляд почти прозрачных голубых глаз.
— Вы Вера? – проскрипел он, трогая набалдашник своей трости.
— Да, я звонила вчера по поводу работы сиделкой.
— Помню. Нам вас рекомендовали.
— Меня рекомендовали? – Вера едва не поперхнулась. Неужели Покровский? Но с чего это вдруг с его стороны такая трогательная забота?
Сжав губы в тонкую ниточку, мужчина долго изучал её глазами, после чего коротко произнёс:
— Идёмте за мной, — и снова пошёл вверх по лестнице.
Вера в некоторой растерянности направилась следом. С портретов вдоль лестницы на неё смотрели лица незнакомых людей. Угрюмые, с опущенными вниз уголками губ, в причудливых старинных нарядах. Мужчины, женщины, дети. Они будто провожали её мертвыми глазами.
Вдоль позвоночника пробежала стайка мурашек. Склеп – моментально возникла навязчивая ассоциация.
— Вчера вам коротко обрисовали ситуацию, верно? – не оборачиваясь, произнёс хозяин дома, тяжело переступая со ступени на ступень.
— Да, со мной говорила женщина.
— Это Ира, постоянная сиделка. Она с нами с самого… — запнулся, — … с самого начала. Идёмте, — миновав широкий коридор с множеством запертых комнат, старик затормозил возле одной из дверей и, аккуратно надавив на ручку, отворил двойные дубовые створки.
Небольшую комнату освещал серый дневной свет. Шкаф, старинный письменный стол, трюмо с резной рамой зеркал, картина с изображением цветочного луга, а по центру, словно пришелец из будущего – кровать с подъёмным механизмом, резко контрастирующая с выдержанным интерьером.
Белоснежная постель была пуста.
Вера проследила за взглядом мужчины, и в его глазах отражалась такая вселенская боль... Невыносимая. Он весь словно сжался, став меньше и беззащитнее.
Он смотрел на неё – женщину в инвалидном кресле возле окна. Та, склонив голову набок, безучастно глазела перед собой. По подбородку стекала тонкая ниточка слюны.
Не старая – немногим больше сорока, на обескровленном лице всё ещё сохранились следы былой красоты. Хрупкие ладони с синей сеточкой вен покоились на подлокотниках кресла. Но что больше всего поразило Веру, это её маникюр – идеальные, накрашенные вишнёвым лаком ногти, что ещё больше оттеняло мертвенную бледность кожи.
— Это… Лариса... – слегка прокашлявшись, произнёс мужчина. Подойдя ближе к больной, аккуратно, словно касаясь фарфоровой куклы, положил руку на её хрупкое плечо. – Около трёх лет назад она вышла из комы, и… — глубоко вздохнул и внезапно надолго замолчал, разглядывая за окном бесконечные макушки елей. – В общем, вы сами всё видите. Ей нужен должный уход. Самый лучший.
— Конечно, я всё понимаю, — ответила Вера, на самом деле ни черта не понимая.
Вернее, она видела, что перед ней сидит женщина – восковая кукла, клетки мозга которой давно умерли, но сердце которой упорно продолжало биться.
Вера не понимала другого: что она сама здесь делает? Этот жуткий дом, эта гнетущая атмосфера, эта женщина с печатью обречённости в глазах… С ума же можно сойти, день ото дня наблюдать эту удручающую картину. Мало ей, что ли, негатива в жизни?
— Зарплата два раза в месяц, о графике договоритесь с Ирой, она сейчас подойдёт. Она же расскажет о препаратах, уходе и... всём остальном… — договорил мужчина, и из него словно выкачали воздух, настолько он выглядел несчастным.
— Назар… простите, я не знаю вашего отчества, но прошу вас – крепитесь. Просто знайте, что вашей жене не больно, она ничего не чувствует, её нервные окончания атрофированы…
— Она не моя жена! Лариса – моя дочь, — грубо отрезал мужчина и снова превратился в того старика с надменным взглядом, которого Вера встретила у лестницы.
— Пётр Васильевич… а, вы уже здесь, — на пороге появилась запыхавшаяся полная женщина, удерживая под мышкой серую коробку. — Забрала лекарства, наконец-то. А вы, наверное, Вера? – потянула руку, и Вера, кивнув, слабо её пожала.
— Ира, введите в курс дела новенькую, я на вас полагаюсь, — не прощаясь, старик покинул комнату.
— Бедный Пётр Васильевич, просто сердце сжимается, — покачала головой Ира и размотала с мясистой шеи весёлый шарфик в разноцветную полоску. – Больше трёх лет уже прошло, а он всё никак не может смириться. Но это понятно – дочь, единственная и любимая.
Вера взглянула мельком на Ларису – та сидела и так же безучастно смотрела перед собой. На её безразличном лице не читалось абсолютно никаких эмоций. Словно та статуя у входа – застыла, доживая отмеренный ей век в своём аморфном мире.
— А кто он? – осторожно спросила Вера.
— Петр Васильевич? Ты что, не знаешь Крестовского? Ну ты даёшь! – Ира хохотнула и как ни в чем не бывало перевезла Ларису в другой угол комнаты. – Банк «Инвест Траст» знаешь?
Вера кивнула. Ещё бы она не знала, ведь именно там ей прописали кукиш и отказали в ипотеке.
— Так вот, Крестовский – его отец-основатель. Ещё у них сеть пекарен, ресторанов, ну и там ещё по мелочи.
Открыв дверь кладовой, Ира вывезла тележку с целой горой медицинских препаратов: разнообразие баночек и блистеров, мази от пролежней, шприцы, зажимы, трубки. Масса всякой всячины.
— Он здесь не живёт сейчас, приезжает раз в неделю-две и часами сидит, разговаривает с ней, словно со здравомыслящей, — отодвинув стойку капельницы, зашуршала пакетами с одноразовыми перчатками. — Я тебе оставлю подробный график приема препаратов и кормления, с лекарствами, думаю, тоже всё понятно, да? Вот здесь у нас ноотропы, тут витамины, здесь препараты, улучшающие кровообращение, нейропротекторы, — бегло поясняла она, указывая пухлой рукой на поделенный на отсеки поддон с лекарствами. – Да что я тебе рассказываю, ты же человек опытный, разберёшься.
Я опытный? Вера удивлённо заморгала. Нет, конечно, ей были знакомы все эти названия, но на практике она никогда не ухаживала за подобного рода больными! Кто дезинформировал этих людей? Для чего?
— В восемь вечера приезжает ночная сиделка, она сама приготовит Ларису ко сну и сделает все необходимые гигиенические процедуры, — набрав в шприц Компламин, Ира приподняла рукав свободной кофточки Ларисы. Из тоненькой руки с прозрачной кожей торчал венозный катетер. Вера с грустью последила за тем, как ловко Ира ввела препарат.
Какой толк от всех этих лекарств, они никогда не вернут женщину к жизни и разуму. Это лишь иллюзия, надежда для убитого горем отца, который готов отваливать любые деньги, лишь бы его дочь просто дышала, пуская слюни в воротник брендовой кофточки.
Ира отвернулась к тележке за другим препаратом, как вдруг совершенно неожиданно Лариса скривилась, выпучив что есть силы глаза.
От неожиданности Вера вскрикнула, зажав рот ладошкой.
— Господи! Она… она…
— Ты чего это? – покосилась на неё Ира. – Никогда рефлекторных подрагиваний не видела? Кстати говоря, это прогресс, раньше и этого не было. Ещё бы жевательный и глотательный рефлекс восстановился... Да, вон в том холодильнике всё необходимое: питательные смеси, бульоны…
Приводя дыхание в порядок, Вера перевела взгляд на небольшой холодильник, установленной внутри кладовой. Там же находилось ещё одно сложенное инвалидное кресло, стопка чистых полотенец, стойки капельниц, прибор для экстренной вентиляции лёгких.
Увиденное удручало, нагоняя тоску. Зачем это всё – роскошь, деньги, регалии, если нет главного – здоровья.
Лицо Ларисы снова стало прежним, но глаза… казалось, что что-то изменилось в её взгляде. Он стал каким-то другим. Или это только казалось?
— Ира, а… она точно нас не понимает? – не сводя глаз с дочери Крестовского, поинтересовалась Вера.
— Абсолютно, — твёрдо отчеканила женщина. – Хотя последняя МРТ показала крошечную активность в левом полушарии, но это капля в море. Увы, у бедняжки устойчивое вегетативное состояние, и шансы выбраться из него у неё равны нулю. Но, разумеется, Пётр Васильевич не устаёт верить в обратное. Вот, на, посмотри медицинскую карту... — Ира протянула пухлую папку, и Вера, открыв больше из вежливости, чем интереса, бегло взглянула на первую страницу.
Ей было здесь неуютно, чувство тревоги не отпускало ни на минуту. Она не было уверена, что хочет всем этим заниматься, день за днём наблюдать эту удручающую картину... Это же чистой воды мазохизм!
Что-то громко ударилось о карниз, Вера вздрогнула, едва не выронив папку. Огромный черный ворон сидел по ту сторону стекла, внимательно наблюдая за ней блестящими чёрными глазами.
Нет, это уже слишком! К чёрту! Не её это. Работа в больнице – это одно, а здесь царила такая тяжёлая аура, что хотелось бежать со всех ног, не оборачиваясь.
— Ира, послушай, я тут вспомнила, что...
— А, кстати, это аванс, — толстушка передала заклеенный белый конверт. – Завтра пораньше приезжай, ночная сиделка ещё будет здесь, она тоже введёт тебя в курс дела. Научит, как правильно пересадить Ларису в кресло. Ой, я сейчас, на минутку… живот прихватило, — шепнула она, прижав ладони чуть ниже пупка. Хлопнув дверью, убежала в коридор.
Вера осталась с Ларисой одна, в оглушающей тишине дома-склепа. Как же здесь жутко! И хоть отец бедняжки постарался, чтобы комната как можно меньше напоминала больничную палату, но Вера чувствовала въевшийся в стены запах медикаментов. В воздухе витал аромат антисептика и чего-то ещё, приторно-тошнотворного… Голова закружилась, стало трудно дышать. Началась самая настоящая паническая атака.
Нет, пожалуй, она откажется. Деньги деньгами… но…
Вера приподняла конверт и посмотрела на свет, разглядывая содержимое. Конверт был приятно тяжёлым, стало интересно, сколько же готов платить Крестовский за комфорт своей единственной дочери.
Аккуратно отсоединив липкий слой, заглянула внутрь и буквально потеряла дар речи. Даже не пересчитывая, она увидела, что это больше, чем она зарабатывает за месяц в "Магнолии". И это только аванс!
Перед глазами замелькали возможности, которые станут осуществимы благодаря этим деньгам. Она раньше времени погасит ипотеку, отправит маму в санаторий поправить здоровье, оставит ненавистную работу в клубе в конце концов! Но главное, она сможет выполнить данную самой себе клятву... С помощью этих денег она хотя бы частично снимет камень с души.
Ей нужна эта работа!
— Ужас, больше никогда не куплю чебурек в шаурмичной у метро, — выдохнула раскрасневшаяся Ира, появившись на пороге комнаты.
— Так и во сколько мне завтра приехать? – с улыбкой спросила Вера, засовывая конверт в сумку.
Часть 6
***
Выходила из комнаты Вера уже в совсем другом настроении – приподнятом, мечтая о том, как скоро жизнь её кардинально изменится. И коридор уже не показался таким мрачным, и портреты у лестницы такими неприветливыми.
Да, дом жутковат, но у них в квартире в комнате матери вообще ковёр на стене висит, вкусы у людей разные.
— Ну, как прошло собеседование? – улыбнулась конопатая, подавая Вере пальто.
— Всё хорошо, завтра приступаю к работе, — Вера нырнула в тёплый драп и проворно заработала пальцами, застёгивая крупные пуговицы. – А… вы кто? Родственница Крестовских?
— Я? Да вы что! Не-ет! – всплеснув ладошками, девчонка весело захохотала. — Я Аня, горничной здесь работаю. А мама моя кухаркой трудится.
— Моя мама тоже когда-то работала поваром. В детском доме.
— Правда? Прикольно! – искренне зарадовалась Аня и принялась безостановочно щебетать, придя в неописуемый восторг, что в этом дворце-склепе наконец-то появились свободные уши.
— А тут есть зеркало? – Вера начала озираться в поисках, на ощупь поправляя ладонью растрёпанные пряди, как вдруг её взгляд слово врезался в непробиваемую стену.
В кожаном кресле в застывшей позе сидел мужчина. Она не видела, во что он одет, красив он или безобразен, она словно сцепилась в схватку с его глазами цвета расплавленной ртути.
Потерпев поражение, отвернулась, дрожащими руками воюя с последней непослушной пуговицей.
Этот взгляд напугал её даже больше, чем жуткий лес, картины-призраки и безразличная Лариса. И даже сейчас, стоя спиной к нему, она словно ощущала ледяные выстрелы в затылок.
Кто он такой? Сын Крестовского? Но Ира сказала, что у него только одна дочь.
Любопытство пересилило, и Вера снова взглянула на мужчину, украдкой разглядывая его через отражение в большом настенном зеркале.
Он смотрел прямо на неё. Молодой, с идеально гладкой кожей и аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами. Строгий костюм словно подбирался в тандем к глазам – холодный серый, ворот чёрной рубашки небрежно расстегнут, оголяя часть груди с темнеющим пятном татуировки. На него хотелось смотреть не отрываясь, и в то же время было желание отвернуться, стряхнуть с себя его цепкий взгляд.
Кое-как намотав палантин, Вера с огромным облегчением вышла на свежий воздух и, стуча каблуками по припорошённой выпавшим снегом тропинке, торопливо убегала подальше от этого жуткого дома с его не менее жуткими обитателями.
Незамолкающая Анечка семенила рядом, что-то воркуя о Ларисе, её отце, их баснословном благосостоянии. В другой раз Вера с удовольствием бы послушала подробности об этом странном семействе, но сейчас пропускала слова Ани мимо ушей, всё ещё никак не отойдя от встречи с таинственным парнем в гостиной.
— Аня, а… кто это был? Тот мужчина? – решилась-таки задать вопрос.
— Какой такой?
— Ну... у камина сидел, в кресле.
— А, так это Назар. Назар Ренатович, муж Ларисы Петровны.
— У Ларисы есть муж? – изумилась Вера. Почему-то эта мысль даже не приходила ей в голову. – Но он же… — осеклась, почувствовав, что лезет не своё дело.
— Моложе, ага. Лет на пятнадцать, — Аня хихикнула и зачем-то обернулась. – Сама не пойму, как такой красавчик мог жениться на этой старухе.
Распрощавшись у ворот с Аней, Вера, вздрагивая от холода, торопливо шагала к автобусной остановке. Колючий снег бил по лицу, заставляя щуриться и брести практически наугад, едва разбирая дорогу.
Где-то над головой хрипло прокаркала ворона – эхо, словно невидимый брат-близнец, в точности отразило горластую подругу.
Ни дать ни взять – зарисовка к низкопробному хоррору. Единственное, что грело – это увесистый конверт на дне сумки. Её золотой ключ в другую жизнь.
Но этот взгляд… он пуще холода пробирал до самых костей, заставлял ёжиться и сомневаться в правильности своего решения.
Сталь его глаз напомнила ей то, что она с таким трудом заставила себя забыть...
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Прошлое
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Туда. Вперёд. Не оглядывайся.
В груди жгло от распирающих нутро горячих лёгких, в незастёгнутые сапоги забился снег, обжигая босые ступни.
Споткнувшись, рухнула плашмя в утрамбованный сугроб. Медлить нельзя. Он близко. Не смахивая с оцарапанных коленей налипший снег, рванула дальше.
Не показывай, что боишься. Просто беги.
Вот он, склад. Хлипкий ржавый замок покачивался от порывов ледяного ветра. Едва разгибая окоченевшие пальцы, схватилась за промёрзший кусок железа и дёрнула что есть силы…
Часть 7
***
Хлопья снега били по подоконнику, оставляя на стёклах мокрые лепёшки. За окном непроглядная темень; жёлтый свет тусклой лампочки навевал зевоту, заставляя глаза слипаться.
— Вер, ты чего это грустная такая, голова болит? – тревожно спросила мама, заглядывая дочери в уставшее лицо.
— Ага, плохо спала.
Зоя Пална заметно напряглась.
— Снова кошмары?
— Ой, мам, вся жизнь моя сплошной кошмар, — увильнула Вера, нацепив улыбку. – Ты чего так рано опять вскочила? Ну что я, одна, что ли, не соберусь? Ты со мной как с маленькой! Иди поспи лучше.
— Ну что ты заладила – спи, спи! На том свете высплюсь, — отмахнулась Зоя Пална и достала из морозилки заиндевевший кусок сливочного масла. – А вот тебе не мешало бы отдохнуть – три работы сразу, это же уму непостижимо!
— Ну, это пока три, если всё устроит у Тумановых, то из ресторана уйду. В больнице сутки-трое, два через два сиделкой, даже выходной один останется между сменами. Это я, считай, отлично устроилась. Хочешь жить – умей вертеться, — Вера вонзила нож в ледяной брикет. – Да и к тому же работа там не слишком сложная, можно сказать, целый день без дела сидеть буду.
Мама поставила локти на стол и, уронив подбородок на сцепленные в замок пальцы, задумчиво уставилась в темный прямоугольник окна.
— А из-за чего она такая стала, девочка эта?
— Лариса? Не знаю, — Вера пожала плечами и задумалась.
А ведь действительно, из-за чего? В карточке у неё написано, что произошло поражение полушарий головного мозга, острая гипоксия, и как следствие – продолжительная кома. Причин может быть много: травма головы, интоксикация, инфекционное воздействие, удушение...
Перед глазами почему-то сразу же появился образ этого Назара. Его холодный стальной взгляд, пронизывающий до самой глубины души. Именно он никак не давал Вере покоя. Всю ночь она ворочалась, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Но что её беспокоило больше всего – это вновь вернувшиеся сны, кошмары, которые мучили её годами, перемежаясь один с другим. После работы с психотерапевтом они на некоторое время остались в прошлом, но вдруг вернулись сегодня ночью, и именно после встречи с Тумановым.
Совпадение, безусловно. Но оно тревожило. Душу царапало непонятное предчувствие. Непонятное и неприятное. В самой глубине, на уровне инстинкта.
— Ладно, побегу, а то на электричку опоздаю, — Вера поднялась и затолкала в рот последний кусок бутерброда, торопливо запивая завтрак чаем. Мама собрала опустевшие чашки и с лёгким звоном опустила посуду в раковину.
— Может, сядешь снова за руль? Быстрее насколько будет и проще тебе. Всё по вагонам не отираться.
— Нет, за руль точно нет! – твёрдо отчеканила Вера, просовывая руку в рукав пальто. – Мы же уже сто раз говорили об этом.
— Тогда продала бы уже машину, что ли… Три года стоит в гараже, ржавеет, — вышла в коридор Зоя Пална, вытирая руки о вафельное полотенце.
— Может, и продам… подумаю, — буркнула Вера, не желая развивать эту неприятную для неё тему.
Её маленькая Киа, купленная когда-то в кредит, действительно вот уже почти три года бесхозно пылилась в арендованном гараже.
Когда-то она любила скорость, драйв, любила ездить по ночной Москве. Ей нравилось ощущение свежего ветра, гуляющего в волосах, нравился приток адреналина... Сегодня всё это осталось в далёком прошлом.
— Ну всё, побежала, — Вера клюнула родительницу в морщинистую щёку и, не вызывая лифт, пошла пешком на первый этаж.
Лязгнула подъездная дверь, стук каблуков стих. Только тогда Зоя Пална вошла в дом и взялась за флакон валерьянки.
Она тоже не спала всю ночь. Сердце сжималось от непонятной тревоги. Как будто должно произойти что-то нехорошее. Не нравилась ей эта новая работа дочери. Не нравилась и всё.
Часть 8
***
— … звоните мне, если что. В любое время, — отдала последнее указание Анжела и выскользнула из комнаты.
Ночная сиделка Анжела была точно такой же, как и Ира: сбитой кругленькой пышкой с крепкими руками. Она запросто вертела Ларису туда-сюда, как будто та абсолютно ничего не весила. Анжела с неприкрытым сомнением в глазах осмотрела новенькую – доходяга, такая ложку едва удержит, а тут лежачий больной. Но распоряжение хозяина – закон.
Едва оставшись с Ларисой наедине, Вера ощутила себя крайне неуютно: женщина полулежала на приподнятой под углом кровати и так же безучастно смотрела перед собой. Руки недвижимо покоились на белоснежном одеяле, сливавшемся с оттенком бледной кожи, и лишь накрашенные ногти словно спелые вишни отчётливо выделялись на общем фоне холодной чистоты.
Вера видела массу больных, больных безнадёжно: после страшных аварий с оторванными конечностями, после инфарктов, смертельных отравлений. В реанимацию другие не попадают. Люди так же лежат там под белыми простынями, абсолютно обнаженные, беззащитные, овитые паутиной трубок, торчащих из всех возможных мест. Кому-то везло, и они с вялыми улыбками на ожившем лице переезжали в отделение терапии, а кому-то везло не очень, и они тоже переезжали, только в морг.
Смерть давно стала чем-то обыденным для Веры, с такой работой волей-неволей научишься смотреть на жизнь проще. Но даже там, в реанимационном блоке, среди полутрупов она чувствовала себя комфортнее, чем здесь. Женщина перед ней была фактически жива, и даже глаза её были открыты, но невозможность понять, что же творится в её голове – и творится ли там вообще что-то – не давала Вере покоя. Маникюр, драгоценности, нарядная одежда – всё это выглядело так нелепо и неестественно…
Это был не страх, нет – неприятие ситуации и безумный дискомфорт, связанный с мрачным домом и его странными обитателями. Но что есть душевный дискомфорт, когда эту самую душу греет перспектива снять тяжкий груз с сердца и выполнить обещанный зарок? Ну и погашение кабалы в виде ипотеки тоже поднимало боевой дух.
— Ну, привет, Лариса, я Вера. Надеюсь, мы подружимся, — вслух произнесла Донская и ощутила себя круглой идиоткой.
Ты бы ещё в реверансе перед ней присела. Ей всё равно!
Вера подошла ближе и рассмотрела внимательнее пациентку, зачем-то наклонилась, пощёлкала пальцами у лица.
— Да она не понимает ничего, ей пофигу, — громко произнесла откуда ни возьмись появившаяся Анечка. Вера вздрогнула, отпрянув от Ларисы.
Конопатая весело рассмеялась и, положив стопку чистых полотенец на комод, вальяжно развалилась на маленьком диванчике у окна.
— Хотя мамка говорит, что она всё понимает и только прикидывается дурочкой.
— Это невозможно, Аня, её мозг мёртв, он способен лишь на безусловные рефлексы и только, — мягко возразила Вера, складывая полотенца в ящик комода.
— А мама говорит, что видела, как Лариса Петровна осознанно водила глазами, провожая взглядом своего молодого муженька, — хихикнула Аня, и Вера испытала непонятное чувство при упоминании Туманова. Сегодня она с ним не столкнулась, хотя, положа руку на сердце, войдя утром в полутёмную гостиную, в первую очередь взглянула на кресло у камина, с долей разочарования отметив, что оно пустовало.
— И всё-таки я больше склонна верить слову медицины, — Вера задвинула ящик и обернулась к девчонке. — Аня, а… ты знаешь, что с ней произошло? Из-за чего Лариса впала в кому?
— Конечно, знаю! – уверенно отчеканила горничная и чуть понизила тон: — Вернее, разные слухи ходят: вроде как говорят, что она неудачно упала на горнолыжном курорте и ударилась головой, но всем понятно, что это всё он. Назар, — Аня загадочно кивнула на дверь.
— Что ты имеешь в виду?
— Кокнуть он её хотел, вот что! Он же и женился на ней, дураку понятно, что только из-за денег, — прошептала Аня и с важным видом откинулась на спинку дивана.
Какие пикантные подробности. Вере стало невыносимо интересно послушать ещё что-нибудь о хозяине дома, но было как-то неудобно сплетничать в первый же рабочий день.
Но болтушка Аня сама уже вошла в раж.
— Короче, познакомились они в автомастерской несколько лет назад: у Ларисы Петровны колесо в дороге пробило, заехала в первый попавшийся захудалый сервис, там-то и работал тогда Назар. Она на него сразу запала – втюрилась как кошка, сразу же домой его к себе притащила. Отец жуть как зол на неё был, я мелкой маме часто после школы на кухне помогала и слышала, как Пётр Васильевич орал благим матом, чтобы она этого голодранца прогнала и начала думать головой, а не одним местом, — Аня снова захихикала. – Но Лариса Петровна упёртая жутко... была, взяла и замуж за Назара Ренатовича выскочила. С платьем, лимузином, всеми делами. Даже фамилию его взяла. Петра Васильевича чуть кондратий тогда не стукнул, ругались они день и ночь с папашей – когда он приезжал, ругались, по телефону орали как потерпевшие. Потом Крестовский плюнул, сказал: живи как хочешь, не маленькая, но, мол, попомни моё слово – добром это не кончится, и уехал из Москвы. Вот тут-то и началось самое интересное…