Земля – Харриот: колонизация. Проект «Кибернетический человек»

Дизайнер обложки Анастасия Кузьмина

© Николай Лелюк, 2018

© Анастасия Кузьмина, дизайн обложки, 2018

ISBN 978-5-4493-5298-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОТ АВТОРА

Нам, в человеческом обличье, возможно ощутить лишь толику прекраснейшего мира, в котором мы имеем место быть…

ГЛАВА I. НЕ… ДОБРОЕ УТРО

«Какое все-таки восхитительно паршивое утро», – поспешил заметить я, лениво поднимая голову с подушки. На экране терминала «Умного дома» высветилось уведомление от властей промышленно-ядовитого города Че с просьбой оплатить ресурсное обеспечение крошечной квартиры студии, где я жил.

– Умный дом! Команда: «Оплатить все счета!» – послышался мой голос.

– Недостаточно средств для оплаты всех счетов, – ответил компьютер.

Язык сам собой изрек какое-то проклятье, потом я продолжил:

– Умный дом! Команда: «Оплатить на неделю вперед налоги на воздух, недвижимость, холодную воду и электричество согласно тарифу принятому в районе промышленной зоны. Оплатить налог на воздух и разрешение на присутствие и работу в „Оперном театре“ в элитной зоне города на десять часов.»

– Есть! – ответил голос из терминала. – У вас осталось восемь кредитных единиц.

– Умный дом! Команда: «Пожертвуй остаток средств в фонд восстановления экологии планеты.»

– Есть! Шумовой экран и отопление квартиры будут отключены через час. Горячего водоснабжения оплачено еще на тридцать литров. Доступ к любому транспорту неоплаченных зон города для вас будет запрещен.

– Пройдусь пешком! – ответил я, после чего у меня случился приступ утреннего кашля, благодаря которому организм избавлялся от серой макроты, на которой оседала токсичная городская взвесь.

В серой квартире, где приходилось проводить ночное время, сразу у входа стояла вешалка с одеждой, за ней дверь в санузел и душевую. В комнате едва умещалась кухонная зона и диван, который одновременно служил для меня спальным местом. Через грязное окно вдалеке виднелись старые закоптившиеся трубы завода города Че, ежедневно выпускавшего в атмосферу тонны мерзопакостных газов и токсинов, отравляющих окружающую действительность. Оттого окна, постоянно серые с грязевыми подтеками, редко открываются для проветривания. Изредка в мою душную, бедно обставленную комнатенку через испускаемую заводами пакость пробивались утренние солнечные лучи. Но сегодня, в этой унылой негостеприимной местности, моросил грязный дождь, который совместно с расстроенным небом довершал и без того мрачную картину не доброго утра.

Я усилием воли отогнал прочь навалившуюся хандру, поднялся с постели, и пошел приводить в порядок свое истощенное тело. Первым делом поставил на огонь чайник. Пока вода в нем грелась, почистил зубы, успел принять душ, заправил кровать… в общем, сделал все то, что делал уже механически каждое утро. Затем, наконец, выпил чая, принял комплекс витаминов и синтетических заменителей пищи, и с заметным неудовольствием выдвинулся в направлении театра.

Город был разбит на районы, которые отличались качеством жизни и благоустройством. В самом грязном (промышленном) районе было наиболее дешевое жилье, низкие налоги, зато смерть тут была в порядке вещей. Умерших здесь не хоронили, а просто сжигали специальные роботы утилизаторы, порою даже прямо на улицах. Люди здесь жили в основном бедные и нищие, приехавшие из других поселений в погоне за счастьем и с надеждой добиться лучшей жизни. В основном они жили в квартирах подобных моей по несколько человек, спали в четыре смены на одной койке, и все ради того, чтобы только выжить – наскрести себе кредитных единиц на еще один день возможности жить и работать в городе.

Экология на планете была доведена до плачевного состояния. Заводы и свалки токсичных отходов заполонили ее. Были целые города, где люди жили среди мусора. Огромные территории в различных местах Земли были объявлены зонами отчуждения. Природа уже не успевала восстанавливаться после пагубных последствий антропогенной деятельности. Большая часть людей не доживала до тридцати лет. Повысилось количество патологий, мертворождение стало нормой. Онкологические заболевания вступили в фазу активнейшего действия. Наравне со всем выше перечисленным, богатейшие сословия скрывались от прочего вымирающего мира за высокими заборами, в эко бункерах, под колпаками с искусственно воссозданным благоприятным микроклиматом внутри. Однако это не мешало им продолжать истощать народ, тянуть из планеты последние соки. На стороне власть имущих было оружие и технологии.

Район, где я жил, отличался отвратительной экологией, грязь и вонь повсюду. Я же был весьма чистоплотен, хоть и жил в этом мерзком зловонном районе, где вольготно себя чувствовали разве что крысы да канализационные слизни, а жил здесь только затем, чтобы сэкономить деньги на любимые увлечения. Мне нравилась классическая музыка: Бах, Гендель, Бетховен, Моцарт, Вагнер, Чайковский, Мусоргский… наверное поэтому в моей квартире была хорошая акустическая система, в магазинах района высокого достатка я покупал любимые музыкальные композиции, нотные сборники и музыкальные инструменты… и потому устроился работать в «Оперный театр» в элитном районе. Моя душа стремилась к прекрасному.

Я не всегда жил в этом Богом забытом месте. Отец мой – уважаемый врач, работающий в элитной клинике. Мать – бухгалтер в преуспевающей компании по продаже очищенного воздуха. Один брат – юрист и адвокат, другой – предприниматель, занимающийся утилизацией вредных химических и радиоактивных отходов. Сестры получили медицинское образование и работают в научно-исследовательском институте. Я же инженер промышленного и гражданского строительства, устроился на работу машинистом сцены в «Оперный театр». Отец, мягко говоря, не одобрил мой выбор, и мне пришлось покинуть отчий дом. Я пустился в свободное плавание, но карман мой не был обременен лишними деньгами, того, что из жалости дал отец, хватило только на покупку квартиры в промышленном районе.

На встречи с друзьями и знакомыми почти не оставалось времени, поэтому мое ночное обиталище не отличалось гостеприимством и образцово-показательной чистотой. Связь с семьей я поддерживал регулярно: навещал мать, встречался со старшими братьями и сестрами. От родителей они унаследовали регулярную плодовитость, поэтому в отчем доме был «детский сад», и «цветы жизни» продолжали приживаться и укореняться в этом саду.

Но вернемся к нашей серой реальности.

Обычно люди, идущие в театр, испытывают позитивный спектр чувств, но окажись они на моем месте энтузиазма от такого похода поубавилось бы. Для начала, мне необходимо было пересечь не менее трех автоматизированных контрольно-пропускных пунктов разных районов, на каждом из которых личность проверяли с помощью биометрических сканеров, запрашивали в информационной базе города разрешение на нахождение и работу в элитной зоне, и лишь получив ответ, пропускали дальше. Затем, в театре меня ждали не моменты созерцания театрального действа, а монтаж декораций к спектаклю, ведение с перестановками и манипуляциями, связанными с машинерией театра, а поздним вечером – демонтаж. Но все это забывалось в те чудные мгновения, когда начинал звучать симфонический оркестр. Тогда я поднимался на вершину блаженства, ведь осознавал, что ради этого стоит жить в этом городе и работать в театре. Машинистам сцены не платили много, зато я имел возможность общаться с интересующими меня людьми, видеть их неподдельные сущности, настоящие, живые, не прикрытые публичными масками.

По пути на службу меня то и дело подстерегали неприятности: то я спотыкался или поскальзывался на ровном месте, то шнурок на ботинке неожиданно развязывался, то грязный дождь спешил испачкать кепку, или увесисто-жирная черная крыса, словно по волшебству, спешила легкой грациозной походкой перебежать дорогу. В промышленном районе нередко можно было наблюдать уличную драку, а порою даже и поучаствовать в таковой. Вообще, ходить тут в чистой одежде и без монтировки я бы не советовал. Поэтому, в жилой зоне среднего достатка, я арендовал шкафчик в одной прачечной, где стирал одежду и переодевался на полпути от дома к работе и обратно. В шкафчике я хранил сменную одежду и монтировку, которую оставлял там по пути в элитный район, и забирал по пути домой. Дорога в одну сторону занимала около часа.

Родные не понимали моего образа жизни. По их мнению я мог бы довольно хорошо зарабатывать и пользоваться всеми (иссякающими) благами цивилизации. «Ты любишь театр? – говорили они мне. – Хорошо! Работай инженером в престижной фирме, покупай билеты на любые спектакли!» Они не разделяли моего стремления не просто увидеть готовый продукт искусства, а узреть, услышать, ощутить и поучаствовать в его рождении! Ради этого я так жил.

Сегодня я вышел из квартиры в грязном сером костюме, спустился с последнего этажа высотного здания, и направился вдоль грязно-слякотных улиц по направлению к первому КПП. Вокруг были лишь бетонные серые высотные дома, в воздухе воняло смесью канализационных и выхлопных запахов, а с неба сыпалась маслянистая черная дождевая взвесь. Рабочие унылой вереницей брели в направлении заводов. И лишь я шел против движения толпы, в сторону контрольно-пропускного пункта. Один изможденный работяга упал на грязную дорогу, к нему никто не подошел. Из шумных пабов только в эти утренние часы не доносились дикие крики адовых посиделок и пьяных драк.

Через пять минут бодрого шага я достиг первого КПП. Зашел в крохотную пристройку к высокому забору с колючей проволокой, где подвергся полному сканированию, через пару мгновений автоматическая дверь за спиной закрылась, а передо мной открылась другая, впуская в жилой район низшего достатка. Монтировку я проносил как рабочий инструмент, а потому с ней проблем на этих КПП не возникало.

Тут картина мира была чуть жизнерадостней. Люди были гораздо бодрее, на улицах появлялись магазины и рыночные ряды.

В жилой зоне среднего достатка можно было встретить даже растительность в виде кустов и газона, в редких скверах гуляли дети со своими родителями.

Район высокого достатка, где жили мои родители, окружал элитный район города. Тут были и деревья, которые росли вдоль улиц, и большие торгово-развлекательные парки и центры, скверы с прудами.

В элитной зоне было собрано все для развлечения и жизни привилегированного сословия. У богачей имелись дорогие виллы и коттеджи, транспортные средства. Весь элитный район располагался под огромным куполом, где создавался пригодный для здоровой жизни микроклимат. Тут я имел счастье служить в «Оперном театре».

В предпремьерные дни (а сегодня такой день) служащие театра чересчур раздражительны. Они не замечают вокруг себя любую вещь, не способную помочь в трудных делах или которой не могут найти достойного применения для решения рабочих проблем.

Я прошел мимо погруженных в рутину сотрудников администрации. Традиционно остановился у двери рекламной службы, где, среди прочих работников, каждое утро наблюдал миловидную девушку, приветливую и гостеприимную. Меня восхищали ее голубые, с иссиня-серой окантовкой, глаза. Взгляд источал заботу, будто обволакивал теплым одеялом, защищая от агрессивного мира.

Прошу простить мое пристрастие к описанию глаз и взглядов, которые часто встречаются в книге, просто нахожу сей орган и действия, связанные с ним, привлекательными.

– Здравствуйте, Николай Борисович! – приветствовала «синеглазка» (так я называл ее мысленно).

– Доброго здоровья, Лидия Евгеньевна!

– Не желаете ли испить кофе? – спросила Лидия скорее из вежливости.

– Благодарю! Не смею задерживать!

Иные служащие театра, располагая собственным временем, соглашались отнять его у этого доброго человека, а потому Лидия оставалась на работе до позднего вечера, доделывая накопившиеся за день дела.

Наконец я пришел в прокуренный машинно-декорационный цех, где меня ждал заведующий постановочной частью – коренастый, лысеющий мужичок Батян с сигаретой во рту. Мы молча обменялись рукопожатием. Грязный электрический чайник испускал струю пара. Батян налил кипяток в почерневшую изнутри от заварки кружку, сделал глоток крепкого черного чая и сказал:

– Садись. Перекури. Через пять минут пойдем работать.

Ждать больше было некого. В этом театре так было устроено, что монтировщики приходят к разному времени и монтируют спектакль по частям на своих участках.

Выждав несколько мгновений в состоянии анабиоза для настройки на рабочий лад, я собирался было приступить к выполнению должностных обязанностей, но не успел толком сосредоточиться, как меня окатил резким радостным возгласом «Колька, привет!» единственный веселый человек во всем этом рассаднике уныния. Это оказался мой друг – артист театра Санька, паренек немногим за двадцать, рост метр семьдесят пять, сильный, кудрявый и непременно веселый. Он смотрел на меня жизнерадостным взглядом и кривил рот в радушной улыбке, коей одаривал всякого хорошо знакомого человека. Сашка выхватил меня из кресла и сильно стиснул в дружеских объятьях.

– Друг мой Колька! Помнишь, размышляя о смысле жизни мы пришли к выводу, что нам необходимо встряхнуться – сделать что-нибудь безумное?

– Конечно помню.

– Ну, так вот: Завтра едем на моей машине…

– Постой! Куда едем? У меня дел по горло: в театре премьера… нахождение в элитной зоне проплачено на десять часов! Если сегодня не получу зарплату, то можно смело падать ничком и ждать утилизатор…

– Жду на сцене, – бросил Батян, гася сигарету в одной из трех набитых бычками чашек, заменявших пепельницу.

– Завтра законный выходной! – продолжил Санька, утаскивая меня прочь из монтировочной.

Мы вышли на улицу, я сел на скамейку, а Саша встал напротив, сделал эпичный вид и выдал на одном дыхании:

– Завтра ранним утром едем с ночевкой в «Дикую природу»! Это казино в центре элитной зоны, где есть своя кемпинг зона в экологических рощах, бары, тьма развлечений!

– Завтра, говорю, я буду на ужине у родителей…

– Ты не можешь отказать лучшему другу в просьбе! За финансовую сторону не беспокойся!

– Да объясни толком, что случилось?

– Я женюсь! – Сашу слегка передернуло. – Сегодня я проснулся с навязчивой мыслью о том, что бурные потоки реки времени несут меня к неизбежно намеченному свадебному водопаду, ведущему в замкнутую тихую заводь, из которой выбраться уже невозможно, остается лишь смотреть на бурные потоки падающей вниз реальности, слегка привносящей в омут спокойствия далекие угасающие волны и брызги жизни. Нужно успеть насладиться ускользающей свободой! Да так, чтобы запомнилось на всю оставшуюся спокойную семейную жизнь.

– Выброси эти мысли из головы, говорю, вы давно живете с Машей вместе, после свадьбы ничего не изменится.

– С самого утра я не могу успокоиться! Эта мысль закручивается в моем сознании и, с прожорливостью черной дыры, затягивающей в себя все мысли и действия, распирает меня. Эта навязчивая всепожирающая идея растет в своей массе значимости, сингулируя в крошечную и мощную цель: надышаться тем ускользающим живым весельем и беззаботностью, которые приносили в мою жизнь смысл.

– У тебя будет новый смысл, – успокаивал я друга.

– А я не хочу новый смысл! Точнее раньше я думал, что хочу, но сегодня совершенно явно осознал, что не хочу!

– Ты просто боишься чего-то нового, того, чего не пробовал еще в своей жизни. Нужно покинуть привычную зону мнимого комфорта и жить дальше.

– Просто скажи, что согласен поехать со мной и повеселиться!

И в тот миг, когда Санька сказал последнюю фразу, в небе на мгновение, в аккурат над его головой, показалось солнце. Оно было едва различимо в покрытом поганой изморосью закупольном небе, но все же слегка лучилось над его головой, словно нимб. Будто сам Всевышний через Саньку обратился ко мне.

– А поедем, уговорил! Только помогу Батяну с декорациями.

– Отлично! – обрадовался Сашка. – Встретимся у меня дома после работы. Позвони как закончишь!

С этими словами Санька так же внезапно исчез, как и появился. Солнце тут же выключилось, и небесное полотно приняло прежний размазано-серый вид.

После смены я позвонил Саше и сообщил, что иду к нему.

Через пятнадцать минут, на КПП из элитного района в зону высокого достатка, навстречу мне попался сам Санька. Он жил недалеко от дома моих родителей.

– Решил встретить тебя, – сказал он. – Так как ты будешь шафером на нашей с Машей свадьбе, то должен сопровождать меня! Ведь это будет лихой мальчишник в лучшем казино города! И не известно, чем он закончится!

Я задумался.

– Ты не рад? – спросил Саша.

– Нет! Ты молодец!

– Тогда вперед!

Вскоре мы пришли к подъезду высотного дома, вскарабкались по узенькой извилистой лестнице до седьмого этажа и постучали в массивную железную дверь (возвестили живых в этой квартире, что мы пришли). Затем Санька достал собственный ключ и отворил входную дверь, не дожидаясь, пока ее откроют.

На пороге нас встретила Манька – девчушка среднего роста, без потери стройности, с зелеными любознательными глазами и нагло длинными волосами. Кроме них в квартире обитали кот и кошка. В отличие от обрадовавшейся нашему пришествию Мани, чудные представители кошачьей фауны одарили нас презрительными взглядами, а кошка даже повернулась к нам спиной и лениво зевнула, чем выказала пренебрежение к присутствующим людям.

Маня любезно предложила входить. Мы с Сашкой, разувшись, поспешили на кухню. Манька поставила на огонь чайник, Санька стал копаться в коллекции чая.

– Коль, какой чай будешь пить? – спросил он.

– Зеленый.

– А какой зеленый? Есть Лун Цзин, Лю Ань Гуа Пянь, У Лун, Мэнь Ди Гань Лу, Би Ло Чунь, Чжу Е Цин?…

Хотелось, чтобы монолог из непонятных мне слов закончился. Я прервал друга:

– А молочный У Лун есть?

– Есть и молочный.

Саша достал нужную коробку.

Чайник закипел. Саша насухо вытер горячий заварочный чайник и положил туда нужное количество сухих листов. Потом дождался пока кипяток остынет до температуры восьмидесяти градусов, после чего залил У Лун водой. Когда тот настоялся, Саша разлил первую заварку по пиапам (крошечным пиалам из китайского фарфора), которой омыл чашки. В заварочный чайник Саша снова добавил воды, затем выждав минуты три, предложил всем испробовать готовый чай. Действия моего друга носили медитативно-успокаивающий характер. Он был сосредоточен, в уверенных движениях рук присутствовала гипнотическая плавность. Что-то в них притягивало, заставляло и дальше смотреть на этот танец предметов в руках чайханщика, а на душе становилось спокойно и легко.

Маленькая кухня заполнилась приятным ароматом.

– Маня, – вкрадчиво произнес Санька. – Завтра утром мы с Колькой рванем на мой мальчишник с ночевкой.

Маня недовольно посмотрела на Сашку.

– Мы же по понедельникам ходим по магазинам, в ресторан или в кино… – растерянно произнесла Маша.

– А в этот раз будет иначе, – сказал Санька. – Скоро мы поженимся и вот тогда мне ничего не останется, как проводить все понедельники с тобой. Может это мой последний понедельник без тебя! Да что там последний понедельник? Последний день!

– Но завтра последний день подготовки к свадьбе!

– Готовься. Лично я готов. Кольца и костюм у меня есть… все готово! Осталось только отдохнуть – повеселиться на полную катушку! Собери подруг, и выберись куда-нибудь!

– Кольца и костюм – это не «Все готово»! Есть еще масса дел.

– Остальным занимается свадебное агенство.

– Езжайте, что с вами делать, все равно ведь не одно, так другое придумаете.

– Ну, вот и славно! – подытожил Сашка.

Решили, что встретимся завтра утром в полной боевой готовности возле Сашиного дома. Я пошел к родителям за смокингом.

Миновав длинную лестницу, я вышел на тенистую аллею, укрытую плотным куполом весенней листвы. Природа вокруг беспокоилась пуще прежнего, небо и вовсе почернело. Дождь припустил сильнее, однако меня эта природная котавасия вовсе не смущала. Бредя по узеньким улочкам, изредка обгоняя или уворачиваясь от попадавшихся, несмотря на непогоду, прохожих с искалеченными ветром зонтами, я добрался до родительской высотки.

Только я вошел в подъезд, как небо окончательно проплакалось, тучи развеялись, появилось долгожданное солнце, которое быстро стало пригревать. Город медленно окутывался туманной дымкой.

Я позвонил в дверь на первом этаже, через минуту ее открыла мама. Она поправила прядку спадающих на карие глаза вьющихся каштановых волос, обняла меня и поцеловала в щеку.

– Кто там, Наташа? – послышался голос отца из дальней комнаты.

– Николаша пришел! – ответила она радостным голосом.

В длинном коридоре появилась жилистая фигура седобородого человека в очках с затемненными линзами. Отец скрывал за такими очками желтовато-зеленые глаза.

– Ты одумался и решил сменить образ жизни на достойный нашего высокого общества? – строго спросил он.

– Нет, пап, – ответил я.

– Значит, уйдешь в свою канализацию? Неужели нравится так жить? Себя не жалеешь, так хоть не позорил бы нас перед друзьями!

Я быстро забрал смокинг, поцеловал мою добрую маму на прощанье, и вышел за порог.

Через пару мгновений меня догнала мама. Вложила в руку пакет с продуктами и крепко обняла на прощанье.

Я переоделся в прачечной района среднего достатка, оставил в шкафчике смокинг, спрятал продукты под грязной одеждой и побрел в свой район, вооруженный монтировкой. В промзоне в это время уже из баров на улицу вылетали пьяные драчуны. Некоторые роботяги вяло мотылялись по улицам, подозрительно поглядывая то на меня, то на монтировку в моих руках. Того рабочего, что упал еще утром, только сейчас нашли роботы утилизаторы. К привычной вони добавился запах сжигаемого человеческого тела. Вскоре я добрался до своего места жительства.

Дома я повесил сушиться мокрые вещи. Окна в комнате оставил нараспашку, чтобы редкий гость, свежий воздух, вошел в мою пещеру, после чего принялся готовить ужин. Было желание сытно поесть, в собранном мамой пакете были продукты для приготовления плова.

Приготовление плова – трудоемкий процесс, но если сделать все верно, то ожидание будет оправдано. Первым делом я замочил в холодной соленой воде рис. Потом начистил морковь и лук: морковь нарезал длинной соломкой, как делает мой отец, а лук – кольцами. Затем отдельно пассеровал их с добавлением соли, перца и зиры (ее еще называют зэра, или зра). На запах, под моей дверью, стали сползаться голодные обитатели со всего этажа, которым я пообещал оставить то, что не съем сам. Скрываться было поздно, поэтому я включил музыку на стереосистеме погромче, и продолжил творить. Поставив греться на огонь чугунный казан, я принялся нарезать баранину большими кусками. Вскоре масло в казане раскалились. Можно забрасывать мясо. Обжарив его до золотистой корочки, посолив и поперчив по вкусу, я решил добавить в это кулинарное варево пару столовых ложек сухого красного столового вина. Далее забросил поверх мяса лук, а поверх лука – морковь, засыпал рисом и залил водой, так, чтобы та едва скрыла рис. Потом воткнул туда головку чеснока и убрав огонь до минимума, оставил томиться блюдо под крышкой с отверстием для выхода пара. В итоге два часа трудов окупились с лихвой. Я наелся досыта и стал отходить ко сну.

ГЛАВА 2. ОТСТУПАТЬ НЕКУДА…

Я проснулся ранним утром. В комнате было на редкость свежо, а на улице солнце грело на полную катушку.

Приведя себя в порядок, я оделся в серое, быстро добрался до прачечной жилого района среднего достатка, там переоделся в смокинг, и двинулся дальше. Через минут десять я был возле дома, где жил Санька. Было жарко, и я успел вспотеть, просохнуть и снова вспотеть, пока ждал друга, который появился на крыльце через пять минут ожидания, облаченный в шорты и цветастую рубаху, на ногах легкие сандалии, а за плечами неплотно набитый рюкзак с палаткой и спальником. Увидев меня Саша расхохотался.

– Ну ты вырядился! Сразу видно, что никогда не был в казино-парке «Дикая природа»! Я же тебе рассказывал – это огромный сад с экзотическими растениями, где богачи останавливаются на ночлег в палаточных лагерях, а во время бодрствования проигрывают кучу денег за игровыми столами посреди райских садов! Бары и рестораны, бассейны и порочные женщины ждут нас!

– Пойдем уже… – пробурчал я.

Санька помахал рукой на прощание Маньке, высунувшейся из окна. Мы положили вещи в багажник машины и выехали навстречу приключениям.

Через пять минут пути добрались до казино-парка «Дикая природа». Солнце испепеляло окружающую действительность с такой интенсивностью, будто разом хотело отдать то тепло, которого недоставало этому городу в зимние дни.