Путешествие на "Ночном экспрессе"

Глава

Самое смешное, что электричка на Милан отправилась на двадцать минут раньше, чем стояло в расписании. Странно, обычно поезда опаздывают. Наверное, у диспетчера было веселое настроение, и он решил сделать сюрприз пассажирам, чтобы не заставлять долго ждать. Есть такие люди, которым хорошо от сознания, что они сделали добро кому-то, пусть и незнакомому.

Вероника оглядела вагон. На мягких диванах с синей, ребристой обивкой устраивались пассажиры, готовясь к трехчасовому путешествию: доставали заранее купленные газеты, журналы, еду, бутылочки с разноцветной водой. Им преждевременный отход на руку – раньше выедут, раньше приедут. Некоторые и не заметили, увлеклись разговором или чтением. А как же те, кто опоздал не по своей вине? Вероника представила, с каким недоумением оставшиеся на перроне люди смотрели вслед тронувшемуся составу. Посочувствовала. И не удержалась от улыбки.

– Мы отправились раньше времени, – сказала по-английски Симону.

Тот приподнял левую руку, посмотрел на часы, потом в окно, потом опять на часы. Пожал плечами. Поспешность итальянского машиниста ему тоже показалась чем-то из ряда вон. Будучи гражданином Голландии, Симон привык, что общественный транспорт, включая железнодорожный, ходит строго по расписанию.

В случаях, которые происходят тогда, когда не должны происходить, человек сперва думает, что сам ошибся.

– Странно, – пробормотал Симон и добавил что-то еще, чего Вероника не разобрала. Переспрашивать не стала. Оба несильны в английском, а от постоянного переспрашивания голова заболит, и, чего доброго, можно преждевременно надоесть друг другу. По молчаливому соглашению они общались только по делу и не увлекались длинными фразами.

– По-моему, в расписании стояло время отправления – шесть часов, – добавил Симон разборчиво и постучал по циферблату в том месте, где находилась цифра двенадцать. Вопросительно посмотрел на Веронику – за подтверждением.

Он не ошибся. Вероника вспомнила вокзальное, электронное табло в полстены, которое они нашли не сразу, потому что висело не над главным входом, а где-то в закоулке. Ясным латинским алфавитом стояло: поезд – «Венеция-Милан», отправление – «восемнадцать ноль-ноль». Значит, это не они кратковременно сошли с ума, а машинист потерял ориентацию во времени. Впрочем, его скоро вернули в реальность, в манере, которая показалась еще более смешной.

Минут через пять после отправки электричка остановилась посреди пути – постояла, подумала и двинулась обратно. Такого разворота вообще никто не ожидал. Пассажиры в вагоне зашевелились и, позабыв про газеты и бутерброды, выставились в окна. Заговорили все разом. Повернувшись к соседям по дивану показывали пальцем за окно, стучали по лбу, и ясно, что имели ввиду машиниста.

Да, интересная у него манера мышления. Вместо того, чтобы поставить электричку на ближайшей по ходу станции дожидаться своего часа, он вернул ее в пункт отправления. Видно, у итальянцев свои представления о логике… Хорошо, что за ними не шел другой поезд, а то как бы они тогда разошлись?

Ничего. Даже здорово – маленькое происшествие. Запомнится.

Во второй раз отбыли точно в шесть. Вагон мягко тронулся и будто поплыл мимо водных улиц Венеции, по мосту, въехал на материковую часть города и, оставив позади скученно застроенные предместья, стал набирать скорость.

Любопытно прильнув к стеклу, Вероника обозревала итальянский загородный ландшафт. Он напомнил ей крымские пейзажи, которые она точно так же обозревала из окна, только не поезда, а троллейбуса. Давно это было, более двадцати лет назад, в другой жизни. По окончании десятого класса они с Ольгой Овсядовской ездили в Ялту, куда из Симферополя протянули самую длинную в Союзе троллейбусную линию. Два часа ехали-тряслись, а когда вышли, коленки дрожали, и ноги отказывались ходить.

Природа в субтропическом поясе одинаково богата, а что касается человеческих жилищ, то в Италии они побогаче. Нет деревянных домов и подсобных сараев, тем более сортиров на улице. Усадьбы не обнесены частоколами, ограждающими от недоброжелательного взгляда. Здесь не боятся выставить благополучие напоказ, но без пижонского посыла – мол, смотри и завидуй, у меня есть то, чего нет у тебя. Здесь все скромно, спокойно и со вкусом. Дома каменные, одноэтажные, белые – с красной, черепичной крышей, видно, что живут в них люди, довольные судьбой. И как не быть довольным, когда климат солнечный, кругом пышно цветущие сады и горы на горизонте. Поработал – отдыхай на террасе с потолком из виноградных лоз, пей вино, которое сделал сам, беседуй с друзьями, знающими тебя с детства.

Надоело сидеть-выпивать, выйди за ворота, пройдись неторопливо по наезженной, грунтовой дороге (никакого асфальта, он чужак в природе, испортил бы гармонию). Дорога извилистая, как змея – прямых не бывает в гористой местности. Она огибает холмы, снизу их поддерживает от сползания древняя, булыжная стена.

Идешь и не знаешь, что откроется за следующим поворотом. Полукруглая ниша с лепкой в виде мифической головы, из распахнутого рта которой вытекает живительная родниковая вода. Или героический барельеф, изображающий римских всадников, одетых в железные доспехи и шлемы с гребешками, держащих наготове копья и короткие мечи. Или античная, увитая плющом беседка – с потрескавшимися ступеньками и обрушенной балюстрадой, такие часто встречаются на картинах художников-романтиков начала девятнадцатого века. Не зря они стремились в Италию за вдохновением, здесь оно на каждом шагу.

Все эти стены, барельефы, беседки, мозаичные площадки, парапеты и мосты созданы неизвестными мастерами, от которых не осталось имен, но остались вдохновенно сделанные вещи. Им несколько веков. Или даже тысячелетий. Вполне возможно, они были свидетелями расцвета и заката великой Римской цивилизации. Ах, захватывающая идея!

Ласкающий душу, сентиментально-пасторальный пейзаж настроил Веронику на романтичную волну. Представила себя юной девушкой в средневековом наряде: платье на ней из тяжелого бархата лавандового цвета, в глубоком вырезе эротично колышутся округлые груди, волосы уложены в локоны, и приколот розовый бутон. Из-под приподнятого подола торчат белоснежные нижние юбки и миниатюрные, атласные туфельки на квадратных каблуках.

Сидит она возле узкого, островерхого окошка, закрытого решеткой, нетерпеливо смотрит вниз, в сад, дожидаясь – когда вечер накроет его тенью до следующего утра. Наконец, стемнело так, что стало видно звезды. Накинув плащ и капюшон, Вероника побежала вниз, к зеленой галерее – на свидание с рыцарем ее мечты. Чтобы не стучать каблуками по булыжникам тропинки, бежит на пальчиках.

Душная южная ночь обволакивает ее теплым дурманом застоявшегося дневного воздуха, полного ароматов магнолий и чайных роз. В ночной тишине острее слышатся звуки – песня цикады, шелест случайно упавшего листа, шорох куста, за которым, возможно, скрывается опасность. Страшно и волнующе! Вероника вздрагивает, останавливается. Прислушивается секунду и снова устремляется вперед. Еще шаг – и она попадет в страстные обьятия любимого…

Вероника по-детски прижалась носом к стеклу и сама не заметила. Она впервые в Италии, коротко, фактически – проездом, и не желала упустить ни одной детали. Впитывала их в себя, запечатлевала, как на фотопленке. Каждая картинка живописна, даже самая обычная: сверкающее бликами озерцо, неожиданно возникшее посреди зеленого с красными вкраплениями луга, по-русски широкое поле с подсолнухами, похожими на детей солнца.

Она забыла об окружающих и не желала, чтобы с ней разговаривали или мешали по-другому. Даже Симон.

Он и не собирался, с неменьшим увлечением уставился в окно. Он раньше бывал в Италии, по работе, все в крупных городах – Милане, Риме, а на южном побережье в первый раз. Он сам жил на побережье, но как же они отличались! Северное море – холодное, серое, будто впитавшее осенний туман, песок на берегу тоже серый и холодный, а далее поднимаются дюны, покрытые травой, которая никогда не зеленеет и не цветет. Грустно по ним гулять в одиночку.

О чем думал? Вероятно, тоже о чем-нибудь романтичном… Воображал себя владельцем вон той усадьбы, утопающей в волнах розового рододендрона. Или средневековым рыцарем, ожидающим возлюбленную в ночном саду – вот уже слышны ее осторожные шаги и шелест платья… Почему нет? Подходит к Вероникиному контексту.

Она всматривалась в пейзажи, похожие на южно-российские, и ощущала нечто, похожее на дежа вю. Ожило в душе одно давнее воспоминание, даже не воспоминание, а нечто прозрачное, трепетное. Дуновение прошлого. Ветерок эмоций. Беззаботное настроение – радостное без причины, такое бывает только в детстве.

Удивительно. Вероника думала, что похоронила его на дне памяти, а оно взяло и всплыло. Ее самая первая поездка к морю. Ездили вчетвером: она с матерью и ее подруга с дочерью. Дочь звали Таня Фомичева, на год моложе Вероники, они одно время дружили. У Тани было два замечательных качества: не по возрасту длинная коса и болезненная любовь к животным – не пройдет мимо бездомной кошки или собаки, наклонится, приголубит, скажет ласковое слово. Она мечтала иметь собаку по кличке Друг и коня по имени Пепел. Изображала, как он скачет – высоко подпрыгивала, перебирала в воздухе ногами и приговаривала «тык-дык, тык-дык, тык-дык», будто стучала копытами по дороге. Коса тоже подпрыгивала и била ее кончиком по попе.

Веронике семь лет, нежный возраст – что запомнила из путешествия?

Лучше всего запоминается то, что впервые предстает перед глазами, что удивляет, заставляет работать фантазию – новые вкусы, запахи, впечатления, это остается на всю жизнь.

Впервые увидела поезд, такой длинный, что пока шли вдоль вагонов, Вероника устала, а мать спрашивала у проводников «нумерация с головы или хвоста?». Вошли в вагон – длинный и многолюдный, как дом на колесах, где у каждого своя квартира-купе. Состав тронулся, покачиваясь и перестукивая – этот стук сначала резал ухо, потом, вроде, стих, потом убаюкивал.

В поезде здорово. Сидеть на диванчике и смотреть в окно, где картинки движутся, как в кино. Лежать, уставившись в низко висящую верхнюю полку, и бояться – как бы она на тебя не упала. Руками есть вареную курицу, обсасывать каждую косточку, запивать чаем в начищенных, металлических подстаканниках с выдавленным узором. К чаю подали упаковки сахара в виде приплюснутых квадратиков – лучший деликатес! Вероника грызла и пила вприкуску.

На станции с красиво звучавшим названием Иловайская по вагону прошли продавцы с местными продуктами. Мать купила вареную кукурузу – Вероника ничего вкуснее не ела. Потом на каждой крупной станции, где поезд стоял минут по двадцать, они с Таней выходили на перрон размять ноги, подышать южным воздухом. Он охватывал тело жарой, как ватным одеялом, был тяжел и насыщен крепкими запахами – тропических фруктов, приправленной чесноком еды, человеческого пота, поездной смазки и еще многого, чего Вероника не разобрала. По перрону сновали цыганки с шустрыми детьми, и мать боялась, что Веронику украдут, крепко держала за руку.

На следующий день вид из окна закрыли горы, громадные – до самого неба, темные, поросшие непроходимыми лесами. Они стояли так близко к полотну, что Вероника опасалась – как бы они не преградили путь поезду.

Перед самой Одессой горы расступились, открылся пляж, и создалось впечатление, что состав двигался по песку, на котором совсем рядом лежали и стояли раздетые люди. Вдали, где кончался желтый песок, начиналось что-то огромное, голубое, от края до края заполнившее картинку.

Она не сразу догадалась, что это море. Никогда его не видела и очень удивилась размерам. Раньше представляла, что море – это большой пруд, чуть пошире того, что располагался за их дачей. Летом она плескалась там на мелководье с детьми других дачников. Взрослые купались отдельно, где поглубже, и вода не взбаламучена.

Находились смельчаки, которые добирались до другого берега и победно махали оттуда – мол, получилось! Вероника обожала плавать и мечтала тоже когда-нибудь переплыть пруд. Думала, что море тоже можно переплыть, если очень постараться, но не предполагала, что оно такое огромное.

Море – это другая половина суши. Оно никогда не стоит спокойно как пруд, оно набегает на берег, будто хочет захватить его кусочек, но отступает, чтобы тотчас попытаться еще раз. И еще. И до бесконечности. Кто заставляет его двигаться? Здесь маленькая Вероника пофантазировала и решила – подводный монстр: сидит на дне и вздыхает, тогда образуются волны, а когда он разбушуется – получается шторм.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.