- -
- 100%
- +
1
– Что скажете?
– Молод. Хорошо одет. – Рут Темерами скосил глаз на секционный стол, на тело, по шею накрытое черным пластиком. – Красив… Вроде бы…
– Был, – перебил его напарник, перебирая снимки человека в той самой одежде, теперь снятой с него и уложенной в пакет. Рут запнулся.
– Был, – с долей сомнения осмотрел застывшее лицо покойного и продолжил: – Бытовой конфликт. На почве ревности. Зависти…? Исключительно предварительно.
Щека начальника следственного отдела едва заметно дрогнула, но его помощник немедленно возразил напарнику, не дав начальству слова сказать:
– Он из этих… – Джей Усартуг покрутил запястьем руки, следом указал на кованый браслет, снятый с покойного, листья мирра на котором предельно ясно указывали на жизненные ценности покойного, – из шайки благодетелей.
– Меценатов, – машинально поправил Кан Шаян, наблюдая за Асой Янистер, за тем, как она глядела на труп, не видя его, при том что два помощника от глянцевой поверхности стола глаз не отводили.
– Их самых, – мирно согласился Джей. – Такие, как этот, только учатся, работают, женятся и детей заводят. Какие у них могут быть конфликты?
Свет в секционной прозектор, уходя, приглушил. Труп на столе приобрел цвет его стальной поверхности. Единственная лампа, направленная в стену, плодила тени в проваленных глазницах, и Рут поежился при виде черных дыр под надбровными дугами.
– С чего ты взял, что вещь принадлежит ему?
Джей снисходительно похлопал Рута по плечу.
– С того, что из его кармана вещицу достали.
– Аргумент.
– Он третий, – негромко сказала Аса и глубоко вдохнула тяжелый запах смерти. Шеф Шаян жевал фильтр сигареты, а два его помощника все ждали, когда он щелкнет зажигалкой.
Но обошлось без воя пожарной сигнализации. Сигарета продолжала свисать у него с уголка губ, а высокий лоб собрался складками.
– Верно, стажер, – негромко он произнес, засовывая руки в карманы джинсов. Присел на спинку стула. – Дальше?
– Я почти уверена, что часть вещей не принадлежит убитому.
Рут переводил взгляд с шефа на стажера, который от силы неделю провел в следственном отделе Нижнего района Заарада. Совсем зеленая, она училась на последнем курсе университета, какими судьбами попала именно к ним на практику – хотел бы высказаться тому благодетелю, пославшему им заумный подарок.
– Вскрытие еще не было проведено, – напомнил, вскинув брови. Затылком чувствовал молчаливую поддержку Джея. Объединились против девчонки два взрослых специалиста, самому становилось тошно, оттого убрал из голоса язвительность и спросил ровно: – Стажер Янистер, ты на основании чего делаешь выводы об убийстве? Может, у него инфаркт? Внешних повреждений нет.
Аса Янистер, как ему показалось, и не услышала вопроса. Она повторила для шефа:
– Как и с предыдущими покойными, вещи не его.
– Какими предыдущими? – перебил ее Джей. И ощутил смутное удовлетворение от растерянного взгляда стажера, скользнувшего по нему.
Сигарета переползла в другой угол рта шефа Шаяна. Тяжелый взгляд карих глаз, острый нос, тени, лежащие на его лице – двум лейтенантам он почудился страшнее живодеров из налоговой проверки.
– Осень, причал Дагерстон, лодочник, – сказал шеф, и Рут покопался в памяти, выуживая оттуда мужчину, вынутого из канализационного люка. – Февраль, драка в ночном клубе, один из посетителей, очень мертвый, но без видимых внешних повреждений. Все как на подбор спортивные, молодые, будто из одного теста слеплены.
– У них тоже были эти браслеты, – догадался Джей, почесывая макушку. Начал усматривать какое-то сходство между теми трупами и лежащим перед ними. – Их же тогда забрали в Институт. Опекуны подали ходатайство.
– Опекуны, – задумчиво пробормотал Рут и прищурился. – И у одного, и у второго. Точно! Оба без семьи! И это тело никто еще не востребовал. Даже не обратился с заявлением о пропаже. Значит…
Рут и Джей уставились друг на друга.
– Попахивает проблемкой.
– Всего-то? – вопросил Джей. – Маленькой?
– Ладно. Проблемищей.
– Это точнее отображает ситуацию, – согласился Джей. – Шеф…
Шефа в помещении уже не было, как и стажера. Рут оскорбился от демонстрации подобного пренебрежения их рассуждениями. Его напарник внимательней пригляделся к телу, приподнял пленку, его накрывавшую, чтобы убедиться, что вскрытие не было проведено.
Стерильные стены, стерильные полы, инструменты, безликие врачи. Все вокруг обезличенное и бездушное. Даже прозектор испарился, оставив их наедине с покойниками, позанимавшими камеры в холодильных шкафах.
– Жуть берет от этого места, – признался Джей, возвратив на место черный пластик. – Столько времени проводя в этих стенах, можно и самому стать стерильным. А как считаешь, почему у шефа в его возрасте ни семьи, ни детей?
Взгляд исподлобья намекнул холостяцкую тему прикрыть. Рут, два месяца назад сдавший аттестацию и получивший должность помощника следователя, побаивался еще в открытую обсуждать шефа. Да и мысли крутились вокруг иного.
– Серийник? – спросил он у трупа. – Убивает мужчин? Сплошь и рядом жертвами таких типов становятся женщины.
– Много их видел? – съязвил Джей. Рут сердито поджал губы.
– Они есть, – упрямо возразил, хоть ни разу в таком расследовании участия не принимал. Но в архиве повидал дел предостаточно, и в университете изучали тему. – С женщинами проще справиться, они не могут дать настоящий отпор. Хотя это не то чтобы норма, убивать их из-за этого… – быстро поправился. – Но с ними проще, согласись. А тут… Странно, однако. Как думаешь, этого тоже заберут в Институт?
Оба вздохнули, глядя на человека лет тридцати, не больше, физически развитого, без следов разгульной жизни, без видимых ран, что успели проверить втихую, хоть Кан Шаян запретил прикасаться к покойному.
– Где шеф?
Рут закатил глаза и указал на выход.
– Идем, чего здесь торчать? Холодно, – потер плечи, отодвинулся от стола. – Как в склепе. Тьфу. – У самой двери еще раз оглянулся на труп. – Как считаешь, если его на самом деле убили – он сопротивлялся?
– Ищем побитых? – немедленно спросил Джей.
– Ну хоть синячок должен был остаться? – с надеждой отозвался Рут.
Оба подумали и переглянулись с полным взаимопониманием.
* * *Из рабочего дневника Дока, год двадцать пятый третьего столетия, 03.01.:
«Заметил, что белые мыши выздоравливают быстрее серых. Мы с учителем заключили пари, и пока что моя клетка лидирует. У мадам Ю одна из мышей сегодня умерла. Мои все три дышат, не отказываются от зерна. Если они продержатся еще неделю, я смогу забрать их себе. Так сказала мадам Ю.
Мне кажется, что пусть у мышек и мозгов с горошину, но они различают участие. Я часто беру их на руки. Они чувствуют заботу. Может, потому и стараются порадовать меня?»
Из личных записей Дока, год двадцать пятый третьего столетия, 03.01.:
«Знаю, звучит ужасно, но я пою мышей своей кровью, пока не видит учитель. Мне кажется, что ее помощница это подозревает, она глаз с меня не сводит, и все сложнее скрывать от нее то, что я делаю. Пробовал добавлять кровь в воду, но это уж совсем очевидно. Я не знаю, стоит ли спасать этих бедняг, может, будет милосерднее позволить им умереть, как и тем, что корчатся в клетке мадам Ю. Без части легких. Без почек. Что за опыты такие мы проводим и какие резервы мадам хочет в итоге открыть, так калеча организмы?»
* * *Теплый ветерок приносил запахи травы и горячего асфальта, шелестел листьями деревьев и прибивал их, опавшие, к ограде. В парке за зданием морга никого не было, сама территория парка, обнесенная высоким забором, была скрыта от внимания прохожих. По дорожкам, меж клумб, подставив лицо солнцу, шагал Кан Шаян, все так же зажимая зубами сигарету. В руке крутил зажигалку. Пальцы второй руки ерошили темные волосы, еще недавно зачесанные назад, а теперь несерьезно растрепанные.
Аса смотрела на них, на футболку шефа, взлетавшую от порывов. Не первый год знакома была с начальником следственного отдела, а одетым по форме видела его всего лишь дважды.
– Подумала о том, о чем мы говорили с тобой?
После вопроса отвела глаза от его спины. Догнала шефа, пошла рядом, иногда соприкасаясь локтями.
– Подумала. Скажите, я ведь права насчет того мужчины?
Кан долго молчал. Свернул на боковую тропинку. Теперь они прогуливались вдоль самой ограды, в тени. Далеко от приземистого здания смерти. И уходили все дальше, вглубь парка. Там рисковали столкнуться с сотрудниками морга, поэтому шеф Шаян остановился в гуще деревьев. Огляделся, прислонился спиной к ближайшему стволу.
– Уже получили разрешение на перевозку тела в Институт, – подтвердил негромко. – И в этом случае тоже обратился с требованием его опекун.
– Не семья.
– Он из эмигрантов. В десять лет его подбросили на порог службы в Танакине и один из тамошних меценатов со временем оформил опеку над пареньком. Последние пять лет покойный помогал с охраной Белого града.
Аса не поднимала головы, следя за волнением травы, прогибаемой ветром. В Белый град, как повсеместно называли мегарон Заарада, тот прямоугольный дом, белоснежные стены которого тянулись по всему его периметру, а в центре, обращенный к небу, выстроен был атрон, молитвенное место, ей нужно было попасть, и в то же время претило там оказаться. С ответом она не торопилась, продлевая иллюзию свободы.
– Вы успели выяснить все об убитом. – Пошевелила носком туфли травинку, спугнула жука. – И причину смерти?
– Причина смерти или способ умерщвления тебя интересуют?
Аса прикрыла глаза.
– Меня интересует мотив, – резко ответила. Потом, подумав, добавила: – Но и все остальное тоже.
– Тогда у меня дурные вести – мотив мы вряд ли выясним, если будем следовать протоколу. Как и самого убийцу. Еще один висяк. – Кан потер заросший подбородок. Вытащил сигарету с мокрым уже фильтром, достал новую и сунул ее в рот. – Причина смерти мне неизвестна, с виду труп целый.
Аса бросила на шефа быстрый взгляд.
– Как вы получили отчет о вскрытии двух убитых ранее? Если аутопсия проводилась в Институте?
– Исследовательский центр скрывает много секретов, верно?
Шеф Шаян уклонился от ответа. Аса едва справилась с дрожью, вызванной его глухим голосом.
– У вас там свой агент?
Кан усмехнулся.
– Ты представляешь меня пауком, а сети мои – безграничными? Откуда у меня столько влияния? У простого служащего без связей и полезных родственников?
Аса качнула головой.
– Браслет ведь не ему принадлежал?
– Там имя, на внутренней стороне. Не ему.
– Зачем им всем надевали чужие вещи?
– Чтобы сбить с толку таких, как Темерами и Усартуга. Они ведь сразу решили, что парень из меценатов, а у них, как правило, один только враг.
– Он таким не был?
– Покойный был каким угодно, только не смиренным и добродетельным. Но его похоронят как жертву еретиков и свалят все на тех отщепенцев. Как не раз и происходило. Это нужно прекращать.
Аса шагнула ближе, чтобы услышали ее только уши начальника. Взгляд уперся в кончик сигареты. Все еще незажженной.
– Но ведь его могли на самом деле убить еретики? Почему вы сразу отбрасываете эту версию?
– Могли. Но в таком случае у нас бы не отнимали тело и не подбрасывали фальшивые улики.
– У него есть отклонения?
Кан мгновенно напряг челюсть.
Он молчал, а Аса припомнила, что вскрытие еще не было проведено. И все равно ждала хоть намека. Может, шеф знал этого мужчину. Возможно, что-то успел выяснить либо заглянуть в медицинские тайники. Хотя, кто о таком делает записи, аномалии нигде не фиксируются. Бывало, и сами носители не подозревали, что в них что-то сломано, нарушено, не вписывается в рамки анатомии, изучаемой в школах.
Но он ни жестом не дал понять, что ему что-либо известно, только чиркнул зажигалкой и поднес огонек к губам. Сигарета зашипела, начиная тлеть, Кан глубоко затянулся и выпустил облако дыма. Лишь хмуро глянул на тени, что плясали под кроной дерева, а Аса, приглядевшись к угрюмым складкам, вросшим в его лоб, и решив не спрашивать ничего о самочувствии, продолжила:
– У лодочника, если верить отчету, парный набор вен по всему телу. Второй, правда, заурядный. Если б не браслеты и не опекуны, не тайна вокруг этих тел, и не подумала бы их связать. Что у этого внутри может быть, интересно?
– Интересно, – медленно повторил Кан. Снова затянулся и задержал дым в легких. Поднял голову вверх. Следующие слова вылетели с табачными клубами: – Что бы там ни было, а человек жил. Не думаю, что он отличался по мышлению от тебя же, к примеру.
Аса испытала мгновенный стыд, отчего плечи опустились сами собой.
– Я не это имела в виду.
– Я знаю. – Кан вздохнул. – Знаю. И, если что-то обнаружится, я тебе сообщу. А еще мы с тобой знаем место, где эти аномалии зашкаливают. Я разочаровываюсь раз за разом, и, поверь, нет ничего хуже этого ощущения бессилия. Когда знаешь, уверен, но сделать ничего не можешь. Потому что они ходят под унией. Потому что они априори считаются безгрешными.
Аса знала, о ком говорил шеф Шаян. Ее мнимая свобода становилась все более иллюзорной, решение нужно было принимать сейчас.
– Наш убийца – это ведь мужчина? – спросила. – Я для себя хочу понять, – добавила, поймав на себе взгляд Кана. – Он должен быть вполне в теле и способный умертвить руками. Женщина вряд ли справилась бы с покойными.
– Ты не знаешь, на что способны женщины с курса, – Кан отбросил сигарету в траву и следом вытряхнул из пачки новую. – Одна из них отращивает когти размером со столовый нож.
Аса не смогла подавить дрожь и крепче сжала кулаки. Отыскав среди зеленых былинок окурок, подумала, что тоже не прочь таким образом успокоить нервы. Спрятать глаза и выиграть несколько минут на упорядочение мыслей. Как шеф Шаян отнесется к тому, что она присосется к его окурку?
– Вы хотите, чтобы я добыла доказательства?
– Неопровержимые. Такие, чтобы суду оставалось только вынести приговор всем курсантам, изолировать их. И их покровителей. Покрывателей, я бы переиначил. – Кан сжал плечи Асы в жесте поддержки, слегка встряхнул. – Поэтому ты до сих пор и учишься, хотя на деле лейтенант и следователь. Но все данные о тебе засекречены, сама понимаешь. И пока что ты – стажер. Им и останешься.
– Из-за Рехегула Асамы, – негромко обозначила Аса. Что-то проступило на лице шефа; что-то, что она не успела опознать и проанализировать. Это заставило ее растеряться, а твердый голос Кана быстро вернул в парк, в который уже наведывались люди. Пора было заканчивать уединение.
– Да. Из-за Дока. С которым тебе невероятно повезло сблизиться в университете. Тебе следует накрепко заучить то, что нам о них известно, потому что иначе все придется познавать на месте.
* * *Из собранных материалов на Дока, год сороковой третьего столетия:
«Имя – Рехегул Асама, возраст – примерно двадцать пять лет. Рос в приюте Заарада. Предположительно имеет медицинское образование, посещает курсы биологии и химии в университете как вольный слушатель. Образцы взятой крови при выделении плазмы показывают высокое содержание антител, которые постоянно меняются, мутируют и приспосабливаются к чужеродной среде. Теоретически плазму возможно использовать как универсальное лекарство»
Из воспоминаний Асы Янистер, год сороковой третьего столетия:
«Я точно видела этого парня, его невозможно забыть. В Белом граде, он появлялся несколько раз у атрона и шептался с фактором Данисием. И рядом с ботаником Асамой крутился под воротами университета, а означать это может лишь то, что Ив Тайрар в том мегароне не чужой. Жаль, Асама нелюдимый, цедит слова едва слышно, а как глянет из-под бровей, так язык немеет. Рожей он удался, тут не поспоришь, но вот характер – упаси боже. За год, что он провел в стенах университета, никто толком и голоса-то его не слышал.
Преподаватель обходит этот казус стороной и даже темы не спрашивает, только грузит его письменно. Наверное, ему доплачивают за таких студентов.
Порасспрашивать бы Асаму о его товарище, попросить познакомить, но что-то у нас не сложилось. Стоило заикнуться, как ботаник вежливо поднял брови, а я почувствовала себя так, будто влезла в его корзину с бельем и меня поймали за этим делом. Три раза я спрашивала об Иве, трижды он молча выставлял меня прилипалой. Тайрар, похоже, кто-то вроде его охранника? Старшего брата? Ведет себя соответственно.
Тот атлет точно вхож в нутро Белого града, может знать и монахов, что не дает мне покоя. Но тот факт, что есть старший брат, которого стерли из семьи из-за монашества, волнует меня все же сильнее.
Хочу его увидеть. Остались смутные воспоминания, но не он сам. Думаю, что фамилия у него Хьюс, но ведь оставляющим мирское положено менять имя? Кто он теперь? Зачем его вычеркнули из жизни? Чем занимаются те монахи, самая скрытная ячейка Духовной унии?
Родители велят закрыть рот и не кликать беду.
А я слежу за Ивом.
Подозрительно часто мы начали с ним сталкиваться в забегаловках, теперь мне кажется, что это он следит за мной.
Он много пьет. И всегда один. И смотрит, на меня. Прямо на меня, и салютует мне бутылкой. В его глазах пустота, на губах – кривая улыбка. Он пьян и расслаблен, может оказаться очень сговорчивым. Разговорчивым.
Сижу еще минуту, справляясь с дрожью и страхом. Ладони вспотели, незаметно вытираю их о бока и улыбаюсь в ответ, что Тайрар принимает за согласие и поднимается со своего места. Алкоголь в сочетании с флиртом, оказывается, отличный стимул для воплощения всяких дурных идей, которыми изобилуют головы некоторых. И моя, к сожалению, не исключение.
Уже спустя полчаса Тайрар ловит на дороге машину, и мы едем к нему. Едем долго. Не сразу понимаю, что сумку я оставила в туалете того грязного шалмана. А когда до меня доходит, что нет даже телефона, вот тогда я начинаю паниковать.
Тайрар криво улыбается, как чувствует, и смотрит вперед. Налакавшимся до визга уже не выглядит. Теперь, без шумной толпы вокруг, в компании одного водителя, который даже не спрашивает дорогу, будто знает конечную остановку, развеивается и мой хмель, а вместе с ним вся тупая смелость.
Уехала в глушь, в какой-то дом. Я даже не представляла, куда нас занесло.
Жилище выглядело отстроенным процентов на пятьдесят, голые стены второго этажа без крыши чернели на фоне таких же строек, дорогой служила утрамбованная земля. Ни единого освещенного окна не увидела, ни одной собаки я не услышала; место пустовало.
Из машины выходить не хотела и спокойным голосом попросила водителя отвезти меня в город.
Ив Тайрар выдернул меня наружу, не дав договорить, а мой визг заглушил шум двигателя. Транспорт убрался восвояси, тогда как я осталась с незнакомцем. Все, как и добивалась, жаловаться было не на что.
Злить хозяина я не рискнула, а потому вырываться не стала, сразу поняв всю бесполезность этой затеи: он сильнее, он быстрее, он в округе в единственном живом экземпляре. Спасения ждать неоткуда. Сразу в голову полезли трупы в морге, куда нас водили на первом курсе обучения. Представив, как меня закатывают на полке в один из холодильных шкафов, я поежилась и поплелась в провал, где должна была быть дверь. Но ее не было.
Дверь оказалась в комнате, куда меня привел Тайрар. Дверь, холодная буржуйка, закопчённый чайник, ручка которого оплавилась, чай в пакетиках и кровать. Вряд ли в том дворце кто-то жил.
Он разделся до трусов. Посмотреть было на что, но все, что лезло в голову – как он применит эту силу ко мне и останется ли что потом, чтобы сложить в морге. Поэтому я разделась раньше, чем он рот открыл, и легла. От холода ли дрожала или от ужаса, но деревянная лежанка ходила ходуном, что Тайрара рассмешило. Он забрался под одеяло, уронил тяжелую руку поперек моей груди. И уснул.
Я лежала, стараясь не хлюпать носом. Смотрела на голые, неровно положенные камни стен и угадывала в них потеки раствора, которые успела заметить, пока недолго горела свеча. Сопли текли вместе со слезами, а я боялась, как бы они не попали на его кожу. Стоило чуть шевельнуться, как моя ладонь оказалась в его руке.
Веский довод. Дальше я валялась совсем как труп, очень тихо. До самого утра, ловя звуки чужого дыхания. Ничей сон мне не доводилось еще охранять с подобным усердием. И лишь когда небо слегка посерело, я рискнула вытащить из его лапы свои пальцы. Подождав, начала медленно двигаться к краю кровати, умирая при каждом шорохе простыни подо мной. На пол стекла, точно вода и, замерев, уставилась на закрытую дверь. Начала молиться, чтобы она оказалась не заперта, к порогу ползла на четвереньках, вещи свои держа под мышкой. Сумка осталась в том баре, вне моей досягаемости, как и телефон, и деньги.
А потом сбежала из дома, пока Тайрар спал. Одевалась быстро и как попало, застегивалась на бегу. В карманах не затерялось даже мелочи на автомат, да и самих телефонных будок не наблюдалось, по пути не попадались даже магазины. Их и не было здесь – стройка замороженная простиралась во все стороны. Возможно, станет поселком лет через сколько там.
Ничего я не узнала, очумела от страха, так что об обыске комнат речи быть не могло – я бежала так, что улица смазалась в сплошное пятно. Утренняя роса смочила землю и она прилипала к подошвам, я скользила по ней, а комья грязи отлетали до самого затылка.
Сейчас при мысли об этом у меня всего лишь сжимается что-то внутри, а тогда я готова была надуть в свои штаны на бегу, чтобы не присаживаться под кустик и убраться от того, кого размечталась развести на информацию, как можно дальше.
На трассе меня и нашел ботаник. Ехал на машине. Я едва ему под колеса не бросилась, он тормозил так, что на асфальте остались черные полосы. И, заглушив двигатель, опустив стекло, посмотрел на меня как на дуру.
Наговорила я тогда уйму всего, а до сути дело так и не дошло. Асама вздохнул слишком демонстративно и приготовился слушать дальше, а мне захотелось его ударить и одновременно обнять за то, что оказался здесь и, очевидно, раздражен мной. Серо-зеленые глаза мельком скользнули по мне, одна из низко посаженных бровей изогнулась; его больше интересовало время на панели, скучающе пальцы постукивали по рулю. Отсутствие интереса к своей персоне очень меня радовало в тот момент.
И лишь когда я попросила довезти меня до города, его лицо прояснилось, словно я заговорила на понятном ему языке. Мотнул головой на соседнее сиденье, после чего мои благодарности заглушил музыкой. А я старалась тогда не пялиться на его профиль и на то, как резко выделяется нижняя челюсть, не уставая себе напоминать, что едва сбежала от прежнего ухажера, что внешний вид этого индюка может оказаться таким же обманчивым.
Ботаник. Его интересовало только, как побыстрее от меня избавиться в городе. Злиться на него невозможно. Так мы начали здороваться при встрече в аудиториях.
Он не вспоминал нашу поездку и не пытался ничего выведать, а я взялась его угощать. Мне не сложно сделать второй бутерброд, а ему, казалось, подкормка не помешала бы. Сначала он ел в одиночестве, на одном из подоконников, утыкаясь в планшет, чуть позже смирился с моим присутствием. А когда без особого желания помог раз, другой с уроками, я посчитала нас почти друзьями.
По сути, ничего-то тот Ив Тайрар мне и не сделал, пальцем не тронул (странно повел себя на самом деле, что же у него за причина была везти меня туда? По нему не скажешь, что боится спать в одиночестве), но в те мгновения, когда мозг метался бестолково, я хотела только одного – сбежать и больше никогда не заниматься такой дурью, как слежка. Не хотелось бы встречаться с ним снова.
Тем не менее это случилось, только в этот раз он лежит на столе, накрытый одноразовой пластиковой пленкой»
2
Из рабочего дневника Упыря, год двадцатый третьего столетия, 03.01.:
«Ближе к рассвету я сажусь на крышу. И смотрю, как постепенно светлеет, сереет небо. Через полчаса оно станет розовым, минута в минуту. А после взойдет солнце. Оно еще слабое, незлое, и я могу рассмотреть тот огромный фонарь.
Пока он разгорается, я пишу. Буквы начинают мутнеть. Чем ярче становится на улице, тем больше слезятся глаза. Фактор сказал не прятаться, а привыкать, и я честно стараюсь. Но сколько бы я ни пытался, выдержать до завтрака, не могу. Если идет дождь, если везде тучи, то еще что-то разбирается внизу, в саду, как в воде картинка, но она есть. При ярком свете слепну»