Корона времени. Часть 1. Истоки мудрости

Посвящается нашим родителям и всем, кто в нас верил!

«Идите за Мною,

и Я сделаю вас ловцами человеков»

(Евангелие от Матфея. 4:19)

Вспышки белого яркого света чередовались с беспросветной тьмой. Пленник уходящего вглубь подземелья очнулся от этого мерцания, в такт которому стучало его сердце. Ему было холодно. Он понял, что лежит полностью обнаженный, а кто-то по узкому тоннелю с бешеной скоростью везет его тело на каталке.

Его руки и ноги были туго связаны. Мужчина решил освободиться, максимально напряг мощные мускулы и попробовал хотя бы приподняться на локтях. Но все было тщетно! Его связали так крепко, как связывают того, кого сильно боятся.

Голова раскалывалась от странной боли. Он помнил эту боль, но не мог объяснить ее причину: то была память тела, а не разума. «Где я? Что им нужно от меня?» – металось сознание в поисках ответа. Но сейчас он не смог бы назвать даже свое имя. Краем глаза пленник рассмотрел двух одинаковых существ. На них были надеты серебристые блестящие одежды, и они походили скорее не на людей, а на мифических созданий. Сияющие шлемы на их головах напоминали островерхие короны. Лица близнецов были едва различимы и отделены от внешней среды зеркальным стеклом.

– Кто вы такие? Отпустите меня!

Молчание было ему ответом. Прохлада подземелья освежала волнами крепкое рельефное тело молодого мужчины.

Пленник попытался понять, что происходит, уловить мысли незнакомцев, но вся их информация была напрочь закрыта. Он постарался составить картину того, что произошло накануне, где он находился, лица окружающих людей… Но он не мог вспомнить – ничего не приходило в голову! Почему его так поспешно катили по коридору, зачем привязали? Должно быть для кого-то он был слишком опасен, или совершил какое-то злодеяние?

Каталка неожиданно остановилась, словно в ответ на его мысли.

В конце тоннеля отворились двери, и все пространство вокруг залил белый свет. Каталка снова двинулась, и его ввезли в большую, ярко освещенную комнату. Там были люди. Пленник подземелья обреченно вздохнул. Последним усилием воли он сделал рывок, стремясь освободиться, но неожиданный сильный удар током поразил его тело. Он дернулся в конвульсиях и потерял сознание…

Великая римская императрица Анастасия, жена императора Маркуса Красса, принимала делегацию Парфянского царства. Дорогих гостей чествовали в белом парадном зале дворца цезарей на Палатине. После переговоров, как и заведено, настал час пиршества. Столы ломились под грузом изысканных яств. Особым успехом пользовались запеченные в меде соловьи, поданные с соусом из виноградного сока и лепестков роз. Это роскошное блюдо всегда вызывало восторг у гостей императорского дворца. Полуобнаженные танцовщицы переплетались в причудливых позах под аккомпанемент авлосов и кифар, а дрессировщик показывал представление с пантерой и птицами.

В последнее время Ана принимала гостей одна: ее муж продолжал военную кампанию в Северной Африке, и все представительские и управленческие функции в столице легли на императрицу. Она была величественна и немногословна, как и полагается великой римской самодержице. Ее длинные светлые волосы венчала изысканная золотая корона с драгоценными камнями. Это украшение, как символ любви и преданности, создали искусные мастера по приказу императора ко дню бракосочетания пары. Древние римские короны не нравились Ане: они были примитивны и не соответствовали роскоши Нового Рима.

Во время обильных возлияний императрица любила наблюдать за поведением придворных и съехавшихся отовсюду визитеров. Присутствующие на приеме восточные гости в причудливых одеждах очень громко и эмоционально разговаривали между собой и сильно отличались от граждан империи.

– Несравненный Рим стал еще более монументальным при Маркусе Крассе! – сделал комплимент парфянский посол, одетый особенно колоритно. Его пестрый полосатый халат был перепоясан крест-накрест золотыми лентами с пышной бахромой. Это был статный мужчина средних лет с аккуратной седой бородой, тонкими чертами лица и карими глазами. Он цыкнул на своих разговорчивых подчиненных, и они мгновенно умолкли.

– Ваши слова – большая похвала для нас! – с едва уловимой иронией ответила императрица Анастасия. – Все течет, все меняется. Мы перестраиваем старый город, обновили многие здания. А наш ипподром вообще не узнать! Мы использовали в его облицовке белый проконесский мрамор.

Парфянин медленно пил вино из кубка. Своими темными, как ночь, глазами он пристально изучал прекрасную женщину на троне, стараясь ничем не выдать тайное стремление обладать ею.

Обычно, в общении с римлянами парфяне были очень сдержанны и не могли себе позволить лишнее. Для них, воспитанных жестко и строго, римский порядок казался порочным, основанным только на чревоугодии, вине и сексе… «Как столь падкая до всевозможных удовольствий нация сумела создать столь сильную империю?» – удивлялись они.

Ана взяла крупную виноградину, поиграла ягодой в руке и, слегка облизнув ее, надкусила чувственными губами. Томный, с поволокой взгляд императрицы не выражал никаких эмоций. С ее стороны это был не флирт и не игра, а аккуратный тест, проверка того, насколько ограничен в проявлении своих живых эмоций сегодняшний гость.

Парфянский посол смущенно опустил взгляд и сделал большой глоток вина, чтобы скрыть охватившее его вожделение.

«Да, это обычные люди, и часто мимика выдает истинные желания лучше любых слов», – подумала Ана. Ей импонировал этот восточный мужчина, его самообладание, невозмутимость и спокойствие. Она с наслаждением разглядывала его волевой мужской подбородок с ямочкой, четко очерченные пухлые губы, карие глаза. Императрица незаметно любовалась его мощными жилистыми руками в кожаных браслетах и восхищалась его мужской статью.

– Уважаемый Ашкан, я приглашаю вас и вашу свиту завтра посетить великие бега. Уверена, что это действо вам необычайно понравится!

– Благодарю вас, императрица! Мы премного наслышаны об этом грандиозном событии и с радостью примем ваше приглашение. Для нас праздник в вашем обществе многое значит! Мы, парфяне, ведь тоже искусные наездники, любим лихую езду. Я сам укротил не одну строптивую кобылку, – многозначительно ответил посол и пронзил императрицу пылким взглядом.

«Из уст этого огненного восточного мужчины фразы “лихая езда” в сочетании со “строптивой кобылой” звучат как-то уж очень двусмысленно, – подумала Ана. – Интересно, какую тактику он предпочитает? Сразу разогнаться и лидировать до финиша или начать спокойно, а после жестко пойти на второй и даже третий круг?» В глубине души она хихикнула, но на ее холодном императорском лице не отразилась ни одна эмоция.

– Хм, не сомневаюсь в вас! Но есть особи, которые вообще не поддаются дрессировке! – парировала девушка. – В любом случае, я дам распоряжения слугам, чтобы вас встретили, сопроводили и разместили в лучшей ложе.

– Я чрезвычайно благодарен, о великая императрица! Ваше гостеприимство поистине не знает границ, – поклонился Ашкан.

Но в поклоне он не спускал с Аны своих восхищенных глаз, так что теперь она даже немного растерялась.

«Его поведение, речи и взгляд явно выходят за рамки протокола! Какую цель он преследует сейчас? Он слишком дружелюбен, что странно после многочисленных войн между Римской империей и парфянами, – подумала Ана и стала перебирать в памяти хорошо известные ей факты. – Парфия, как и Италия, некогда была в составе империи Александра Великого, но после его смерти она стала главным противником Рима на Востоке. Да и изнутри страну часто разрывала борьба между влиятельными кланами за столицу Ктесифон. Бесчисленные войны делали уязвимыми обе империи, эти распри не приносили пользы никому – ни Риму, ни Парфии. Но все же, худой мир лучше, доброй войны. Видимо, сегодня мой восточный гость старается показать, что он союзник достойный доверия, или…»

Императрица сделала глоток темного виноградного сока – он заменял ей красное вино. Окружающие наивно полагали, что это самое изысканное и дорогое вино в империи! Еще, какое-то время она, не забывая сохранять дистанцию, бесстрастно поддерживала беседу с восточными гостями, хотя ее мысли блуждали уже далеко.

Немного погодя настроение Аны изменилось – она просто устала от шума застолья. Взмахом руки императрица показала, что покидает собрание. Музыка на время умолкла, голоса стихли.

Анастасия в сопровождении помощниц покинула зал. Она отослала девушек прочь и осталась одна в своих величественных дворцовых покоях. Глядя в зеркало, решительно сняла императорскую корону, избавилась от роскошной объемной одежды, надела темное трико и собрала волосы в пучок. Затем подошла к стене. Привычным движением Ана, императрица Анастасия Римская, открыла замаскированный тайник и достала черный пластиковый футляр. В нем хранился небольшой полированный металлический венец. Он излучал слабый мерцающий свет. Императрица надела его на голову и прикрепила на пояс маленький стальной контейнер, затем прикоснулась кончиками пальцев к венцу в области висков. Внезапно всю комнату озарило синее ослепляющее сияние – и девушка вмиг растворилась в пространстве.

Каждый раз, возвращаясь сквозь время в свою нью-йоркскую квартиру, Анастасия вспоминала события прошедшего дня. Они кинолентой проносились в ее голове. Надев теплую пижаму, с чашкой чая в руках девушка поднялась на второй этаж, в библиотеку своего роскошного пентхауса. Темное дерево стен и солидные, с позолотой разноцветные корешки книг всегда успокаивали Ану. Здесь был ее островок безопасности, ее самое любимое место в родном доме. Место, которое пробуждало воспоминания.

Анастасия выросла на Манхэттене в респектабельной и очень богатой семье. Ее отец, знаменитый инженер-генетик, филантроп Роберт Ронстон, продолжал семейный бизнес и владел ведущей фармацевтической компанией «Ронстон&Ронстон». Он лично управлял передовой лабораторией, в которой создавали и тестировали различные лекарства, сотрудничал со многими университетами и технологическими гигантами. Огромные прибыли компании позволяли ему поддерживать многочисленные культурные программы, покупать редчайшие произведения искусства, выигрывать торги на самых известных аукционах и даже открыть свой собственный публичный музей. В этом музее, носящем его имя, ежегодно устраивался R&R Spring Ball – благотворительный весенний бал костюмов.

Девушка устроилась на уютном кожаном диванчике и проспала пару часов тревожным сном. Проснувшись, она включила трек «On my way home» своего любимого исполнителя Майкла Френкса из цифровой библиотеки музыки.

За большими панорамными окнами шел дождь, крошечные люди внизу спешили домой с работы. Город сиял яркими огоньками скоростного вечернего трафика аэромобилей. Этот осенний день вводил Анастасию в депрессию. Не спасал даже великолепный вид на крыши и небоскребы Нью-Йорка. Девушку накрыла тоска: «А как там, в моем Риме? Уже хочу назад, здесь такая серость и скука!»

Вдруг звуки музыки стали тише и ровный женский голос виртуальной помощницы произнес:

– Входящий видеозвонок. Звонит ваш отец. Вы хотите ответить?

– Да, отвечу.

Тотчас же на столе активировался оставленный Аной 3D-планшет. Над его экраном возникла трехмерная проекция отца. Он выглядел уставшим.

– Привет, Ана. Наконец-то ты снова дома! Неужели тебе надоела развеселая римская жизнь? – поддел отец.

– Пап, ты шутишь? Там веселого очень мало. Политика, приемы, общественные дела… Иногда приходится одновременно решать столько вопросов, что я готова свалиться от усталости и постоянно думаю: «А зачем мне все это нужно?»

– Дочка, вижу, ты реально утомилась. Побудь дома, отвлекись, отдохни. Может, увидимся на днях, когда я освобожусь?

– Но пап! Маркус совсем скоро вернется в Рим, я готовлю торжественную встречу, город с нетерпением ждет триумфа императора, грандиозного праздника. Нужно быть там и самой контролировать выполнение всех моих замыслов.

– Я понимаю, Ана, ты у меня очень ответственный человек и многое на себя взвалила. Скажи, Маркус прислал тебе новые образцы?

Девушка в ответ кивнула:

– Разумеется! Часть интересных образцов с поля боя я привезла и уже отправила тебе в лабораторию. Это пока всё. Как твои успехи?

– Не спрашивай! Я по-прежнему не нахожу нужной комбинации. И даже простая зеркализация старых образцов, которых осталось совсем мало, разрушает цепочки белков. Мой оптимизм иссякает, но я не сдаюсь! Надежда умирает последней.

– Папа, ты у меня такой молодец! Может, это тебе пора немного отдохнуть, отключиться от работы? Поезжай в Хэмптон, побудь один, сходи на наш пляж… Ты ведь раньше так любил это место, наш белый дом у океана, а сейчас там почти не бываешь.

– Я подумаю, дорогая. Но ты же знаешь, что там я буду грустить: этот дом напоминает мне о чудесном времени, когда мама была жива, и мы были счастливы втроем… Но, может, ты и права, милая.

– Сам решай, отец. Маркус вернется с живыми трофеями только на следующей неделе, и я смогу заняться детальным анализом «птенцов». Если, конечно, мы найдем их во множестве пленников из Карфагена.

– Что значит «если найдем»? А если нет? Не забывай, что атлантум заканчивается, время поджимает. Надо торопиться. Хватит тянуть резину, иначе…

– Дорогой мой профессор Ронстон! – резко перебила отца Ана. – Не надо так давить! При всей моей неограниченной императорской власти есть то, что от меня не зависит. Я, как никто другой, осознаю нынешнюю ситуацию и ужасно нервничаю. Иногда не могу расслабиться, все время думаю о нашем деле!

Ана разозлилась. Отец торопит ее, как будто сама она медлит с поиском атлантума, а ведь это не так! Он все еще относится к ней как к ребенку, постоянно контролирует и поучает, словно она несмышленая девочка на побегушках. Но таковы, наверное, все родители. А может, он позволяет себе требовать от нее большего как от дочери и как от сотрудника из-за того, что они связаны одной важной целью? Являясь единственным ребенком такого яростно увлеченного исследователя, Ана всегда давала отцу некий карт-бланш при взаимодействии с ним.

– Ну, ну, не злись, милая! Давай без паники и истерик, – смягчил тон отец. – Я лишь хотел сказать: будь более бдительна. В нашем деле важно постоянное внимание к деталям. И люди всегда на первом месте!

Конечно, последняя фраза была жестокой иронией: он плевать хотел на судьбы и желания «птенцов»: люди – это всего лишь расходный материал для его рискованного исследования.

Девушка взяла себя в руки и спокойно ответила:

– Хорошо, папочка. Я обязательно учту все твои нравоучения. Ну что ж, мне пора возвращаться. До свидания, люблю тебя!

– Будь хорошей девочкой, Ана, береги себя!

Анастасия решительно надела корону. Прикосновение к вискам, синее сияние – и она снова вернулась в Рим эпохи цезарей, в свою спальню.

«Тут всё по-другому. Как же я люблю эту мою жизнь! – подумала девушка. – Здесь кипят нешуточные страсти, здесь калейдоскоп событий, адреналин зашкаливает. Только в Риме я получаю море незабываемых эмоций, наслаждаясь исключительной властью. Здесь я созидаю свою новую великую империю, а при необходимости – разрушаю другие!»

Невольный странный шорох за дверью вывел девушку из охвативших ее чувств. Как будто кто-то стоял там притаившись, но на секунду раскрыл себя неловким движением. Ана поспешно деактивировала и отправила в специальную капсулу в стене свою бионическую копию, которая оставалась все это время в спальне вместо нее. Затем девушка дважды позвонила в колокольчик и позвала свою помощницу Лею. Та влетела как ураган. Скорее всего, это она была за дверью и шпионила за императрицей.

Служанка помогла ей одеться, и Ана приказала позвать распорядителя скачек.

– Скажи мне, Антонио, вы закончили подготовку к завтрашним бегам? Все безупречно? – спросила Анастасия.

– Да, моя госпожа, конечно! А распорядок соревнования и список важных гостей лежит у вас на столе.

– Кстати, подумай, где посадить представителей парфян. Недалеко от меня, но так, чтобы я с ними не общалась, и они не слышали мои разговоры, – велела императрица. – О, есть идея! Посади-ка ты их возле старейшин из сената.

– Слушаюсь, моя госпожа, – не поднимая головы ответил Антонио.

– Посмотрим, как им понравится это общество старых зануд! – ехидно улыбнулась Ана. – И кстати, ты узнал, кто из гостей точно выкупил свои ложи?

– Я посмотрел списки. Будут почти все сенаторы совета, патриции и префекты.

Взмахом руки Анастасия отпустила распорядителя и, вопросительно подняв бровь, обратилась к Лее:

– А у тебя какие новости?

Служанка выдержала долгую паузу, прежде чем ответить.

– Я слышала, что на бегах не будет Максимилиана с женой и четы сенаторов Кориолан. Но самое главное… – Тут Лея понизила голос и заговорщицки добавила: – Я прознала, что жена Макса беременна! Они сегодня празднуют это событие с родителями.

– Вот так новость! Прекрасная Валерия, жена Максимилиана, беременна? Ты должна была с этого начать! – императрица бросила гневный взгляд на служанку.

«Кто же может быть отцом этого ребенка? – задумалась она. – И как это я не заметила в ней изменений? Когда Маркус ушел на войну, Макс и Валерия выпали из моего поля зрения… Мы почти не общались целых пять месяцев!»

Ана была уверена, что Максимилиан не мог быть отцом: он не только был исключительно гомосексуален, но тайно боялся и избегал женщин. К тому же, сейчас он был только с Маркусом.

А Маркус, в свою очередь, был бисексуален от природы и весьма предрасположен к различным экспериментам. Императрица терпеливо принимала вольности античной эпохи! Сначала она позволяла своему великолепному супругу разные шалости с юнцами-катамитами – так в Риме называли подростков, которые сопровождали в военных походах и оказывали сексуальные услуги молодым мужчинам. Намного позже появился Макс, который ловко вытеснил конкурентов и уже несколько лет оставался фаворитом, единственным любовником Маркуса.

Макс был прекрасен, как молодой бог: безупречное тело и юношеское смазливое лицо. Впрочем, порой оно приобретало и мужественные черты, особенно когда Максимилиан отчаянно рассказывал о скачках на ипподроме – это было его страстное увлечение. Точеные скулы, волевой подбородок и пухлые губы манили миллионы поклонников по всей империи: ведь Маркус Красс то и дело приказывал лучшим скульпторам запечатлеть юношу в виде очередной статуи. Безмолвные копии Максимилиана взирали на граждан глазами многочисленных богов, от Меркурия до Аполлона. А его натуральные светлые волосы стали навязчивым мейнстримом у модниц: темноволосые и рыжие римлянки начали чрезмерно красить и обесцвечивать свои кудри.

Кроме того, Маркусу и Анастасии нравилось общество молодой супружеской пары – Максимилиана и Валерии. У них был свой, закрытый, почти семейный круг. Это император заставил Макса жениться, предприняв грандиозные поиски невесты для своего любовника. Естественно, требования были чрезвычайно высоки, но все же в Риме нашлось несколько сотен достойных кандидаток, из которых Маркус выбрал самую-самую – красавицу Валерию. Так дочь провинциальных, но очень состоятельных землевладельцев в пятнадцать лет стала женой опытного двадцатидвухлетнего Максимилиана.

Ана вспомнила, как наивна была тогда Валерия. Она, как все девочки-подростки, мечтала о любви прекрасного принца, о идеальном браке и детях. Она восхищалась статуями Макса и его неземной красотой. Но в реальной жизни все оказалось проще… Намного проще!

Судьба подарила Валерии долгожданного сказочного принца, но только не его любовь! Муж воспринимал молодую жену лишь как картинку, как красивую, покорную и безмозглую куклу. Впрочем, он и сам не отличался мощными умственными способностями. Супруги очень подходили друг другу: оба прекрасны внешне, но с достаточно заурядным интеллектом; при этом естественны и притягательны.

На следующее утро Лея с помощницами старательно подготовила императрицу к великим бегам на ипподроме. Золоченая туника, заплетенные в косы с лентами волосы, бриллиантовая диадема и вычурная пектораль на груди – все выглядело безупречно! Ритуал одевания был завершен. Ана в очередной раз заметила, что Лея смотрит на нее с восхищением и плохо скрываемой завистью.

– Вы прекрасны, госпожа! Впрочем, как всегда! – льстиво воскликнула Лея, присев в поклоне, а вслед за ней упали ниц и другие служанки.

Только Ане не нравились фальшивые комплименты, она жестом приказала Лее замолчать. Императрица понимала, что иногда надо благодарить прислугу за преданную работу, но сейчас ей этого совсем не хотелось.

Ана выбрала Лею себе в помощницы не случайно. Девушка стала главной во дворце благодаря расторопности, живости ума, хорошим манерам и, конечно, природной красоте. Уже несколько лет Лее удавалось на должном уровне руководить другими слугами, имен которых Ана даже не знала. Лея была надежным мостиком между императорской четой и службами дворца. В своих руках она держала все рычаги, необходимые для обеспечения спокойной и беззаботной жизни императрицы.

Сказать, что на ипподроме было шумно, – это ничего не сказать! Гомон многотысячной толпы, ржание лошадей и крики наездников были слышны издалека. Люди, изнывая от жары, ждали начала представления, момента, когда появится императрица и разрешит грандиозное действо.

Ипподром в Риме назывался Большой цирк. Он был самым крупным и самым дорогим строением в столице, являясь высшим символом императорской власти. Колоссальная арена овальной формы могла вместить не менее ста пятидесяти тысяч зрителей. По ее периметру располагались разбитые на секторы бесконечные ряды. Между секторами, в арках, стояли скульптуры любимцев народа – прославленных героев и лучших колесничих на боевых повозках. Низкий декоративный барьер, который римляне называли спѝной, проходил по центру арены, чтобы во время гонок колесницы не срезáли путь, а совершали повороты вокруг него. Архитекторы ипподрома не обошли вниманием и эту стену: она была украшена великолепными статуями богов и императоров. Так же, спѝну Большого цирка украшали три величественных древних обелиска, привезённых из далекого Египта.

Секторы простолюдинов были отделены от центральной ложи из белого мрамора не менее роскошными ложами аристократов. В распределении мест для знати прослеживалась четкая градация, каждое было доступно по специальному пропуску.

Лишь один важный гость недоумевал, находясь на отведенном ему месте. Парфянский посол не знал, как расценивать последние действия императрицы. Он рассчитывал на большее расположение, надеялся восседать рядом с ней и жаждал продолжения флирта. Но оказавшись среди пожилых сенаторов, Ашкан понял этот тонкий намек: он не чета императрице великой Римской империи, а всего лишь уполномоченный представитель одной из многочисленных стран-соседей. Однако такого неуважения к себе он не мог стерпеть.

Не долго думая, парфянин вскочил и уверенно направился к выходу, однако на внутренней церемониальной дороге для процессий столкнулся с императрицей Анастасией во главе многочисленной свиты. Ашкан остановился и бросил на нее обиженный, полный гнева, взгляд, но все же, он почтительно поклонился с соблюдением всех формальностей.

Анастасия сдержала улыбку, вежливо кивнула в ответ и как ни в чем не бывало с каменным лицом гордо проследовала мимо парфян.

Наконец императрица под приветственный рев зрителей торжественно заняла свое место на троне. «Ну что ж! Шоу начинается!» – подумала она, помахала рукой в знак открытия соревнований – и толпа взревела еще громче.

Лошади в ожидании неистово били копытами, над колесницами и в ближних к арене рядах витал неприятный запах – смесь вина, пота, пыли и конского дерьма, – но никто этого не замечал.

Фаворит соревнований, наездник Гай Касиус, был явно не в духе – он пару раз перед стартом огрел кнутом своего нерасторопного помощника. Наездник опасался, что сегодняшний день не принесет ему удачу: подкупленные слуги основных его соперников, Пулия и Эвтиба, донесли, что те замышляли всякого рода провокации. Так, например, из толпы зрителей кто-то мог выбросить деревянные дощечки с гвоздями и начертанными проклятиями, прямо под копыта его лошадям! Он понимал, что его конкуренты необычайно хитры, искусны и что шансы на победу у всех троих равны.