Хозяин моего виноградника, или Тугая лоза
- -
- 100%
- +
– Да, спасибо, умею, – я проговорила задумчиво, все еще до конца не веря в случившееся. Схватилась за спасительную мысль, словно за соломинку, – Если вы так ловко можете гипнотизировать пипидастр, что ж вы в доме своем порядок не наведете. Раз, и чисто, ой! – я щелкнула порезанными пальцами, и тут же скривилась от боли.
– Ну, что у вас там? – мужчина быстро шагнул ко мне, я даже не успела отшатнуться, взял в руки мою ладонь, поднес к глазам. – Как же вас угораздило? – он поцокал с осуждением и снова махнул кистью. И с кончика моего пальца сорвался крохотный кусочек стекла, застрявший в коже. – А вы его еще и облизывали. Язык, небось, тоже порезали?
Он перевел на меня вопросительный взгляд, и я покраснела еще гуще:
– Все в порядке с моим языком, – непроизвольно облизала губы.
– Жаль стакан, теперь он недолго прослужит, – Джодавин вздохнул и медленно выпустил мою руку, словно нехотя.
– Почему? – я недоуменно хлопала ресницами, глядя то на кончик пальца, кровь из которого больше не сочилась, то на стоявший на столике целехонький стакан.
Мужчина двинул широкими плечами:
– Потому что в нем теперь кусочка не хватает.
– Так почините его заново, – я недоуменно повела плечами. – И вы, кстати, так и не ответили на мой вопрос.
– Что такое пипидастр?
– Что? – я только глазами захлопала.
– Вы сказали, что я загипнотизировал пипидастр, но я не знаю, что это такое, – он невесело усмехнулся.
– Это – пипидастр, – я подняла с пола метелку для пыли и продемонстрировала ее хозяину дома. – Это что, все-таки правда? – я недоверчиво прищурилась.
Тот кивнул.
– Это правда другой мир? – я все еще недоверчиво щурилась.
– Другой? – Джодавин снова скривил губы в подобии улыбки. – Для меня это вполне себе этот мир, я в нем живу с рождения. Но да, мы с вами из разных миров.
– Так не бывает, – я по-детски вздернула подбородок.
– Пожалуй, вам стоит познакомиться со старостой нашей деревни, – мужчина забрал со стола пару стаканов и собрался унести их из комнаты.
– А он в своем уме, в отличие от вас или моего покойного отца? – я усмехнулась уже не так уверенно, как в самом начале.
– А он дракон. Насколько мне известно, эти твари в вашем мире не водятся.
И оставив меня одну с открытым от удивления ртом, Джодавин ушел мыть стаканы.
***
Пока Джодавина не было, я принялась разглядывать обстановку. Наверно, если здесь чуть прибраться: собрать раскиданные вещи, протереть пол, постирать занавески, то в доме будет даже вполне себе уютно. Пол был вымощен крупной кафельной плиткой со спокойным цветочным орнаментом, на стенах были светлые обойки, тоже увитые какими-то растительными рисунками.
Мебели в комнате было немного: диван, кресло, низкий столик, небольшой комод – но вся она добротная и красивая… хоть и покрытая слоем пыли. Похоже, что хозяин жилища вообще редко здесь убирался, хотя, казалось бы, ему это раз плюнуть. Или это все-таки был фокус?
Я подошла к комоду: на нем стояли милые безделушки, тоже запылившиеся и как-то не подходящие жилищу холостяка. Вазочка с букетиком высохших полевых цветов, несколько кубков разной формы с изображением виноградной грозди и фотографии в рамках…
И вот эти фотографии были самым интересным. На них был изображен хозяин дома в компании другого мужчины – постарше. Со строгим худым лицом и светлыми, в отличие от Джодавина, глазами. Не нужно было обладать особым воображением, чтобы понять, что это и был мой отец. На этих фото он выглядел таким счастливым, обнимая за плечи своего ученика, что меня неожиданно укололо ревностью – к человеку, которого я никогда не знала.
Вот, они с еще юным Джодавином хвастают огромной гроздью винограда, высотой, наверное, в рост мальчишки. Гроздь была темно-фиолетового, почти черного цвета, ягоды в ней были крупные, круглые, похожие на оливки. Такого же цвета, как глаза у Джодавина…
Я хмыкнула про себя такому сравнению, с неудовольствием отметив, как екнуло мое сердце при мыслях об этих глазах…
На другой фотокарточке счастливые учитель и ученик демонстрировали на камеру выигранный ими кубок в виде большой хрустальной вазы, в которой лежал хрустальный же виноград. Еще были фото, как они отмечали какой-то праздник, сидя за столом. И с ними была темноволосая смуглая женщина с невероятными темно-синими глазами. Наверно, та самая Анжела, мать Джодавина. На всех фотографиях эти люди выглядели очень счастливыми. Такими, какими мы с мамой, кажется, не были никогда…
Дома у нас не было фотографий моего отца, мама давно избавилась ото всех воспоминаний. В моей детской памяти почти не сохранилось знакомых черт, но сейчас, глядя на это улыбающееся лицо мужчины, которого я практически никогда не знала, мне казалось, что я его вспоминаю. Вспоминаю, как он смеялся, подбрасывая меня, малышку, в воздух. Как я хохотала вместе с ним. Вспоминаю, как он возил меня на плечах, как жалел мою содранную коленку. Вспоминаю, как… он был хорошим папой…
Вот только почему же он тогда бросил меня? Променял на чужого мальчишку?.. Может, я все это сейчас просто придумала, чтобы заполнить дыру в сердце?
В этот момент в комнату вернулся Джодавин. Я шарахнулась от комода с фотографиями, словно меня застукали за чем-то неприличным, и в который уже раз покраснела.
– Красивые у вас тут обои, – сделала вид, будто разглядываю стены.
Хозяин только хмыкнул:
– Это узор виноградной лозы. Отцу… вашему отцу хотелось, чтобы все в этом доме напоминало о том деле, которым мы с ним занимались. Если обратите внимание, на мебели тоже есть виноградная тема, и на шторах. Везде, – мужчина вздохнул. – Ладно, у вас еще будет возможность познакомиться с интерьером. Вы здесь надолго…
Я нахмурилась в ответ:
– Это еще неизвестно. В письме написано, что я могу вернуться домой в любой момент.
– Можете-можете. Если откажетесь от завещания, – мужчина покосился на меня с хитрым прищуром.
– Вот еще, – я сердито фыркнула. – Не собираюсь я ни от чего отказываться… пока что.
Джодавин вздохнул:
– Так я и думал. Тогда позвольте для начала показать вам кое-что, – он поманил меня к выходу.
– Вы же обещали познакомить меня с вашим старостой, – я нахмурилась, подозрительно глядя на мужчину. – Да, и по завещанию мне еще многое не понятно.
– Да-да, непременно, – он проговорил рассеянно. – Это все равно по дороге. Идемте. Да, не бойтесь вы, я не кусаюсь. В отличие от нашего старосты, – он ухмыльнулся, увидев, как вытянулось от этих слов мое лицо. – Вот только…
Взгляд мужчины скользнул по моим ногам, и на мгновение мне снова стало не по себе. Пустой темный дом, сильный мужчина и я. И больше никого, кого можно было бы позвать на помощь.
Наверно, мои эмоции достаточно ярко отразились на моем лице, потому что Джодавин скривился:
– …вот только вам лучше переобуться. На винограднике грязно, у нас шли дожди.
Я покосилась на свою обувь. Выходя из дома утром, я долго выбирала между открытыми сандалиями с тоненькими ремешками и новенькими бело-розовыми кедами. В итоге остановилась на кедах, решив, что для поездки за город закрытая обувь будет более уместна.
– Извините, но я как-то не подумала захватить с собой сменку в другой мир, – я проговорила с таким количеством сарказма в голосе, на который вообще была способна, но мужчина, похоже, принял мои слова за чистую монету.
Он нырнул в соседнюю комнатку, наверно, кладовку, и вытащил оттуда пару высоких резиновых сапог ярко-красного цвета:
– Не извиняйтесь. Вот, переобуйтесь, это мамины.
И улыбнулся такой грустной и одновременно смущенной улыбкой, что я подавилась всеми своими ехидными комментариями насчет сменки.
– Спасибо, – взяла сапоги и молча начала переобуваться.
________________
[*] пипидастр – пушистая метелка для смахивания пыли
Глава 4. На винограднике
Сапожки оказались неожиданно удобными, хоть и немного неказистыми и простоватыми на вид. А уж в сочетании с моей короткой шифоновой юбочкой красно-белого цвета и вовсе смотрелись дико. Впрочем, Джодавин посчитал иначе.
Усмехнулся, окинув меня оценивающим взглядом:
– Вы выглядите прямо как живая реклама нашего виноградника, ярко и сочно.
Я нахмурилась, не понимая, стоит ли обижаться на подобный двусмысленный комплимент:
– А что, вашему винограднику нужна реклама? Если что, я как раз специалист по рекламе.
Мужчина хмыкнул и ничего не ответил. А я продолжала говорить, почувствовав любимую тему:
– Не уверена, что хочу быть моделью, но подсказать парочку идей могу. Как у вас обстоят дела с продажами? Я несколько лет работала в отделе продаж, хотя по образованию я креативный маркетолог…
Джодавин покосился на меня почти испуганно, снова хмыкнул:
– Если вы имеете в виду объемы продаж вина, то… дела не очень, честно скажу.
– А в чем дело? Цифровой сегмент, конечно, не подключали? Или, как обычно, налажали с креативами?
На сей раз, мужчина покосился на меня уже не просто настороженно, а как на умалишенную, и я прикусила язык.
Возле дома начинались виноградные ряды. Те же грядки, только вместо картошки или морковки на них росли невысокие кудрявые кустики с длинными гибкими побегами. Поверх рядов была натянута веревочная сетка, за ячейки которой эти побеги цеплялись многочисленными усиками, обвивали веревочку, создавая над головой ажурный полог из листьев.
– Идите за мной, и я покажу вам, в чем дело, – Джодавин решительно шагнул прямо в грязное виноградное междурядье, сразу же скрывшись в густой зелени. Чуть помешкав, я направилась следом за ним, брезгливо отодвигая в стороны мокрые виноградные листья.
Под ногами было скользко, с широких листьев на меня обильно капало, и я мгновенно промокла до нитки.
– Эй, куда вы меня тащите? Здесь мокро и грязно! – я окликнула провожатого. – Вы где вообще?!!
И в следующее мгновение едва не налетела на широкую мужскую спину – Джодавин остановился среди виноградной листвы. Я торопливо отшагнула от него подальше.
– Жду вас, – он хмыкнул. – Как же вы собираетесь управляться с виноградником, если вам тут грязно? На земле всегда «грязно».
– Вас забыла спросить, – пробубнила себе под нос, раздосадованная всей этой ситуацией. Мокрая шифоновая юбочка бесстыдно липла к ногам, мне было сыро, зябко и неловко оттого, что пришлось трогать незнакомого мужчину.
А он, казалось, напротив, забавлялся:
– Пожалуй, когда вы выберетесь из виноградника, модель для рекламы из вас получится еще более живописная, – совершенно бесцеремонно этот наглец протянул руку и вытащил из моих волос мокрый виноградный лист.
– Да, что вы себе… – я рванулась в сторону, поскользнулась в междурядье и со всего маха приземлилась прямо в грязь. Прямо в своей красно-белой шифоновой юбчонке, которая опять предательски задралась до самого белья. С узором из веселых вишенок.
– Вот, недоразуменье городское, – Джодавин сокрушенно вздохнул и протянул мне руку. И снова под его густым загаром зарделся румянец, – Давайте руку, уже почти пришли.
Скрипнув зубами, помощь я все-таки приняла, про себя решив отомстить этому мужлану как-нибудь иначе, без лишних пререканий.
– Вы спросили, как продается наше вино. Продается оно очень плохо. И дело вот в чем, – мы остановились перед кипой зелени, отличавшейся по оттенку от остального виноградника. Вместо сочного изумрудно-зеленого цвета нас встретили буро-зеленые вялые заросли.
Я нахмурилась, глядя на пожухшую зелень. Никогда не считала себя знатоком сельскохозяйственных посадок, но даже мне было понятно, что с этим виноградом что-то было не так.
– Что это? – брезгливо кивнула на поникшие плети лозы.
– Это сорт винограда, который вывел отец… ваш. Из него мы делали наше фирменное вино.
– Как-то он выглядит… не очень здоровым, – я скривилась, но, поборов оторопь и отвращение, шагнула ближе к вялому кусту. Было в нем что-то жалобное и жалкое. Словно мокрый дворовый пес развесил уши, облепленные репьями.
– Когда отец умер, – Джодавин скрипнул зубами и на миг замолчал. Взяв себя в руки, продолжал, – лоза начала чахнуть. В этом году мы ждали с нее богатый урожай, но, как вы видите, на ней нет ни единой ягодки. Вино из этого сорта было нашей визитной карточкой. Сейчас мы распродаем запасы прошлых лет и… скоро нам нечего будет продавать.
– Но что же, у вас нет другого винограда? Вон, сколько кустов, – я махнула рукой на окружавшую нас пышную зелень.
– Они будут плодить только на следующий год. Мы сделаем другое вино, но ему еще нужно будет выстояться. Да, и без «Натали» вино получается гораздо хуже.
– Без кого? – я нахмурилась, услышав свое имя.
Джодавин улыбнулся – невесело:
– Этот сорт винограда ваш отец назвал «Натали».
***
На мгновение я подавилась всеми своими возражениями и вопросами и посмотрела на Джодавина испуганным извиняющимся взглядом. Но мужчина уже не смотрел на меня. Откуда-то из глубины своих рабочих штанов он достал секатор и теперь методично вырезал наиболее поврежденные куски лозы, складывая их в кучку в междурядье.
– Что вы делаете? – спросила больше из вежливости.
– Хочу убрать всю эту гниль, – он оттяпал очередной вялый побег и с шорохом швырнул его наземь. – Вечером еще разок опрыскаю. Только это все не помогает. Уже думаю, вырезать все под корень, чтобы на другие лозы болезнь не пошла. Но… все рука не поднимается. Это же память об отце, – Джодавин хмурился, но не переставал работать руками.
– Вы же, как его, бытовой маг, – я попыталась усмехнуться, но мне было совсем не весело. – Почему бы просто не поколдовать над этим виноградом?
– Я слабый маг, просто бытовик, и многие вещи мне проще делать руками, – мужчина, не отвлекаясь, двинул широким плечом.
– Поэтому в доме вы не прибираетесь вовсе? – я сделала попытку пошутить, но Джодавин смерил меня таким осуждающим взглядом, что я прикусила язык. – Извините.
– Не до уборки мне сейчас. На винограднике дел невпроворот. Кроме меня, другого виноградаря нет, а еще и за производством кому-то нужно смотреть. Выручка падает, работники бегут…
– То есть помощь вам все-таки нужна, – я иронично подняла бровь, а Джодавин ничего не ответил, только смерил меня хмурым взглядом.
И тут меня осенило:
– А как же тогда мы будем выполнять условие по завещанию, если у вас нет нужного винограда?
Мужчина в ответ только хмыкнул:
– Проблема заключается еще и в том, что я не знаю точной рецептуры.
– Как так? – я аж задохнулась. – Вы же ученик моего отца, чуть ли не… едва ли не… мне так и не хватило духу произнести слово «сын», – и он не научил вас своему лучшему рецепту. Как так-то?
– А вот так, – мужчина проворчал недовольно, и в этот момент, словно пресекая все возможные споры, со стороны моря раздался протяжный раскатистый грохот. – Какого демона? – Джодавин тут же бросил работу и выбрался на открытое место. – Еще не сезон гроз. Сегодня не должно было быть грозы.
Я тоже вышла следом за ним и недоуменно уставилась на морской горизонт. От края до края его затягивала тяжелая сизая туча, которая стремительно приближалась к берегу, время от времени поблескивая зигзагами молний и погромыхивая угрожающими раскатами еще пока далекого грома.
– Выглядит жутковато, – я поежилась.
Прилетевший со стороны моря порыв ветра мгновенно выстудил мою влажную одежду. Жаркое солнце, только-только нещадно палившее с неба, спряталось в густой дымке. Мне стало холодно, кожа мгновенно покрылась мурашками, и я зябко потерла предплечья в тщетной попытке согреться.
– Может быть, пойдем в дом? – проговорила просительно. – Чего мокнуть.
Но хозяин меня не слушал. Он метался по винограднику, торопливо раскрывая над посадками какие-то сетчатые навесы. Какое-то время я молча наблюдала за его действиями, потом не выдержала:
– Может, вам помочь?
– Помогите, – ответ был лаконичен.
Я хмыкнула про себя, но все-таки взялась помогать, чтобы хоть немного согреться. Между виноградных кустов стояли черные столбики, на которые нужно было накидывать плотную прозрачную сеть. Сама сетка была аккуратно сложена в маленькие коробочки, закрепленные у основания каждого столба. Сетку нужно было вытащить, развернуть, набросить на специальные держатели на столбах и закрепить особыми крючочками, натягивая ее в виде тента над виноградными кустами. Раньше я никогда не делала ничего подобного, но глядя на Джодавина, быстро наловчилась, и вдвоем у нас получалось достаточно споро, хоть мы и не обменялись ни единой фразой в процессе работы. Мужчина время от времени делал какие-то пассы руками, наверно помогая себе какой-то магией, но большую часть работы он делал вручную.
Наконец, я все-таки решила поинтересоваться:
– А что мы делаем?
– Ставим противоградовые сетки, – Джодавин хмурился, то и дело поглядывая на горизонт.
Туча была все ближе, закрывая собой уже полнеба. Резко потемнело – солнце нырнуло в облачную толщу.
Я с сомнением покосилась на виноградные ряды:
– Думаете, будет град? Но мы же не успеем укрыть весь виноградник.
– Не успеем. Но хоть что-то спасем, – мужчина только дернул головой. Усилившийся ветер растрепал его неряшливый хвостик, и теперь получившие свободу волосы развевались на ветру пышной копной. Зрелище было живописное, и на миг я даже залюбовалась хозяином виноградника, позабыв о работе.
Спохватилась:
– А почему вы их сразу не поставили? Чтобы наверняка успеть укрыть все?
Джодавин снова раздраженно дернул головой, отбрасывая с лица мешающие ему пряди волос:
– Потому что сейчас не сезон гроз. А винограду нужно солнце, много солнца, поэтому нельзя держать над ним сетку раскрытой все время.
– Откуда же тогда взялась эта гроза? – я опасливо покосилась на тучу.
В тот же момент бело-голубая молния расколола небо поперек, и прямо над головой раздался оглушительный грохот – у меня даже уши заложило.
– Есть у меня предположение… – Джодавин исподлобья покосился на меня. И было в его взгляде столько недоброго подозрения, что я только зябко поежилась.
Но вот, на землю упали первые капли дождя – крупные и неожиданно холодные для такого знойного дня. Голова, спина, плечи – все очень быстро промокло, но я продолжала упорно натягивать навесы, чтобы спасти виноград Джодавина. Или моего отца? Или уже мой?
Дождь усилился. Крупные капли чувствительно стучали по макушке, и я оглянуться не успела, как уже с кончика моего носа капало, а в сапогах хлюпало.
Увлеченный работой Джодавин бросил на меня быстрый взгляд. Прокричал, перекрывая шум дождя:
– Идите в дом.
– А как же виноград? – я с остервенением тащила из ящика очередной кусок сетки, накидывая его поверх лоз. – А если град?
– А если град, то тем более, идите в дом. – Мужчина строго зыркнул на меня, – Быстро, я сказал!
От его властного окрика я вздрогнула, обиженно бросила сетку и, оскальзываясь в грязном междурядье, побрела в сторону дома, искренне надеясь, что выбрала верное направление.
Я шла наугад, раздвигая руками мокрые виноградные листья, нещадно скользя в своих ярко-красных резиновых сапожках по жидкой грязи, мгновенно заполнившей и без того не самые удобные тропинки между грядками. И что есть свет, ругая про себя этого Джодавина. Я ему помогаю, а он еще орать на меня вздумал. Хам! Мужлан неотесанный!
В сердцах я оступилась, нога моя поехала и я, еще прекрасно помня все дивные ощущения от падения в грязь, что было силы, вцепилась в виноградную лозу. Хрупкий стебель жалобно хрустнул под моими пальцами и обломился. Я неловко взмахнула руками, но устояла. С остервенением отшвырнула от себя ненавистные куски зелени и, злая на погоду, на виноградник этот нелепый и, более всего, на Джодавина, потопала к его дому.
По счастью, домик оказался совсем рядом, и я с облегчением нырнула под крышу. С меня моментально натекла целая лужа, но я без зазрения совести прошлепала по полу, оставляя за собой мокрые грязные следы. И без того в этом доме не было чисто, от меня сильно грязнее не станет.
Я подошла к окну и попыталась выглянуть наружу. По стеклу неистово хлестали струи дождя, стекая по нему быстрыми ручейками, поэтому видно ничего не было. Протянула руку и попыталась протереть стекло, но быстро поняв свою ошибку, усмехнулась собственной глупости: наивно было пытаться вытереть воду, которая лилась снаружи. Попыталась разглядеть хоть что-нибудь сквозь потоки текущей воды – безуспешно.
А в следующий момент по крыше дома загрохотал град.
***
Поначалу градины были размером с горошину. Они барабанили по черепице, бойко отскакивали от водоотлива, скапливаясь в ямках на почве и ложась на землю сугробами посреди лета.
Но вот, градины стали крупнее, размером с хорошую черешню, а некоторые попадались даже с перепелиное яйцо. Одна такая градина срикошетила от подоконника и со звонким стуком ударилась в стекло.
– Ой… – я пробормотала про себя и, холодея, подумала, что Джодавин остался снаружи под этим градом укрывать свой виноградник…
Надеюсь, ему хватило ума спрятаться, хотя бы под той же сеткой рядом с кустами? Я в тревоге кусала губы, вглядываясь в заросли сквозь мутное залитое водой стекло и словно забыв, что сама была мокрая до нитки, и что с меня капало прямо на кафельный пол.
Наконец, град как будто начал затихать, хотя дождь все еще хлестал с прежней силой. Мимо окна скользнул темный силуэт, и у входной двери послышалась возня. Я тут же бросилась встречать хозяина.
Джодавин был насквозь мокрый, с него лило в три ручья. Он прямо у порога скинул свои грязные сапоги, и я запоздало покосилась на мокрые следы, которые оставила – сама-то я не догадалась разуться. А еще упрекала хозяина в нечистоплотности…
– Как там дела? – я неопределенно махнула рукой на дверь, смущенно отводя глаза.
– Плохо, – Джодавин буркнул в ответ. – Но лучше, чем могло бы быть. Кое-что успели закрыть, спасибо вам.
От неожиданной похвалы я просияла:
– Пожалуйста! – и подняла глаза на мужчину. – Ой!
– Что такое? – он недоуменно уставился на меня, а я, не успев подумать и остановиться, шагнула к нему, убрала мокрые волосы со лба. На его виске надувалась внушительная шишка с рассеченной до крови кожей посередине.
– Вас градом побило, – коснулась ссадины кончиками пальцев. Хихикнула, – Прямо как виноград.
Мужчина зашипел от боли и отстранился. Посмотрел на меня с откровенной неприязнью:
– Весело вам? Сходите, полюбуйтесь, что ваш град сотворил с виноградником.
– Мой? С чего это он стал моим? – я обиженно нахмурилась, смущенная одновременно своей вспышкой внезапной нежности и реакцией мужчины на нее.
– А с того, – Джодавин принялся отжимать насквозь мокрые штанины прямо на коврик у порога, – что этот град спровоцировало ваше появление в нашем мире. Я был ребенком и плохо помню, но подобное уже было, когда здесь появился ваш отец – нежданный град посреди сезона.
– Что?!! – я аж поперхнулась от возмущения. Уперла руки в бока, – А я здесь вообще причем?!! Вы сами меня сюда притащили, я вас об этом не просила. Счастливо оставаться!
– Так я вас и не обвиняю… – договорить мужчина не успел, потому что я в сердцах развернулась и рванулась наружу. Распахнула дверь…
Да, град закончился, но вот дождь лил стеной. Я помедлила, не решаясь шагнуть под этот поток воды.
– Не делайте глупостей, – мне в спину прилетел тихий усталый голос Джодавина, – и перестаньте строить из себя капризную барышню. Я же вижу, что вы не такая, – добавил он еще тише.
Я в сердцах развернулась, думая, что бы сказать ему такое достаточно обидное, чтобы точно зацепить. Наставила на него указательный палец, поджала губы и выдала с обвинительным вердиктом:
– Из-за тебя я осталась без отца!