- -
- 100%
- +
Иногда Дине казалось, что ему не пятьдесят, а все семьдесят. Ходили слухи, что такова цена перерасхода магической энергии в боях и поединках, но Зорина (как и многие в магическом приказе) полагали, что дело не обошлось и без более простых вещей. Таких, как табак и горькая настойка, непременно выпиваемая действительным статским советником перед каждым приёмом еды, а потом ещё во время и после оной.
Худощавый, суетливо-подвижный, Рудольф Ромуальдович был требователен к другим постоянно, а к себе лишь время от времени. Но так как Зорина вышла из-под его юрисдикции, она в самом деле не понимала, зачем он сегодня решил с нею встретиться.
– Итак, Дина Владимировна Зорина, – сказал он, – не могу сказать, что рад встрече с вами, но сделаем вид, что мы хорошие знакомые. Улыбайтесь и делайте вид, что мы просто друзья.
– Даже под прицелом не буду я изображать приязнь к вам, – запальчиво сказала Дина.
– Ох, эта юность, которую я уже почти и не помню, – улыбнулся Майский как ни в чём не бывало. – Мы с вами и так под прицелом, только не ружейным, а магическим.
Дина огляделась, но ничего подозрительного вокруг не заметила. Никто не сидел на дереве с подзорной трубой, не прятался за статуями нимф и сказочных персонажей, которых тут было в избытке. Даже просто не торчал из кустов и не сидел на скамейке напротив, прикрываясь газетой. Никаких подозрительных людей! Две миловидные дамы гуляли с пушистыми карликовыми шпицами, велосипедист дудел клаксоном, чтобы ни на кого не наехать, а за ним бежали мальчишки в гимназической форме… Никого, даже мало-мальски похожего на мага в засаде, Зорина не видела.
– Допустим, вы хотите поговорить, – сказала она. – И допустим, за вами следят. Тогда почему бы не пригласить меня в ваш кабинет?
– Потому что тому будут свидетели совсем иного толка, чем простые прохожие. У меня есть подозрение, что в магическом приказе нечисто.
– Вот как! – вырвалось у Дины. – Ну что ж, в таком случае хорошо, что вы меня оттуда выгнали.
– Очень хорошо, потому что ты, Дина, оказались вне круга моих подозрений.
Ага, то есть эти подозрения у Майского появились только-только, в течение буквально ближайших пары суток.
Тем временем Рудольф Ромуальдович потрепал Дину по руке, улыбнулся и предложил:
– Давайте делать вид, что мы просто болтаем. Каково тебе, кстати, служить вместе с лапотниками?
– Не такие уж они лапотники, – буркнула Дина, – вообще-то городовой должен быть грамотен, сообразителен и обладать изрядными знаниями о службах в церкви, датах празднеств, гражданских чинах и военных званиях…
– В самом деле? И вы, Дина Владимировна, всё это за два дня уже выучили? Но я, конечно же, говорю не о грамотности и уме, а о происхождении. Магом может стать лишь дворянин, да не абы какой, а потомственный.
– Магом может быть любой, просто простых людей до получения образования никто не допускает, вот и становятся они разве что знахарями или повитухами! Либо в монастыри уходят, – отрезала Зорина.
– Да ты революционерка, – усмехнулся Майский. – Не боишься?
– Не больше, чем боитесь вы.
– Чего же мне бояться? – деланно изумился Рудольф Ромуальдович.
– Магического прицела, о котором вы только что упомянули, – ответила Зорина и вот тут улыбнулась, но не дружески, а злорадно.
– Ты дерзкая девчонка, – слегка скис и поубавил пафоса Майский. – Ладно, к делу. Тем более, газета у тебя в руках и объяснять много не придётся. Будет совместная операция – все ведомства в деле, и магический приказ, и инквизиторы, и даже самые обычные жандармы. Слушай…
Дине не слишком улыбалось участвовать в каком-то общем деле, если в нём будет задействован магический приказ. Но какой у неё был выбор? Её же и в самом деле не увольняли, а перевели на совместную службу с городовыми. И подчинялась она в большей степени вот этому худощавому старцу! Она приготовилась слушать, даже немного подалась вбок, чтобы Майскому удобнее было говорить, а он вдруг навалился на неё всем телом.
От возмущения и растерянности девушка оттолкнула советника. И лишь когда он упал со скамейки, поняла, что дело-то нечисто. Вскочила на ноги, роняя на мостовую газету, наклонилась над телом Рудольфа Ромуальдовича и с ужасом осознала, что он мёртв. А вокруг, как назло, никого. Велосипедист, дамы с собачками, мальчишки, пожилые супруги – все проехали и прошли мимо, и эта часть парка казалась удручающе пустой. Сквозь кружевные кусты вдоль дорожек, ещё только-только выпустивших из почек зачатки листвы, просматривалась соседняя дорожка. Но и там разве что прогуливались две благообразные старушки, больше ни души. С другой стороны публика прохаживалась возле небольшого пруда, однако он был довольно-таки далеко.
– Убийство! – схватившись за бляху маггора, пришпиленную к суконному жакету, вскричала Дина. – Магический городовой Зорина, срочно мага ко мне! Городской парк на Весенней, скамейка возле статуи Несмеяны!
А потом дрожащими пальцами вытащила из кармана свисток и стала отчаянно дуть в него, призывая на помощь городового или хоть кого-нибудь, кто оказался бы рядом и помог.
Только потом она подумала, что если был «магический прицел», то должен был остаться и какой-никакой магический след. И стала оглядываться кругом уже пристальнее. От мертвеца тянуло остаточной энергией, видимо, Майский использовал отводящие чары. Во всяком случае, он не просто опасался слежки, навешал на себя различных заклятий, которые, увы, ему не помогли. Зато мешали Дине подхватить свежий след чужака, напавшего на советника.
Эх, пробежаться бы по округе! Но отходить от тела она побоялась. Должен был появиться и маг, и следователь, поэтому мертвеца надлежало сохранить в неприкосновенности. Между тем рядом уже стали появляться не только зеваки, но и журналисты, и даже человек с фотоаппаратом спешил подняться от пруда, где он делал снимки хорошеньких барышень «на долгую память».
Избавиться от этакого зла Дине было бы не под силу, и она решилась на хитрость.
– Здравствуйте, гражданин фотограф! Ваше имя? Дмитрий Мартинсон… Очень хорошо, я записала. Салон по какому адресу? Отлично. Вот сюда ваш аппарат, пожалуйста, поставьте, и сделайте снимок. А лёжа вы можете фотографировать? – затараторила она.
– Вы в своём уме? – опешил от такого напора фотограф. – Как это я буду лёжа?
Но Зорина ткнула ему под нос маггорскую бляху. Её она носила с собой даже будучи в гражданском – на всякий случай. Вот случай и предоставился!
– Не оказывайте сопротивление следствию, – во весь голос рявкнула она. – Надо лечь возле трупа и сфотографировать его лицо. И всего человека потом тоже с разных сторон.
– Но…
– И побыстрее! – заорала Дина во весь голос, так что голуби, клевавшие крошки возле фонтанчика, испуганно вспорхнули прочь.
– Как можно побыстрее? Столько работы… столько внимания каждому снимку, иначе выйдет размазанно, – начал бормотать Мартинсон. – Что вы понимаете в фотографическом процессе?
– Что другого шанса запечатлеть место событий у меня не будет, – огрызнулась Дина. – Скамейка должна попасть в кадр. И напротив, на той стороне аллеи, кусты тоже на всякий случай щёлкните.
– У меня столько пластинок нет, – взвыл фотограф.
– Врёте. Не пошли бы вы работать в парк, если б у вас хотя бы штук десять их не было, – отрезала Дина.
Пока Мартинсон ворчал, да пока менял пластинки, становился на колени, чтобы сделать фотографию (без треноги небось всё равно размытая чепуха получится, но Дина надеялась на лучшее) – подошли, наконец, и маги. Увидев тело своего начальника, один из них, тут же схватил Дину за плечи и принялся кричать:
– Что ты с ним учудила, Зорина?!
Это был помощник советника, Кирилл Одинцов – Дина знала его не очень хорошо, редко пересекались по службе. Он не любил носить форму, да это и не было обязательным условием для тех, кто служил в магическом приказе. И сейчас на месте гибели Майского появился – франт франтом, в полосатых брюках, серой визитке и в длинном светло-сером пальто нараспашку. Белоснежные перчатки, белые гамаши, шёлковое белое кашне, светлые волосы – в общем, Одинцов как будто даже светился, как яйцо перед крашеньем или кулич с сахарной помадкой. Вот только злые глаза и испуганно-сердитое лицо казались на этом светлом фоне чуждыми.
– Да ничего я не чудила! Хотелось бы сказать, что он так и лежал, но нет. Пришёл поговорить, потом упал, – ответила Зорина с досадой.
Одинцов приотпустил ворот Дининого жакета, но взгляд его оставался жёстким и цепким.
– Зачем встречался? – спросил маг. – Что хотел?
– Да не знаю я, – уже спокойнее ответила девушка. – Начал издалека, сказал, что за ним следят и он на прицеле, а потом заговорил о какой-то совместной операции.
Одинцов нервно огляделся.
– Это было здесь?
– Вот на этой скамейке, – ответила Дина.
– У меня пластинки кончились. Разрешите идти, – заныл фотограф Мартинсон.
– Адрес мне запиши, – отрывисто приказал Одинцов.
Вместо ответа фотограф вытащил две визитные карточки, одну дал Дине, другую магу.
– Можете идти, – сказала девушка. – И знаете, напечатайте даже самые неудачные фотографии!
– Кто мне заплатит? – всплеснул руками фотограф.
У Дины денег при себе было не так уж много, но она протянула ему рубль с мелочью. Мартинсон скривился, однако Одинцов щедро добавил банкноту в десять рублей.
– Вижу, тебе хорошо на новой службе, – не упустил он шанса поддеть сослуживицу.
– Как будто где-то жалованье за два дня спешат выплатить, – вздохнула Дина.
Денежный вопрос у неё был не столько острым, сколько унизительным. Чтобы уплатить за съёмное жильё и не умереть с голоду, жалованья хватало. И на одежду кое-какую оставалось. Но любая незапланированная трата здорово аукалась! Потому что приходилось идти на поклон к родителям или деду, а они никогда не забывали ей напомнить… всякое.
Но всякий маг, родившийся в добропорядочном дворянском семействе, в шестнадцать лет был обязан встать на учёт, пройти проверку и, если его дар был достаточно стабилен и силён, отправиться учиться в магическую академию на выбор. И если до определённой поры барышень это не касалось, то после Магической кампании сорок девятого года, получившей прозвание Бумажного конфликта, всё поменялось. Во всех магических академиях и во всех университетах, где могли быть магические кафедры, появились женские факультеты.
Другое дело, что барышни-маги всё-таки чаще шли получать какие-нибудь более женственные специальности. Военная или полицейская служба привлекала не так уж много девушек. В инквизиторскую же по-прежнему никого не брали вовсе. И когда Дина Зорина решила выучиться на магдетектива, её попросту не восприняли всерьёз. Да и по сей день, получается, не воспринимали.
А работай она магдетективом, заткнула бы сейчас за пояс и вредного Одинцова, и его иронично помалкивавшего товарища.
Впрочем, они и так уже забыли о Дининых невзгодах и принялись осматривать тело Майского. Зорина же и обыкновенный городовой следили за порядком, ходили вокруг да около, отгоняя зевак да посвистывая в свистки. Но в голове Дина прокручивала детали. Кто проходил мимо? Шевелились ли кусты напротив скамейки? Не стоял ли кто-то возле дерева поодаль? Если и был тот магический прицел, а о таком способе наблюдения Зорина никогда раньше не слышала – то была ли в этом случае и магическая винтовка? И тогда насколько она дальнобойная? А разговор? Майский советовал делать вид, что у них дружеская беседа, но не особо старался понижать голос, то есть подслушать таким способом было невозможно. Значит, не стоит делать ни поправок на ветер, который мог относить звуки в сторону, ни на какие-то ещё помехи, а сосредоточиться только на визуальном наблюдении.
Читал ли этот маг по губам? Надо ли ему было сосредоточиться? Стоял ли он неподвижно или мог прохаживаться туда-сюда? Откуда ему было бы удобно следить за Майским?
– Что головой крутите, барышня? – спросил городовой.
– Думаю, – сказала Дина. – Вот была бы у тебя винтовка Финдлера, такая, знаешь, с оптическим прицелом. И хотел бы ты подстрелить какого-нибудь негодяя на вот этой скамейке… Где бы ты засел? На дереве?
– Зачем на дереве? Далёко эта винтовка бьёт, что ли? Небось можно было бы вон на той потешной башне засесть. А подальше, на углу Весенней и Антоновского проспекта, каланча… Правда сказать, оттуда ни одно ружьё не дострелит.
– Каланча, – кивнула Дина, вытягивая шею и вставая на носочки. – Каланча – это очень даже может быть.
– Так не дострелит же, – напомнил городовой.
– А ты видел на теле стреляную рану? – резонно спросила Дина. – Нет?
– Но тогда как?
Тут к ним подошли оба мага. Один надевал перчатки. Другой снимал – испачканные в пыли и земле.
– Магический след размыт, ничего установить пока не получается, – подцепив Дину за локоть и отведя на пару шагов от городового, поведал Одинцов. – Причина гибели – удар.
– Какой удар? Куда удар? – насторожилась Дина.
– Мозговое кровоизлияние, – возведя глаза к небу от её непонятливости, сказал Одинцов. – Зорина, сосредоточься на главном. Это несчастный случай. Если маг поблизости и крутился, всё произошло без него. Признавайся, ты его довела? Он и так от тебя всегда приходил в бешенство. Ты была его главным раздражителем.
– Можете снять показания в присутствии инквизитора, они не дают соврать даже самым завзятым жуликам, – бесстрашно заявила Дина. – Сначала господин советник спрашивал, как мне работается на новом месте, с лапотниками, как он изволил выразиться. Затем хотел что-то сообщить насчёт совместной работы всех ведомств. Больше ничего. Он не злился, ну, во всяком случае не больше, чем обычно. Скорее ёрничал и немного кого-то опасался. Понимаешь?
Маг прищурился.
– Я-то тебе верю, Дина, – сказал он уже совсем другим тоном. – Главное, чтобы другие тоже поверили. А что ты знаешь про это дело? Что за совместная работа?
Дина уже почти ответила, но вовремя вспомнила слова Майского о том, что он кого-то в их отделе подозревает. То есть и Одинцов может быть таким подозреваемым, и кто угодно.
Поэтому она только пожала плечами и сказала, что ничего не знает. В самом деле, даже инквизиторы не допытаются, ведь Рудольф Ромуальдович действительно не успел ничего сказать. Разве что намекнул про газету.
Придётся купить её ещё раз, поскольку эту уже кто-то сунул в мусорную урну возле скамейки. Дина уточнила, свободна ли она, и спустя какое-то время покинула место событий.
На выходе из парка она отдала мальчишке-газетчику пятак за две газеты и поспешила домой.
ГЛАВА 7. Пьер Безруков, 1890 год (60 лет спустя)
Свечному пламени на смену пришли керосиновые лампы. Которые сменились на газовые светильники. Спасибо и матери с отцом, успевшим закрепить за своим чадом этот дом, и дядюшке, сумевшему оставить племяннику как жильё, так и небольшой капитал, и, конечно, доброму знакомому инженеру Ланге: без него в эту часть города трубы для газового освещения до сих пор бы не провели.
Если бы не одно досадное обстоятельство, нынешняя жизнь судебного следователя Пьера Безрукова была бы вполне сносной. Увы, как раз это обстоятельство пока преодолеть и не удалось: Арсенин был казнён и не оставил после себя наследников. Пьер не любил об этом вспоминать и говорить, так как значительная часть прожитых им лет была наполнена мучениями. Но потихоньку писал мемуары, в которых излагал свою историю. Не потому, что это могло быть кому-нибудь действительно интересно. А просто из-за скуки, одолевавшей его днём при закрытых окнах и дверях, не впускавших в дом ни единого солнечного луча или хотя бы луча надежды.
Тридцатого апреля девяностого года, поздним вечером, к Безрукову прислали курьера с письмом. Пьер вооружился костяным стилетом, тонким и узким. Он любил открывать конверты медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Да и куда ему было сейчас торопиться?
– Пётр Николаевич, не спите? – тихонько спросил застенчивый ассистент. – Приехал господин Одинцов.
– Какой ещё Одинцов? – недовольно спросил Безруков, неохотно отрываясь от вскрытия.
– Из магического приказа. Говорит, что дело серьёзное, иначе дождался бы приёмных часов.
– Ну, проси, – сказал Пьер.
Среднего роста худощавый блондин был ему смутно знаком. Видел, наверное, пару раз на каких-нибудь встречах со следователями-магами. Сейчас их звали по-новомодному: магдетективами. А куда уж проще было – следователь, да и всё. Ну, или дознатец, смотря чем ещё занимается сердешный.
– Доброй ночи, господин Безруков, – слегка кашлянув, произнёс этот Одинцов. – Меня зовут Кирилл Сергеевич… В магическом приказе нынче беда. Прошу вас помочь в деле расследования гибели советника Майского.
– Майский Жук погиб? – опешил Пьер.
– Простите?
– Ну, прозвище у него такое… было. Да полноте, вам ли не знать?
– Не имею понятия, – пожав плечами, ответил Одинцов. – У нас его называли высокоблагородием.
В голосе магдетектива прозвучал какой-то намёк – не иначе как на то, чтобы Пьер относился к имени покойного с должным почтением. Но почитать склочного, высокомерного и без нужды ядовитого старика Безрукову не хотелось. Ему, пожалуй, немного хотелось развлечься, и только.
Значит, Майского убили. Интересно, а при чём тут инквизиторский приказ?
– Думаю, у вас есть вопросы. Задавайте, – снисходительно проговорил Одинцов.
– Да? Можно? – усмехнулся Пьер.
– Извольте.
– Хотите чаю? Или чего-нибудь покрепче? – начал Безруков. – А, да, и когда похороны?
– Да вы издеваетесь! – Кирилл Сергеевич так и налился кровью.
Ах, есть своя прелесть в таких блондинистых молодчиках: кожа у них тонкая, кровь так и бросается в лицо. Пьер постучал пальцами по столу, и Одинцов тут же скосил глаза на костяной кинжал.
– Всё-таки прикажу подать чай, – сказал Пьер добродушно и брякнул колокольчиком, призывая горничную.
– А сами что же? Тоже чаю отведаете? – полюбопытствовал Одинцов.
– К сожалению, не могу-с, у меня строгая диэта, – улыбнулся Пьер. – Вот выйду прогуляться, тогда и отведаю. Только не чаю. Так что у вас ко мне за дело? Почему другие следователи, по-вашему, не смогут справиться?
– Потому что только у вас есть, кхм, выдающиеся способности. И ещё потому, что… тут оказалась замешана одна особа, к которой не хотелось бы применять пытки, – деликатно покашливая, сообщил Одинцов.
– Ммм, барышня? – догадался Пьер. – Ваш амурный интерес?
– Отнюдь, интересов у меня к ней нет, а скорее служебный долг, – покачал головой Кирилл Сергеевич и слегка поморщился, словно сама мысль об амурах с этой «особой» вызывала в нём неприятие. – Однако не вижу причин портить девице её и без того непростую жизнь.
– И что же, вы не можете просто так взять и спросить у неё, что она там делала и зачем убила Жука? – иронично спросил Пьер.
Хотя понятно же было, что девица, по-видимому, даже простого жука на месте преступления не убивала, а просто случайно оказалась не в том месте и не в то время. Впрочем, надо отдать должное магдетективам: они не доверяли подобным совпадениям и хотели проверить. И что способ выбрали достаточно экзотичный, тоже вполне понятно, не хотят зря бросать на свой отдел зловещую тень. На отдел и на некую барышню.
Волей-неволей Пьер почувствовал к Одинцову некую симпатию. Он, похоже, в самом деле не желал проблем сослуживице, пусть и, судя по всему, недолюбливал её. Правда, это могло быть и тонкой игрой. Далеко не всегда чутьё вампира оправдывало себя, хоть о нём и слагали легенды. Следовало понаблюдать за магом. По опыту: среди них водились весьма скользкие типы, настолько филигранно играющие словами, что сложно было отличить правду от лжи.
– Так значит, вместо пыток вы хотите припугнуть девицу вампиром? – уточнил Пьер небрежно, и слегка постучал пальцами по столу, за которым сидел.
Дробный, негромкий звук привлёк взор Одинцова к гладким, аккуратным ногтям – чуть длинноватым для мужских, искусно заострённых при помощи пилочки. Это было не франтовством, но средством эпатажа. Пьер знал, что у него бледное лицо, красные глаза – их неоднократно описывали ему знакомые, сам себя он в зеркале не видел. Но клыки и ногти у него имелись лишь самые обычные, поэтому для устрашения он нарастил и первые, и вторые, чтобы невзначай улыбаться зловещим оскалом или вот так мило постукивать по столу.
– У неё есть некоторый опыт в ликвидации опасных тварей, хоть и не вашего уровня, – Одинцов сказал это с долей иронии и тут же посмотрел на Безрукова, явно желая убедиться, как тот отреагирует на «тварей».
Что ж, он зарабатывал себе всё больше очков, этот белокурый молодой человек. Пьер любил бесстрашие и ценил дерзость. Да и вообще Одинцов производил впечатление человека интересного, хотя и порой забавного.
– Продолжайте.
– Она должна дать показания. Вы лучше всех отличаете правду от лжи и чуете запах тревоги. Кроме того, я слышал о вас только хорошее, да и потом – разве будет вампир сотрудничать с инквизиторами, не будь у него чётких представлений о добре и зле? Ваш кодекс чести известен далеко за пределами приказа. И, смею полагать, даже за границами Лучезарска.
– Ну, вы ещё про границы Российской империи скажите, – добродушно усмехнулся Пьер. – Что ж, довольно лести. Что-то ещё вы хотите от своей сослуживицы, не так ли?
– Хочу. Майский что-то сказал ей перед смертью. Вернее, собирался сказать. Есть основания полагать, что в магическом приказе неспокойно, как и в стране.
– Ну ещё бы, как всегда перед перерождением государя, – кивнул Безруков уже без улыбки. – Вы, случайно, не привели эту милую особу с собой?
– Нет, пока её никто не трогал и ещё не допрашивал, – сказал Одинцов. – Понимаете, господин Безруков, она…
– Что ж, вы можете привести барышню завтра, когда начнутся приёмные часы. И лучше не предупреждать её о том, кто я есть, – спокойно перебил Кирилла Сергеевича Пьер. – Просто скажите, что ради её – я не знаю, чего, ради её безопасности, спокойствия, репутации, карьеры, – ради неё самой вы отведёте её к судебному следователю, вот и всё. Поскольку она маг, а смерть Майского – дело серьёзное, то это самое следствие будет вести инквизиция. И на этом всё.
– Я понял, – кивнул Одинцов. – И вот ещё что. Официально это был несчастный случай. Кровоизлияние в мозг.
– Но вы как маг проверили, что кровоизлияние это вызвано… – Пьер сделал глубокую, словно бездна, паузу.
– Магическими причинами, – закончил Кирилл Сергеевич. – Следы магического присутствия были слабыми, к тому же помехи от других заклинаний и артефактов, вы же понимаете, на нас всех по несколько слоёв защиты…
– На мне из защиты лишь одежда, да и то она скорее защищает взоры других от неприличного зрелища, – поведал Безруков. – Я жду вашу сослуживицу в восемь часов утра в здании губернского суда, в своём кабинете. Засим… вы свободны, господин Одинцов. Мне надо собираться, чтобы доехать до суда в темноте.
– Неужели до сих пор никто не придумал защиты от солнечного света? – вырвалось у Кирилла Сергеевича.
Пьер посмотрел безразлично, пожал плечами.
– Давно установлено, что нет, – сказал он.
– И вы умрёте от него, если будете достаточно долго находиться под солнцем? – уточнил Одинцов с наивным любопытством.
– Хотите проверить? – спросил Пьер. – Вряд ли получится.
– Нет, что вы, – смутился Кирилл Сергеевич. – Я просто поинтересоваться. И ещё… вот в Аврории или в Заводске, да и везде севернее, там белые ночи…
– Праздное любопытство без желания раздобыть нужную информацию для человека, верой и правдой служащего своему государству – слишком большая роскошь, – сказал Пьер. – До встречи, господин Одинцов. Жду вас и вашу протеже.
– Зорина не протеже! – воскликнул Одинцов.
– Красивая фамилия, – протянул Пьер, – солнечная.
***
Прежде чем оказаться в здании суда, Безруков прошёлся по ночному городу, любуясь рекою Ольжей, её рукавами-каналами в каменных мундирах набережных, далёким кремлём о девяти белых «сахарных» башнях и луковками церквей, коих по Лучезарску было понастроено великое множество.
Но не только полюбоваться вышел он из своего убежища. Вот уже неделю Пьер не кормился как следует, и теперь направлялся туда, где мог безнаказанно испить крови, не отчитываясь при этом перед строгим начальством в каждом глотке. Совесть почти не мучала его за такие вольности. А инквизиторский приказ вообще вряд ли хоть чем-нибудь мучился, нанимая на службу Безрукова полсотни лет назад. Им был нужен подобный специалист, а Пьеру позарез требовалась официальная служба со всем остальным. Это включало возможность жить дальше, не будучи учебным пособием, занимаясь при этом полезным делом и не прячась, не скрываясь, не таясь.
О десяти годах плотного сотрудничества с факультетом монстрологии Пьер предпочитал вообще не вспоминать, хотя и накатывало порой это мутное, тошнотное. Пока жив был старик Цыбашев, Безрукова что-то держало при академии, но его смерть всё изменила.