- -
- 100%
- +
– А что с этим фотом не так? – спросила Флавия.
– Гляди, – сказал Пип, вытащил магофот из кофра и навёл объектив на Робина и стоящий рядом с ним цветок.
– Это не опасно? – тут же забеспокоилась за Нельтона фея.
Трелль не подумал, что она может волноваться и за неё – в самом деле, зачем переживать. Проклятие магофота было не опасным, они с Пипом уже проверяли.
– Нет, просто немного жутко… и забавно, – заверил её полуросток.
Он щёлкнул кнопкой камеры, и та тихо зажужжала, готовя снимок.
Флавия осторожно взяла ещё тёплое фото и ахнула. Бюро на нём преобразилось: оно было мрачным, с глубокими чёрными тенями. Отовсюду тянулись клочья паутины. Вместо Робина на фото был жуткий призрак с провалами на месте рта и глаз. Нельтон же превратился в высохший зубастый остов.
Цветок-химера отмер первым: взглянул на снимок и сожрал его.
– Улика уничтожена, – довольно захихикал Пип и дал Нельтону хлопнуть его по растопыренной пятерне.
– Когда это вы успели подружиться? – удивилась Флавия.
– А, неважно, – заюлил полуросток. – Ну что? Справишься с проклятием?
Когда вернулся шеф (а было это уже сильно после обеда), Робин разбирался со скрипучей дверью в его кабинет. Сундук давно был починен, Флавия заканчивала возиться с проклятием магофота, а Пип дремал на сложенных в стопку картонных коробках.
– Это что ещё такое? – рявкнул шеф на полуростка.
– Это я, Пип Липкая лапа, лежу и думаю, – пояснил Пип, открывая глаза. – Простите, шеф. Надо обмозговать одно дело, пока меня не упекли за то, чего я не совершал.
– А чего ты не совершал? – спросил Юлиус.
– Не крал гроб на колёсиках, – ответил полуросток хмуро, вставая с коробок. – И вообще ничего никогда не крал.
– Так. Как дела с проклятием? – спросил шеф.
– Сейчас проверим, – фея навела на Лумпердинка объектив магофота, и шеф сразу же приосанился, подкрутил усишки и принял эффектную позу.
Робин и Пип сразу же сунулись посмотреть, что получилось на снимке.
– Миленько, – сказал Робин не вполне уверенно. – Да, в этом что-то есть.
– По крайней мере, теперь это уже не привидения на жутком фоне, – добавил полуросток.
И даже Нельтон кивнул зубастым соцветием.
Но шеф порвал снимок и швырнул в мусорную корзину.
– Между прочим, несколько дней назад кто-то видел выползающие из бюро разноцветные носки, – буркнул он. – Они просочились под дверь и были таковы! Вы не умеете снимать проклятия, милая и прелестная Флавия. Вы просто меняете одно на другое, более сносное. Носки стали лёгкими, но зато ожили и уползли. Магофот стал менять чёрный фон на розовенький, а саван на миленькие платьица с кружевами, но фото всё равно недостоверное. Придётся…
Он посмотрел на девушку с некоторым сомнением. Что и говорить, за последние дни в бюро прибавилось порядка и уюта. Тут стало чище и светлее. И на звонки теперь было кому отвечать, и клиентских скандалов поубавилось.
– Придётся повысить её в должности, а на проклятия взять кого-то ещё, – подсказал Робин.
– Скорее всего! Мне ведь некогда самому заниматься проклятиями. Придётся нанять для этого очередную ведьму, – сказал шеф, пожевал губами и добавил, – каргу старую, чтобы моя жёнушка не сердилась.
Пип и Робин переглянулись.
– Вы ведь не против, если проклятиями будет заниматься кто-то другой, моя очаровательная фея? – сменил тон Лумпердинк.
– Если только не за счёт моего жалованья, – ответила Флавия.
Робин с досадой отметил, что она улыбается шефу. Лумпердинк забрал у неё магофот и при этом коснулся руки Флавии, погладил свободным пальцем запястье. И она при этом не отодвинулась и не нахмурилась, хоть и не засияла.
– О, а вон и клиент за фотокамерой пришёл, – сказал Пип.
– Положи магофот в пакет, – Юлиус тут же сунул камеру полуростку, – а вы, Флавия, проведите оплату и отметьте получение хозяином потерянной вещи.
– Претензий не будет? – спросил Пип, наводя магофот на Робина и щёлкая кнопкой.
Из фота медленно выползла фотография Трелля. Он стоял на фоне цветущих садов и улыбался, а на голове мужчины красовались нежно-розовые локоны. Вместо потёртых парусиновых штанов и синего свитера на нём было голубое воздушное платьице.
Однако молодой человек, пришедший за магофотом, вприщур посмотрел на снимок и сказал, что его всё устраивает.
– Куда лучше, чем было, – сказал он. – Девушка получилась очень милая.
– Постойте, – окликнула Флавия, – у вас близорукость? Почему вы не носите очки?
– А я их потерял, – сказал молодой человек. – Пока ехал сюда! Вот вам десять хнатов за работу и пять сверху.
– Это пятьдесять хнатов, – Флавия вернула вторую купюру и получила взамен другую, помельче. – А это десять…
– Ну, всё равно, берите-берите. Если вдруг на улице найдутся мои очки, – молодой человек положил на конторку визитную карточку, – звоните в похоронное бюро.
– Какой ужас, вы ещё и при смерти? – ухмыльнулся полуросток.
Робин отвесил ему лёгкий предупредительный подзатыльник.
– Нет, я сейчас там работаю, делаю им рекламные брошюрки. С этим магофотом всё будет идеально, – тут парень обнял камеру и ушёл.
– Ну… если он будет фотографировать гробы, то они точно будут очень красивые, – сказала Флавия неуверенно. – С прошлым вариантом проклятия похоронное бюро наверняка выглядело… не очень.
– Всё, работаем, работаем! Вставную челюсть-самокусь никто ещё не приносил? – спросил шеф.
– Нет, хозяин, – угодливо сказал Пип, и все хихикнули.
– Я сейчас буду звонить вампиру, который её ищет, – сообщила фея, – чтобы пока не приезжал.
– Завтра придёт ведьма, снимать проклятия. Встретить честь по чести. Меня с утра не будет, – предупредил Юлиус и, надев шляпу, ушёл.
Для него рабочий день кончился.
– Что делаешь после работы? – спросил Робин Флавию.
– Обычно после работы я болтаю с подругами на вершине какого-нибудь дерева, – сказала она. – Или просто сплю.
– Хочешь, поужинаем где-нибудь вместе?
Но она не хотела. Отвела взгляд, потускнела и покачала головой.
– Прости, – сказала тихо. – У меня были очень сложные отношения. И для новых я пока не гожусь.
– Знаешь, что я думаю? – сказал проницательный Пип, когда фея ушла. – Найти бы того, кто её так обидел. Дать Нельтону его покусать, потом засунуть ему куда поглубже вампирскую челюсть-самокусь, положить его в гроб на колёсиках и поставить всё это в каких-нибудь трущобах, где страсть как не любят вампиров.
– Этот гроб и эту челюсть ещё найти надо, – задумчиво сказал Робин, – однако ход твоих мыслей мне нравится.
ГЛАВА 7. Флавия плачет
Было самое обычное утро в Бюро волшебных находок. Обитатели конторы готовились к завтрашней распродаже.
Флавия говорила по дальнофону, убеждая очередного вампира из Валявок потерпеть, пока ищут его вещи. Это был уже третий случай за последние пару дней, когда предметы пропадали именно у вампиров.
Шеф Лумпердинк суетился за пятерых, но ничего не делал. Пип собирал и сортировал всяческий хлам, при этом вслух сам с собой обсуждая «вампирский вопрос». То и дело слышалось «но каковы мотивы? И почему вампиры не почуяли чужака?» Робин возился с объявлениями – время от времени чернила-кричалки начинали наперебой зачитывать разные слова и отрывки, вызывая у всех смех. Наверху в отдельном кабинете ругалась старая ведьма Бу, которую привёл шеф. Ведьма разбиралась с проклятиями по-своему, очень азартно: слышались и гром, и треск, и шорохи разные, но всё перекрывали вопли «да чтоб ты треснула, проклятая штуковина!»
Под этот мирный утренний шум двери бюро распахнулись, и внутрь вползла элегантная молодая дама-полузмея. Нагайна! Флавия вспомнила, что сегодня с утра нашла в ящике для ночных находок небольшую коробку, в которой лежали три яйца. А змеи ведь любят яйца! Куда Робин их спрятал? Вдруг они привлекли эту змеищу, и та их украдёт, чтобы съесть?
– Здрасьте, – поприветствовал нагайну Робин.
О, это была эффектная женщина! То есть наполовину женщина. Вторая половина была упакована в кожаный чехол с золотистой металлической чешуёй, чтобы не портить настоящие чешуйки, слишком нежные для здешних мостовых.
– Добрый день, – произнесла Флавия. – Вы, наверное, что-нибудь потеряли?
Полузмея зашипела, тряся погремушкой на кончике хвоста. Та была украшена золотыми колечками. Строгая блузка и белый пиджак с огромной брошью как-то даже терялись на фоне остального великолепия.
– Робин, иди чини велокат, или его завтра опять не купят, с такими-то колёсами, – шикнул на сотрудников шеф. – Флавия, прелесть моя, а вы, пожалуйста, наведите хотя бы подобие порядка!
– Минутку, – Флавия положила трубку дальнофона и принялась колдовать над веником и тряпкой, чтобы смахнули отовсюду пыль.
Сегодня она была особенно не в духе, и потому пыль сметалась особенно рьяно, и веник чуть ли не ломался от усердия.
Просто… Был день свадьбы Остина Торта. С утра Флавия получила с механической синичкой милую записку от Робина. Но потом, почти сразу за синичкой, прилетел упитанный голубь, нагадил на подоконник и принёс напоминание, что Остин ждёт свою бывшую на свадьбу.
И сиять расхотелось. Может быть, вообще навсегда. Правда, когда ты больше ничего и не умеешь, то перестать сиять значит перестать быть. Но если нет повода излучать свет? Некому и незачем?
Флавия старалась гнать прочь угрюмые мысли, но чувствовала, что над нею вот-вот соберётся серое облачко. И будет заслонять солнце, превращать улыбки в уныло поджатые губы, гасить всё хорошее и поглощать всё светлое. Поэтому взяла швабру и атаковала ступеньки на галерею, раз уж магические способы не приносили никакого утешения.
– Итак, дражайшая леди Айша, – проворковал Юлиус, делая вид, что в офисе всё нормально и даже хорошо, – пройдёмте в мой запасной кабинет, для этого нам не придётся подниматься по ступенькам…
Он явно был смущён.
– О, Юлиус, в память о наших сладчайших часах наслаждения, – сложив руки на груди, сказала нагайна, – вы можете забрать себе всё вплоть до последней золотой чешуйки, только найдите мою кладку.
– Ох, так это ваша кладка, – огорчённо воскликнула Флавия, только что подозревавшая нагайну, что та слопает яйца. – Простите. Я отнесла их в кухню.
– Как в кухню?! – закричала нагайна.
– Это я посоветовал, – сказал Робин.
– Трелль, ты в своём уме? – ещё громче завопил Лумпердинк.
– А что такое? Там почти никто не шарится, кроме Пипа, а Пип яиц не ест. Он больше по картошечке, – спокойно ответил Робин, высовываясь из кладовки с молотком в руках. – Я положил их в волшебную грелку для чайника и поставил минимальный подогрев…
– Где у вас тут кухня? – отодвигая с дороги шефа, зашипела полузмея.
– Леди Айша! Не туда! Второй этаж! – засуетился Лумпердинк, показал Робину кулак и понёсся вверх по лестнице.
Нагайна беспомощно уцепилась за перила руками. Нижняя часть её тела взволнованно выписывала восьмёрки, но подняться не могла.
– А я говорил, что кухню лучше делать на первом, – проворчал из кучи хлама Пип. – И бегать далеко не надо… и ползти!
Из кухни со второго этажа донёсся вопль шефа, полный то ли отчаяния, то ли ужаса.
– Ты сварил яйца, Робин, – шёпотом сказала Флавия, глядя на всё это огромными глазами, в которых плясали солнечные блики.
– Ни в коем случае, – сказал Робин. – Думаю, у неё вылупились маленькие наги.
Лумпердинк, приплясывая на каждом шагу, уже бежал вниз по лестнице. В руках у него была корзинка с новорожденными нагами – они молчали только потому, что усердно смаковали ещё беззубыми ротиками пальцы одной из шефских рук. Маленькие наги до пояса походили на младенцев, хотя лица у них были не совсем человеческие, а с плеч и голов ещё не сошла плёнка. Глаза их были желтоватые с вертикальными зрачками. Маленькие хвостики с погремушками казались нежными и вызывали непередаваемый восторг. Хотелось пищать «ути-пути» и щекотать малышей.
– Ужас какая прелесть, – опять прошептала Флавия с умилением, свойственным многим женщинам при виде детишек. – Они на вас похожи, шеф Лумпердинк.
– Да, – сказала леди Айша, – потому что это его детки. Я снесла яйца вчера вечером, а ночью они пропали.
– Их подкинули сюда, – сказала Флавия. – Нашла их утром на крыльце, были ещё тёплые.
– Но это не могут быть мои детки! – занервничал шеф и тут же зашептал Флавии на ухо. – Спасите меня! Сейчас ведь жена придёт, она всегда перед распродажей смотрит вещи… Спасите, Флавия, Пип, Робин! Спасите и просите что хотите, или я вас уволю!
Флавия неловко поёжилась. Лумпердинк не особо нравился ей, но и увольняться не хотелось.
– Стоп, – сказал Пип, раскинув руки в сторону и слегка опустив голову. – Стоп-стоп-стоп. Налицо мошенничество в особенно мерзких размерах. Примерно с драконью лепёшку. Это так не делается. Робин! Мне нужен справочный материал о смешанных браках между людьми и нагами.
– О, в этом я мастер, – обрадовался Трелль. – Смешанные браки между яйцекладущими и млекопитающими возможны лишь в юридическом смысле. То есть они бесплодны. Исключение составляют браки с драконоподобными в том случае, если дитя зачато с живородящим драконом, имеющим человеческую морфу.
– Мор… чо? – не слишком красиво высказался шеф.
– Это не ваши детки, – пояснила Флавия. – Хотя глазки чем-то похожи, кроме зрачков, конечно. И носики такие аккуратные…
– Это только видимость, – сказал Пип. – А ваша леди Айша – мошенница. Жулица и лжица! Или как там правильно это называется?!
– Я вам не жужелица, – обиделась нагайна. – И я пришла за своим Юлиусом, он должен обеспечить моё потомство!
– Если не верите биологии, то хотите, я принесу артефакт крови? Проверим ваших малюточек на родство, – спросил Робин. – У нас как раз недавняя находка очень интересная, отлично справится с такой задачкой.
– Не хочу, – буркнула Айша, хватая корзинку с малышами и прижимая к пиджачной груди.
– Ну и чтобы добить, – сказал полуросток, – я живу здесь, снимаю комнату прямо над бюро! И этой ночью видел, как вы подбрасываете коробку прямо в ящик для находок, который мы выставляем ночью. Мать года! А если бы яйца оттуда кто-нибудь забрал и сожрал?!
Об этом Айша то ли не подумала, то ли ещё что, но лицо её вытянулось, а глаза стали испуганные и злые.
– Но каков нахал! – сердито сказала она. – Это я про вашего любезного шефа, которого вы так защищаете. Каков подлец!
– Да я ничего такого даже не делал! В кои-то веки я чист, как младенец! – вскричал шеф, явно оскорблённый такими поползновениями.
– Да? А кто стимулировал мой яйцеклад? – огрызнулась нагайна.
Лумпердинк побледнел, а потом медленно покраснел до кончиков заострённых ушей.
– Я только поправил ваш золотой чехол и спёр пару чешуек, а не то, что вы подумали, – выдавил он с трудом. – Чешуйки могу вернуть.
– Оставь себе, крохобор, – прошипела леди Айша.
И удалилась вместе с малышами в корзинке.
– Хорошая была корзиночка, – вздохнул Пип.
– Фффух, – Юлиус огляделся, дошёл до ближайшей стенки и медленно по ней сполз. – Я уж распрощался со своей грешной жизнью.
– А нечего было… стимулировать чужой яйцеклад, – сказала сверху ведьма Бу, которая, оказывается, за всем этим переполохом следила с большим интересом. – Вечно вы такие, мужчины. Одну стимулируете, на другой женитесь, третьей под юбку лезете, а четвёртой подмигиваете. У пятой от вас тем временем живот.
Фея помрачнела, вспомнив о кое-чьей свадьбе.
– Не все такие, – заспорил Пип. – Не все! Робин вот не такой!
– Что бы вы делали, если б она продолжила настаивать на отцовстве? – не унималась ведьма. – Артефакта у вас такого нет, о каком вы рассказывали. Я-то уж знаю.
– Вы только сегодня утром пришли, откуда вам знать? – удивилась Флавия.
– Деточка, – прокряхтела Бу, – побудешь с моё ведьмой, научишься чуять всякую пакость. А магия крови, как и магия духа – это и есть пакость, даже без проклятий. Хочешь, научу?
И гаденько так хихикнула.
– Ей нельзя учиться ведьминской магии, – сказал Робин.
– Почему? Она и так на грани. Из феечек вроде неё получаются отличные ведьмы, с чёрным плащом вместо крыльев, с третьим глазом и, главное, с желанием делать всем гадости! – сказала Бу.
И, не забыв сплюнуть вниз, удалилась в кабинет для работы с проклятиями. Дверь тяжело стукнула за её спиной.
Флавия всхлипнула.
– Бу права, – сказала она. – Я темнею.
– О Флавия, – пылко сказал Лумпердинк. – Не расстраивайтесь так! Из вас получится самая прелестная в мире ведьмочка!
Это было уже чересчур. Фея почувствовала, что сейчас умрёт, если не разрыдается. Выбежала в кухню, прислонилась к двери спиной, чтобы никто не вздумал беспокоить, и разревелась, как девочка.
Робин влез через окно. В одной руке у него оказался большой носовой платок, аккуратно сложенный и даже, кажется, отутюженный на славу. В другой мужчина держал большой картонный стаканчик кофе с нарисованным цветочком. Это означало, что молоко там цветочное, а не обычное.
– Я только… вот, – деликатно кашлянув, сказал он и вручил фее платок и кофе.
– Прошу, уйди, – прорыдала Флавия ещё горше.
Она боялась проклясть его, и тогда всё будет очень, очень плохо.
Неизвестно, что подумал Робин. Он ничего не сказал, только поставил кофе на стол и выскочил в окно. Вспомнив, что кухня на втором этаже, фея с беспокойством выглянула туда, но Робин плавно спускался по верёвочной лестнице. Заметив, что Флавия смотрит на него, он махнул рукой, и она машинально повторила жест. Но тут на подоконник сел голубь. Хоть это и была самая обычная птица без всяких там посланий, Флавия всё равно снова расплакалась. Как она ни крепилась все эти дни, а было больно и обидно.
ГЛАВА 8. Робин и всякий хлам
На следующее утро шеф Лумпердинк примчался первым. Пип едва успел спуститься из своей квартирки и открыть бюро, а Робин так и вовсе только-только подошёл к двери, а Юлиус уже вертелся посреди зала, расставляя не разошедшиеся по рукам находки из тех, насчёт которых никто не беспокоился. И с которых были уже сняты проклятия, конечно же.
– Все ли готовы к распродаже? – спрашивал шеф то и дело. – Где Флавия? Флавию никто не видел?
– Её цветочек тут, – откликнулась ведьма Бу. – Так что никуда ваше сокровище не денется, притащится. Просто у неё сложный период в жизни.
Странно, но она сказала это не злобно. А вот на Робина посмотрела очень свирепо – он даже поёжился.
– Вы же не хотите меня проклясть, Бу? – спросил он.
– Надо будет – прокляну, – рявкнула старая карга. – Не люблю слабаков!
– Не надо его проклинать! – тут же вступился за Трелля шеф. – Кто нам тут всё чинить будет? Вы лучше побудьте пока за Флавию, или я за себя не отвечаю.
– Шеф! А вчера вы нам сказали «просите, что хотите», – напомнил Пип. – Давайте мы откроем ещё и сыскное бюро? Один сотрудник у вас уже есть. Я первым делом найду Флавию!
– И премию можно, – высказалась Бу.
– Не сейчас! – выкрутился Юлиус. – Позже, после распродажи поговорим.
***
Бу, которая встала за стойку администратора вместо феи, своим видом наводила на самые противоречивые мысли. Во-первых, её чёрно-фиолетовое одеяние никак не гармонировало с ясным весенним утром. Во-вторых, ей было лет восемьдесят, если не больше, и её декольте открывало вид на печёные яблочки вместо свежих персиков. А лицо? Нет, Робин вовсе не был против существования пожилых дам самих по себе… Если только у тех не торчат изо рта страшные зубы, на крючковатом носу не растут бородавки, и если клочкастые брови не скрывают маленьких злобных глазок почти полностью. Да и это бы ничего, если б ведьма не была такой грубой, злой и крикливой!
– Пип! Вот эту коробку взял и поволок! Адрес я наклеила! – заорала она, хотя в зале ещё почти не было посетителей.
– Я бы и так прекрасно услышал, – ворчливо сказал полуросток. – Деньги на проезд будут?
– Ты, Липкая лапа – потомок жуликов, неужели два квартала без денег не проедешь? – спросила ведьма.
– Вот если бы у нас был свой транспорт, – проворчал Пип, – я бы успевал куда больше. Мне бы маленький грузовой магоцикл, и я был бы счастлив.
– Если бы да кабы, – проворчала Бу. – Давай-давай! Одна лапа здесь, другая там!
– Но это район Золотой Рощи! – взвился Пип, но тут же осёкся и посмотрел на Робина.
А Робин посмотрел на полуростка. Сегодня механическая птичка прилетела без ответа. Хуже того – с нераспечатанным письмом.
– Я сам съезжу, – сказал Робин и взялся за коробку.
Но тут понабежали гномы, принялись всё хватать и про всё спрашивать, а шеф в очередной раз куда-то делся. И Пип сказал:
– Тебе лучше побыть тут. Если она, – тут полуросток сделал большие глаза, – плачет из-за мужчины, то мне, как ни крути, будет проще с нею поговорить.
– С чего это ты так решил? – ревниво спросил Трелль.
– С того, что меня за мужчину принимают только те, кто ниже меня, – нехотя признался Пип. – К тому же… по меркам полуростков я ещё не достиг брачного возраста.
– То-то ты так неровно дышишь практически ко всем женщинам, – не поверил Робин.
– Дышать законом не запрещено, – отбил подачу Пип. – А ты лучше пошли ей свою птицу ещё раз, только чуть попозже.
– Я лучше поеду, – сердито сказал Робин.
– Коротышка дело говорит, – сказала ведьма. – С тобой ваша феечка откровенничать не станет. Если хочешь добиться успеха, послушай своего друга.
И Пип, посмотрев на адрес, отправился в Золотую рощу.
Робин остался один за всех, потому что ведьма только отвечала на звонки по дальнофону и принимала деньги. А встречать покупателей, пришедших по развешанным вчера объявлениям, показывать товар, упаковывать его досталось на долю Робина. Шеф появлялся и исчезал только затем, чтобы посмотреть, как продвигается дело.
– Я вернулся, – объявил полуросток в разгар большой распродажи, когда в лавочке было уже не повернуться от посетителей. – И между прочим, вернулся не один, если это кого-нибудь интересует.
– Ооо, Флавия! Если что, я не сержусь, что вы опоздали, – восхитился шеф, появляясь как будто бы ниоткуда. – Сменили имидж? Прелестно! Можете сменить Бу за стойкой, пожалуйста, моя вы прелесть?
Робин чуть не схватился за голову. Похоже, Флавия решила не просто сменить имидж, а стать ведьмой.
– Я уже сказал, – напыжился Пип, – чёрный и фиолетовый – не твои оттенки, а волосы лучше бы покрасила в рыжий, чем в чёрный.
– Вам тоже не нравится, Робин? – спросила Флавия, проходя мимо Трелля к своему рабочему месту.
– Почему не нравится? Просто… Это очень неожиданное решение, – пробормотал Робин. – Главное, чтобы это вам не вредило, Флавия.
– Не нравится, – сказала фея с хищной улыбкой. – Что у вас там?
Он раскрыл ладонь, и на ней появилась механическая птичка.
– Теперь уже неважно, – сказал Робин, отвязывая от её лапки письмо.
– Дайте, – приказала Флавия.
Голос у неё тоже был новый, как цвет волос, густо нанесённый макияж и тёмная одежда. Высокий, чуть звенящий, лишённый тепла. И такие неприятные, колючие нотки…
– Это неактуально, – Робин попытался порвать записочку, но Флавия ловко её выхватила, оторвался только самый уголок.
– Эй, уважаемый, – отвлекли Трелля покупатели в этот не слишком подходящий момент. – Просим упаковать вот эти артефакты…
– С вас десять хнатов, – огласила стоимость покупки Бу.
Шеф счастливо хихикнул. Больше, чем женщин, он любил только деньги.
***
Только вечером поток покупателей иссяк. Пип и Робин уселись прямо на крыльце – Флавия протёрла его мокрой тряпкой, а Бу встряхнула коврик и застелила им ступеньки.