Правоотношения в научно-технологической сфере: проблемы теории, регулирования, правоприменительной практики

Специфика деятельности, связанной с научными исследованиями и техническими, технологическими разработками, предопределяется, с одной стороны, ее творческим характером, с другой – охватом все новых исследований и разработок. В этой связи вполне вероятно возникновение ситуации, когда правоотношения, в рамках которых будет осуществляться указанная деятельность, возникнут фактически, без соответствующего регулирования. Поэтому представляется необходимым обратить внимание на существующую в юридической науке и практике проблему фактических правоотношений и регуляторов фактических правоотношений[81]. Как обоснованно отмечает В. В. Ершов, «…реально существуют и вновь возникающие фактические правоотношения в развивающихся сферах правового регулирования, еще не имеющих фактических правовых регуляторов»[82].

В связи с изложенным нельзя не привести слова К. Маркса, который писал: «Мои исследования привели меня к тому результату, что правовые отношения… не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа… наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях…»[83].

Содержание действующих в Российской Федерации федеральных законов позволяет сделать вывод, что законодатель допускает возможность существования фактических правоотношений. К примеру, соответствующие формулировки мы находим в ст. 16, 19.1 и др. Трудового кодекса РФ, в ст. 29 Семейного кодекса РФ и др. Более того, указанные правоотношения нашли отражение и в судебной практике, в частности, определением СК по гражданским делам Верховного Суда РФ по рассмотренному делу установлено, что «между сторонами сложились фактические жилищные правоотношения»[84]. Соответственно наличие фактических правоотношений признается правотворческим субъектом, выявляется и устанавливается правоприменителем.

Несмотря на это, классическое понимание правоотношений строится на парадигме юридического позитивизма, определяя правоотношения как урегулированные нормами права общественные отношения[85]. Очевидно, что такое восприятие правоотношений в современных условиях вызывает дискуссии.

В этой связи В. В. Ершов, руководствуясь положениями теории систем, социального управления, теории информации, делает убедительный вывод о том, что «фактические правоотношения» – это разновидность подчиняющих их «фактических общественных отношений», имеющих как общие, так и специальные существенные признаки. В частности, «фактические правоотношения» отличаются от «фактических общественных отношений» по своей природе, существуют только в определенной сфере общественных отношений, характеризуются большей степенью своей определенности, регулируются правовыми и индивидуальными регуляторами. Он также обосновывает, что диалектическое развитие «фактических правоотношений» происходит как «саморазвитие, самодвижение самой реальности действительности», «фактических правоотношений», регулируемых развивающимися прежде всего принципами и нормами права, содержащимися в формах как национального, так и международного права[86].

Таким образом, можно согласиться с В. В. Ершовым, что «фактические правоотношения» – это объективно существующие правоотношения, урегулированные прежде всего принципами и нормами права, содержащимися в единой, развивающейся и многоуровневой системе форм национального и (или) международного права, реализуемыми в государстве, а не только нормами права, установленными в «законодательстве», теоретически точнее – в правовых актах[87].

В основе возникновения конкретного правоотношения лежит интерес субъекта. Категория «интерес» (от лат. interest – имеет значение, важно) означает реальную причину социальных действий, событий, свершений, стоящую за непосредственными побуждениями – мотивами, помыслами, идеями и т. д.[88] В научно-технологической сфере сосредоточены интересы множества субъектов, а именно физических, юридических лиц, государства, общества в целом. Исходя из этого, правоотношения в научно-технологической сфере можно подразделить на:

– правоотношения, связанные с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности;

– правоотношения, связанные с обеспечением реализации научно-технологической деятельности;

– правоотношения, связанные с регулированием и управлением научно-технологической сферой.

Особое значение имеют правоотношения, связанные с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, в рамках которых осуществляются исследования и разработки, происходит генерация знаний и их опредмечивание. Полагаем, что их изучение необходимо начать с определения понятия «научно-технологическая деятельность», выявления сущности обозначаемого им явления. В этой связи необходимо обратить внимание на следующее. Во-первых, отсутствует легально установленное, имеющее общее значение определение понятия «научно-технологическая деятельность»[89]. Во-вторых, указанное понятие имеет относительно незначительное распространение в научной литературе и еще реже используется в формах права, что по меньшей мере вызывает удивление, учитывая политику государства, направленную на научно-технологическое развитие и построение национальной инновационной системы. Так, в относительно узком значении оно приведено в Федеральном законе от 29 июля 2017 г. № 216-ФЗ «Об инновационных научно-технологических центрах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». Под ней понимается научная (научно-исследовательская), научно-техническая и инновационная деятельность, выполнение исследований и разработок, реализация научных и (или) научно-технических проектов, использование полученных научных и (или) научно-технических результатов, результатов интеллектуальной деятельности, в том числе их коммерциализация по направлениям, определенным в решении о создании инновационного научно-технологического центра в соответствии с приоритетами научно-технологического развития Российской Федерации[90].

Безусловно, следует отметить как положительный фактор действия законодателя по правовому закреплению одного из основных понятий, связанного с ключевым современным направлением развития государства в целом и экономики в частности. Однако нельзя не обратить внимание на следующие особенности приведенного правового закрепления. Первая принципиальная особенность заключается в том, что исследуемое понятие закреплено в законе, имеющем узкую направленность, касающуюся только деятельности в рамках инновационных научно-технологических центров. Примечательно, что в утвержденной указом Президента России Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации[91] рассматриваемое понятие вообще не используется, а взаимосвязанная с указанной Стратегией государственная программа «Научно-технологическое развитие Российской Федерации»[92], упоминая в ожидаемых результатах утверждение – «…будет обеспечен высокий престиж научно-технологической деятельности…», также не раскрывает его содержания.

Во-вторых, приведенное определение охватывает абсолютно все виды деятельности, реализуемые субъектами инновационных научно-технологических центров, размывая настоящее содержание научно-технологической деятельности, тем самым нивелируя регулирующий эффект нормы права. К примеру, спорным представляется включение в рассматриваемое определение коммерциализации, которая связана с монетизацией, с получением материальной выгоды, а не с научно-технологическим развитием.

В-третьих, с учетом требований юридической техники, представляется, что указанное понятие содержит дублирования, в частности, с одной стороны, указывается научная (научно-исследовательская), научно-техническая деятельность, а с другой – выполнение исследований и разработок, что уже охватывается вышеуказанными видами деятельности. Такое же противоречие касается инновационной деятельности, которая в соответствии со статьей 2 Федерального закона «О науке и ГНТП» охватывает указанные виды деятельности.

На основании вышеизложенного возникает потребность усовершенствовать понятийно-категориальный аппарат, используемый при характеристике правоотношений в научно-технологической сфере, что в последующем будет способствовать исключению дублирующих или пересекающихся определений понятий, приведенных в национальных правовых актах. По нашему мнению, исходя из лексикологии и этимологии, «научно-технологическая деятельность» более общее понятие относительно других, определяющих иные виды деятельности в научно-технологической сфере, например по сравнению с понятиями «научно-исследовательская деятельность» и «экспериментальные разработки». Научно-технологическая деятельность, прежде всего, связана с получением новых знаний, научных результатов и их последующим внедрением, использованием. Достигнутый уровень общественных отношений, характеризующий формирование и развитие современного постиндустриального общества, свидетельствует о том, что наука, техника и технология являются производительной силой. Безусловно, имеется теснейшая связь указанных явлений с экономической (производственной) сферой общества. В итоге научно-технологическая деятельность нацелена на обеспечение функционирования единой, взаимосвязанной системы, включающей науку, технологии, технику, ориентированной на производство.

Учитывая приведенные выше положения в их системно-содержательной связи, сформулируем в порядке обобщения дефиницию научно-технологической деятельности, которая, безусловно, может быть уточнена в процессе развития общества. По меткому выражению Р. Декарта, дефиниции всегда нужны, чтобы «верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках»[93]. Полагаем, что дефиниция научно-технологической деятельности может быть узкой, правовой, подобно тому, как это формулируется правотворческим субъектом, а равно доктринальной, более широкой и универсальной по смыслу.

В доктринальном определении, которое при необходимости также может быть адаптировано и к правовым предписаниям de lege ferenda, представляется необходимым отразить цивилизационную роль технологий и их ценностную составляющую, так как жизнь человечества на протяжении всей его истории была и есть технологически обусловлена. Другое дело, что сами технологические инструменты также развиваются и совершенствуются.

Итак, научно-технологическая деятельность – это активность (система операций), направленная на генерацию новых знаний и их воплощение в продукции, услугах, работах и процессах, предназначенных для дальнейшего производства, обеспечивающая изменение и преобразование мира, влияющая на существование человека и социума.

Для раскрытия особенностей правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, которые можно обозначить как научно-технологические правоотношения, необходимо обратиться к теоретико-правовому учению о правоотношении. Следует отметить, что выделение данных правоотношений не претендует на рассмотрение их в качестве предмета самостоятельной отрасли российского права, однако можно вести речь о существовании межотраслевого института права, содержащего принципы и нормы права, регулирующие соответствующие отношения. Цель такого выделения заключается не в излишнем теоретизировании, а в выявлении специфики данных правоотношений для их эффективного регулирования.

Как известно, структуру правоотношения составляют объекты, т. е. материальные и духовные блага, по поводу которых возникает правоотношение; субъекты – участники правоотношения, а именно физические и юридические лица, государство и иные публично-правовые образования; а также взаимосвязанные субъективные права и юридические обязанности, представляющие собой содержание правоотношения.

Объектом правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, является научно-технологический результат. В формах права легальное определение понятия «научно-технологический результат» отсутствует, однако имеется понятие «научно-технический результат» как продукт научно-технической деятельности, содержащий новые знания или решения и зафиксированный на любом информационном носителе[94]. Таким образом, обозначены квалифицирующие научно-технический результат признаки, позволяющие отграничить его от других объектов правового регулирования, а именно: 1) продукт научно-технической деятельности; 2) наличие новых знаний или решений; 3) фиксация на информационном носителе. Полагаем, что указанные признаки можно распространить и на научно-технологический результат с учетом преобладания технологической составляющей. Рассмотрим их подробнее.

Как указывалось выше, научно-технологическая деятельность направлена на генерацию новых знаний и их воплощение в продукции, услугах, работах и процессах, предназначенных для дальнейшего духовного и материального производства, обеспечивает изменение и преобразование мира, влияет на существование человека и социума. В приведенном определении заложена стадийность научно-технологической деятельности, а именно получение новых знаний или решений и их практическое применение (внедрение). Логический итог первой стадии научно-технологической деятельности представлен определенным результатом, который может быть выражен в виде научного знания, концепции, вывода, технического решения, модели и т. п.

Особенностью результата научно-технологической деятельности является то, что он не может быть известен заранее. Например, приступая к исследованиям, ученый имеет лишь самые общие представления об объекте и предмете исследования, не предполагает, какой результат он получит на выходе. Более того, результат данной деятельности может быть отрицательным, т. е. цель в виде получения нового результата окажется недостигнутой по объективным причинам. Однако с точки зрения правового регулирования наличие как положительного, так и отрицательного результата является подтверждением осуществления научно-технологической деятельности и, соответственно, реализации научно-технологического правоотношения, в рамках которого создавалось новое знание или решение.

Результат научно-технологической деятельности является продуктом интеллектуального творчества лица, создавшего его. Созданный результат теснейшим образом связан с его автором, в связи с этим, несмотря на передачу результата другому лицу, он остается и у исполнителя, хотя бы в виде информации. Следовательно, объект правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, обладает делимостью, что в свою очередь обусловливает возникновение вопроса о распределении прав на указанный результат.

Одним из ключевых квалифицирующих признаков объекта данного правоотношения является его обладание новизной. Применительно к научным исследованиям это могут быть новые знания, а к экспериментальным разработкам или конструированию – новые решения. К сожалению, в формах права отсутствуют дефиниции понятий «новое знание» и «новое решение», а оценочный характер указанных терминов создает дополнительные трудности в упорядочении правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности.

Научно-технологическая деятельность является разновидностью творческой деятельности, которая всегда связана с созданием нового, ранее неизвестного результата[95]. Однако результат творчества, его существенная новизна может иметь как субъективную, так и объективную природу. В первом случае речь идет о новом результате, ранее неизвестном исследователю, но известном другим. Во-втором – результат имеет объективную неизвестность, т. е. достигнут впервые, и ранее был неизвестен в науке, технологии и технике.

Особый теоретический и практический интерес представляет вопрос о правовых критериях новизны результата. Отдельные аспекты указанного вопроса получили исследование в трудах ученых применительно к авторскому и изобретательскому праву. Еще в середине прошлого века было выработано доктринальное понятие существенной новизны результата творческой деятельности, которая связывалась с изменением сущности принятых взглядов, с новизной существенного элемента результата[96]. При этом указывалось, что существенные элементы результата связаны с актом творчества и возникают в связи с ним[97]. Следует отметить, что требование существенной новизны применительно к изобретениям было легально установлено в России еще в дореволюционный период Положением о привилегиях на изобретения и усовершенствования от 20 мая 1896 г.[98]

Представляется, что существенными элементами научно-технологического результата, свидетельствующими о его новизне, являются объективированные итоги научно-технологической деятельности, в том числе ранее неизвестные науке, технологии и технике итоговые теории, концепции, решения, факты, а также методы, процессы, не применяемые ранее для получения подобных результатов.

В юридической науке, в частности А. М. Гарибяном, высказывались мнения о том, что критерии научного творчества также раскрывают такие элементы, как постановка научной проблемы, систематизация научных результатов, язык науки[99]. Однако, по нашему мнению, данные элементы вторичны по отношению к ранее указанным или охватываются ими.

Важно отметить, что объективная новизна научно-технологического результата должна устанавливаться исходя из общемирового уровня развития науки и техники. В России аналогичный подход отражен в части IV Гражданского кодекса РФ применительно к условиям патентоспособности результатов научно-технической деятельности, в частности в ст. 1350, 1351 и др.

По нашему мнению, для целей регулирования отношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, из положения об объективной новизне, связанной с общемировым уровнем, можно сделать исключение в том случае, если соблюдается три критерия: первый – полученный научно-технологический результат ранее не создавался исполнителем, второй – данный результат получен исполнителем самостоятельно, без заимствования, третий – созданный результат является новым для целей заказчика и соответствует заданию на его создание. Такое исключение из положения об объективной новизне возможно использовать в целях предоставления льгот и преференций исполнителю, например, в рамках поддержки инновационной деятельности, так как для заказчика полученный результат будет являться инновационным. Представляется, что такой подход к правовому регулированию позволит активизировать научно-технологическую деятельность, связанную с технологическим суверенитетом Российской Федерации.

С вышеизложенным связан признак объективности и достоверности научно-технологического результата как объекта правоотношений, в рамках которых непосредственно осуществляется научно-технологическая деятельность. Научное знание обладает свойством рациональности, обеспечивающим его истинность. Поэтому лицо, осуществляющее научно-технологическую деятельность, например проводя научное исследование, обязано придерживаться указанной характеристики объекта правоотношения, в противном случае оно не исполнит возложенную на него юридическую обязанность или исполнит ее ненадлежащим образом.

Учитывая, что правовые критерии новизны, объективности и достоверности научно-технологического результата являются оценочными понятиями, возникают сложности с их квалификацией. Одним из разумных выходов из этой ситуации в юридической практике является проведение научно-технических экспертиз, в процессе которых определяется наличие существенных, объективных новых знаний и решений в научно-технологическом результате, обладающих достоверностью.

Результат научно-технологической деятельности, являясь продуктом творческой интеллектуальной деятельности, может иметь как материальный (техническое решение, вещество и т. д.), так и нематериальный характер (научная теория, концепция и др.). Однако, чтобы стать объектом правоотношения, он в любом случае должен иметь внешнее выражение, например, в виде текста научного произведения, чертежа устройства, описания технологического процесса и т. п. Несмотря на законодательно определенное единство формы и содержания научно-технологического результата, общественную значимость и правовую ценность представляет исключительно его содержание. В этой связи совершенно справедливо отмечал профессор А. Б. Венгеров о свойстве самостоятельности информации относительно своего носителя[100].

Научно-технологический результат должен объективироваться во вне, на информационном носителе, что является его специфическим признаком. Юридически требования к информационному носителю не определены, поэтому, по общему правилу, это может быть любой материальный объект, позволяющий записывать, хранить и воспроизводить сведения о научно-технологическом результате. Указанный признак открывает еще одну существенную черту, связанную с информационной природой научно-технологического результата. Научно-технологический результат является определенной информацией об объективной действительности, что еще раз подтверждает его значение в условиях постиндустриального информационного общества.

Рассматривая сущность инновации, Д. В. Грибанов раскрывает ее как поэтапный переход информации в инновацию и указывает на информационно-правовую природу нового знания[101]. По нашему мнению, именно информация, заложенная в научно-технологическом результате, имеет правовое значение. Соответственно, правовой режим, установленный для получения и движения информации, должен распространяться и на научно-технологические результаты, безусловно, с учетом их специфики. Информация, содержащаяся в научно-технологическом результате, не возникает сама по себе, а создается субъектом, осуществляющим научное и техническое творчество. Данная информация является новым, ранее неизвестным знанием или решением.

Правоотношения, связанные с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, реализуются в соответствии с принципами и нормами конституционного права. Однако в силу общего характера и высокой степени абстрактности последних они конкретизируются в отраслевых принципах и нормах права. Поэтому рассматриваемые правоотношения непосредственно урегулированы принципами и нормами различных отраслей права, прежде всего гражданского, трудового и административного права. Так, например, в рамках гражданского права такие правоотношения возникают в связи с выполнением научно-исследовательских, а также опытно-конструкторских и технологических работ. Принципами и нормами трудового права урегулированы отношения, связанные с созданием научно-технологического результата научным работником на основании служебного задания. В случае подготовки научно-технологического результата бюджетным, автономным или федеральным казенным учреждением за счет средств государственного (муниципального) бюджета посредством выполнения государственного (муниципального) задания правоотношения возникают на основе принципов и норм административного права[102].

Во всех указанных выше правоотношениях, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, можно выделить как общие (инвариантные) особенности, сохраняющиеся вне зависимости от отраслевого регулирования, так и индивидуальные характеристики, определяемые отраслевой принадлежностью. Во всех обозначенных правоотношениях инвариантным структурным элементом является объект правоотношения, а именно научно-технологический результат. Требования к такому результату, подробно рассмотренные выше, уникальны и едины для всех отраслевых правоотношений.

Еще одной уникальной чертой рассматриваемых правоотношений, относящейся к их объекту, является потенциальная объективная невозможность достижения научно-технологического результата. Указанная особенность обусловлена сущностью научно-технологического результата как продукта научно-технологического творчества, который, в отличие от результатов другой творческой деятельности (изобразительной, литературной и проч.), подчинен требованиям рациональности и объективности.

Однако с точки зрения правового регулирования недостижение научно-технологического результата по объективным причинам не является нарушением принципов и норм права. В любом случае такие правоотношения признаются реализованными, но с достижением отрицательного результата. Таким образом, рассматриваемые правоотношения связаны с вероятным риском получения отрицательного результата, который, по общему правилу, несет сторона, финансирующая достижение результата.

Учитывая специфику объекта правоотношения, его достижение предваряет задание, выдаваемое исполнителю. В зависимости от отраслевого регулирования реализации это может быть техническое задание, служебное задание или государственное (муниципальное) задание. Однако, несмотря на различные наименования, круг вопросов, определяемых в задании, как правило, одинаков, а именно содержание результата, условия и срок исполнения, форма отчетности. Особое значение выдаваемого задания для возникновения юридической связи субъектов позволяет признать его в качестве юридического факта, т. е. фактического обстоятельства, с которым принципы и нормы права связывают возникновение, изменение или прекращение правоотношения. Одновременно с этим выданное задание определяет содержание правоотношения, конкретизируя права и обязанности его участников.