Гобелен Проклятых Сердец. Хроники Сплетённых Душ

— Глупцы, — согласилась Зара, и её тонкие губы изогнулись в усмешке, острой, как лезвие. — Они не понимают, что проклятие, которое я на неё наложила, — не просто порча. Это Уза, искажённая в своей основе. Проклятие Пепла вплетено в саму ткань её души. Если они сожгут её тело, Уза не исчезнет — она выплеснется на всех, кто был с ней связан. На меня. На любого, с кем она успела установить контакт. А с учётом того, что она провела две недели на корабле с Железным Сердцем и его командой… — Зара сделала паузу. — Рикошет ударит по всему ордену.

Серафина перестала крутить прядь волос. Её глаза сузились.

— Ты хочешь сказать, что церковь, сама того не зная, готовит ритуал, который может уничтожить половину Лунной Гавани?

— Именно.

В будуаре повисла тишина. Даже свечи, казалось, замерли.

— И ты, конечно, хочешь этому помешать? — медленно произнесла Серафина. — Не потому что тебе жаль ведьму.

— Мне не жаль Лиру, — отрезала Зара, и в её голосе на мгновение прорезалось что-то почти живое — обида? горечь? старая, незаживающая рана? — Она сама выбрала свой путь, когда сбежала от меня. Она предпочла пепел и свободу моей защите. Но я не позволю, чтобы моя сила ушла впустую. Я не для того вкладывала в неё годы, чтобы теперь какой-то костёр уничтожил всё, что я создала. Лира принадлежит мне.

— Принадлежит, — повторила Серафина, и в её голосе прозвучала странная нота — то ли сочувствие, то ли насмешка. — Как странно. Ты говоришь о ней как о вещи. И в то же время — как о единственном, что у тебя есть.

Зара не ответила. Её серые глаза смотрели на пламя свечи, и в их глубине отражался огонь. Но отражение было холодным.

Серафина поднялась с дивана одним плавным движением и подошла к столику, где стоял чайник.

— Значит, у нас общая цель, — сказала она, наливая себе чаю, а Заре — отдельную чашку, которую та не тронула. — Ты хочешь сохранить свою силу. Я хочу сохранить свой дом. Если Лунная Гавань сгорит, пламя перекинется и на Архипелаг. А я здесь слишком хорошо обустроилась, чтобы терять всё.

— Ты предлагаешь союз? — Зара приподняла бровь.

— Я предлагаю временное перемирие, — поправила Серафина, поднимая чашку в насмешливом тосте. — До тех пор, пока Лира не окажется в безопасности. Или в наших руках. Что наступит раньше.

Зара долго смотрела на неё, а затем — впервые за весь разговор — усмехнулась. Усмешка была тонкой, едва заметной, но она была.

— Твои руки — это сети, Серафина. Но на этот раз я, возможно, позволю тебе сплести их вокруг Лиры. При условии, что последняя нить останется за мной.

— Договорились, — Серафина улыбнулась и сделала глоток чая. — А теперь расскажи мне подробнее о том, что замышляет Инквизиция. Потому что, если ты права, у нас осталось не так много времени.

Зара откинулась в кресле и заговорила — тихо, размеренно, словно читая лекцию нерадивому ученику. Но Серафина слушала внимательно — потому что каждая деталь теперь могла означать разницу между победой и костром.

Где-то в глубине острова Пожиратель снова заворочался, пробуждённый отголосками магии. Но в «Доме Сплетённых Теней» было тихо. Пока ещё тихо.

Серафина поднялась с дивана и двинулась через будуар — её босые ступни ступали по мягкому ковру совершенно беззвучно. Она остановилась у небольшого круглого стола в углу, накрытого чёрной бархатной скатертью. На столе были разложены карты Таро — древняя, потёртая колода с выцветшей позолотой, — а рядом, на серебряном подносе, выстроились в круг фигурки из слоновой кости. Миниатюрные люди, звери, тени. Каждая фигурка что-то символизировала, и каждая стояла на своём месте в продуманной, изящной композиции.

Серафина взяла одну из фигурок — Королеву с короной на голове и скипетром в руке, вырезанную так тонко, что видны были даже складки платья, — и пододвинула её через стол к Заре.

— Ты всегда хотела властвовать, — произнесла она, и в её голосе прозвучали бархатные, обволакивающие ноты. — Ты держишь нити. Ты ведёшь игру. Ты — Архимаг Судьбы, ткущая гобелен. Но что, если тебе предложить больше, чем просто власть над одной ведьмой? Что, если я предложу тебе место в Круге?

Зара не взяла фигурку. Её пальцы остались неподвижными на подлокотниках кресла, а серые, змеиные глаза смотрели прямо в лицо Серафине с выражением холодной, расчётливой осведомлённости.

— Ты хочешь собрать Круг Шести ради своего «Шедевра», — произнесла она медленно, растягивая слова, как яд. — Ты думаешь, я не знаю, что ты заключила сделку с Пожирателем за моей спиной?

На мгновение в будуаре стало тихо — так тихо, что слышно было, как оплывает воск на свечах. Серафина замерла. Затем уголки её тёмно-вишнёвых губ медленно поползли вверх.

Она не стала отрицать.

— Каждая из нас играет свою партию, — сказала она, и её голос прозвучал почти нежно. — Ты хочешь вернуть Лиру в ошейник, я — использовать силу её Уз для нового мира. Ты — Серебряная Пряха, я — Бархатная Паутина. Мы можем работать вместе, а можем мешать друг другу. — Она обошла стол, и её бёдра покачнулись в такт шагам. — Я предпочитаю первое.

Зара поднялась с кресла. Движение было настолько плавным, что казалось, будто она не встаёт, а вырастает из тени. Она подошла к Серафине вплотную — так близко, что их платья почти соприкоснулись, шёлк к шёлку, чёрное к серебристому. Воздух между ними сгустился, наполнился озоном и жасмином.

Зара наклонилась к самому уху Серафины — та была выше, и Архимагу пришлось чуть приподнять подбородок — и прошептала:

— Я слишком хорошо знаю цену твоих «союзов». Ты предала не одну доверчивую душу. Ты заманивала их в свою паутину, а потом пила досуха. Но я не наивная девчонка, Серафина. Если мы и будем играть в одну игру, то на моих условиях.

Искра пробежала между ними.

Не метафорическая — настоящая. Магия Зары, серебряная и острая, столкнулась с аурой Серафины — тёмной, тягучей, отдающей бархатом и мускусом. Воздух зазвенел. Свечи дрогнули, и пламя на их фитилях затанцевало, как пьяное. Где-то в глубине дома, за занавесями, музыкант сбился с ритма и замолк.

Они почти касались друг друга. Щека к щеке. Дыхание к дыханию.

Серафина не отстранилась. Она повернула голову — медленно, почти лениво — и прошептала в ответ, прямо в бледное ухо Зары:

— Ты боишься не предательства. Ты боишься, что привяжешься ко мне по-настоящему. Так же, как привязалась к Лире. Твоя магия судьбы не властна над тем, что ты чувствуешь. Ты можешь плести нити для других, но твои собственные чувства — это хаос. И тебя это ужасает.