Марш оловянных солдатиков. Историко-приключенческий роман

Капитан «адской машины»

Руся стоял в толпе людей и вместе со всеми слушал, как человек в мундире выкрикивает, держа в руках бумагу:

– «Здесь мне поручено было от государя сделать большой шар, на котором пятьдесят человек полетят куда захотят, по ветру и против ветра, а что от него будет, узнаете и порадуетесь».

Шар? Ничего себе! Руся протиснулся вперёд. Человек громко продолжал:

– «Если погода будет хороша, то завтра или послезавтра ко мне будет маленький шар для пробы. Я вам заявляю, чтобы вы, увидя его, не подумали, что это от злодея; а он сделан к его вреду и погибели».

Что за злодей-то? Руся озадаченно почесал затылок.

Толпа загалдела, обсуждая услышанное.

– А сказывали – лодку подводную сооружают.

– Не лодку, а оружие секретное.

– Ага, машину, слышь ты, «адскую».

– Да на кой нужна таперича ента лодка, когда проклятый Бонапартий Смоленск взял и посуху к Москве идёт?

«„Бонапартий“?! Ого! Это что же, я всё-таки в тысяча восемьсот двенадцатый год попал? Круто! И главное, не во сне, а наяву! Значит, идёт война с Наполеоном… А разве тогда в России шары воздушные делали? Интересно!»

Толпа редела. Руся, соображая, уставился на свои босые ноги. «Хотел бы я знать, что же это за город?»

Чисто одетый господин в штатском и в очках пробормотал прямо над ухом мальчика:

– Да-с, идея заманчивая, и воплощение её в жизнь сулит выгоды неоценимые. Интересно бы посмотреть. Вся Москва уже там побывала…

«Москва? Точно. Как я сразу не догадался! Ну, Москва так Москва. По крайней мере, в Москве мы с Лушей были. Даже два раза».

– Эй, кучер! В Воронцово!

«Едет на шар смотреть! Надо ловить момент!» Мальчик бросился к коляске, в которую сел господин в штатском, и уцепился за неё сзади. Мёртвой хваткой!

Руся был весел и горд собой. У него было такое чувство, будто… Будто он читает книжку о себе самом!

В принципе находиться в прошлом было не так уж и страшно. Распухшее ухо Руся решил в расчёт не принимать. В остальном пребывание здесь походило на костюмированную историческую игру. Было интересно. С Лушкой, конечно, было бы ещё интереснее. Впрочем, девчонкам лучше оставаться дома…

По дороге «мёртвая хватка» стала постепенно сдавать. Сначала она превратилась в «полумёртвую», а потом и в «еле живую». Тут-то Руся и слетел на дорогу на каком-то из поворотов. Отряхнул пыль с коленей, поплевал на ободранный локоть. Прихрамывая, поплёлся вслед за уехавшей коляской. Его обогнала целая ватага мальчишек. Мальчишки сочувственно улыбались.

– В Воронцово небось мчался? Айда с нами! Отсюда и пешком недалече!

Воронцовская дача была окружена высоким забором. Москвичи целыми семьями ходили к таинственной даче. Правда, разглядеть толком ничего не могли. Зато имели возможность беспрепятственно нанюхаться пренеприятнейшего запаха, оттуда в изобилии доносившегося.

Вместе с другими мальчишками Руся подошёл поближе к главному входу. Слева и справа от ворот стояли округлые кирпичные башни, со стрельчатыми окнами и белыми ажурными колонками сверху.

Поскольку никакого шара отсюда видно не было, Руся, задрав голову, стал с интересом рассматривать башни. Ему представилось, что это башни старинного рыцарского замка. Сейчас из замка выйдет заколдованный… э-э… ну кто-нибудь выйдет, и…

Из караульни вышел фельдъегерь[7]1 с хлыстиком в руках, повернулся к стайке мальчишек и поманил пальцем.

– Эй! А ну-ка сюда!

– Это фельдъегерь! Бежим! А то щас хлыстом-то ожжёт.

Дети кинулись врассыпную.

– Стой! Да стой же!

Замечтавшийся Руся уставился на его мундир своими круглыми карими глазами. Потом опомнился, дёрнулся было, да понял – убегать поздно. К воротам со стороны дороги подъезжали всадники в тёмно-зелёных мундирах. Это были драгуны, охранявшие усадьбу.

«Всё равно поймают». Руся вздохнул и обречённо направился к фельдъегерю.

– Мальчик, иди сюда. Не бойся. Слушай внимательно. Нужна кошка. А лучше – несколько. За каждую – пятак. Понятно? Подойдёшь к воротам, скажешь – кошку принёс.

Это была удача. У Руси с детства сложились с кошками особые отношения. Кошки Русю обожали. Даже незнакомые кошаки через пару минут после знакомства вспрыгивали к нему на колени и мурчали как заведённые. Окрылённый Руся отправился на охоту.

После полудня он принёс свой полосатый трофей к воротам. Кот лежал на его плече и время от времени тёрся мордой о Русину шею. Караульный строго спросил:

– А ты куда?

– Вот. – Руся, немного смущаясь, показал кота.

– Кошку принёс? Ты, брат, сам её тащи в усадьбу. А то намедни принесли – вырываться стала, насилу поймали. Так она – прапорщику всю физиономию расцарапала – и в кусты. Сбежала, стало быть. Не знала, дурья башка, что её у нас жирные мыши ждут… А ты, парень, иди по аллее прямо до господского дома. Спросишь фельдъегеря Йордана, его там все знают.

Руся, поддёрнув свой мохнатый воротник, двинулся вперёд по широкой длинной аллее. В нетерпении он прибавил шаг – ему хотелось увидеть настоящий аэростат как можно скорее.

Аллея вывела Русю ко дворцу. Лодка-гондола находилась прямо перед его окнами. Мальчик присмотрелся к лодке получше. Она была… плетёной! Походила на корзину странной формы или на садок для рыбы.

Мальчик спросил Йордана.

– Они заняты, – ответили ему, – вишь, малый шар испытывают. А кошку отнеси вон к тому флигелю, где швейный цех.

Руся замер в нерешительности:

– Мне за неё деньги обещали.

Мальчик ещё немного потоптался на месте и бочком-бочком двинулся в сторону покачивающегося на швартовых аэростата. Он решил отдать кота Йордану лично в руки. К тому же в той стороне, где шар, было гораздо интереснее.

– Трави, трави понемногу! – кричал какой-то человек в военном мундире с борта гондолы другим, суетившимся у нижних концов канатов. Лицо у кричавшего было покрыто многочисленными свежими царапинами.

«Ага, наверное, это тот прапорщик», – ухмыльнулся Руся.

Шар, однако, не очень-то хотел улетать. Он поднялся на три-четыре метра над землёй и повис, как привязанный. На борту лодки были ещё люди. Расцарапанный сорванным голосом командовал им:

– Навались! И-и – раз! И-и – два!

Руся догадался, что они хотят привести в действие вёсла-крылья. Аэростат напоминал Руське объевшегося дракона: брюхо толстое, а перепончатые крылышки – махонькие. Игрушечные крылышки не могли сдвинуть раздутое драконье тулово с места.

– И-и – раз, и-и – два! – надрывался осипший голос сверху.

Внезапно Русе показалось, что дракон вывихнул себе крыло: оно совсем перестало двигаться. За первым бессильно замерло и второе.

Ругаясь по-немецки на чём свет стоит, вверх по верёвочной лестнице полез какой-то человек в чулках и башмаках. Руся понял, что он тут главный.

– Опять рессора лопнула, – заметил кто-то неподалёку. – Вот тебе и англицка сталь.

– Ну, стало быть, надо крылья откреплять.

Не успел Руся оглянуться, как заскрипели лебёдки, и рабочие, словно термиты, споро и аккуратно лишили дракона его крыльев.

…Надо было выяснить, кто же здесь Йордан. Руся почему-то подумал на того сердитого немца. Мальчик мялся, не решаясь спросить. Он боялся попасть под горячую руку. Люди вокруг были хмурые. Казалось, даже воздух вокруг наэлектризован, как перед грозой.

Тут раздался гром. Точнее – лай. Оглушительный собачий лай!

Кот взвыл и молнией метнулся в сторону, оцарапав Русе шею и грудь. Руся с воплем бросился за своим удиравшим трофеем.

Котяра пулей долетел до каната и, повинуясь инстинкту, стал карабкаться наверх, в опустевшую гондолу. Руся полез туда же, только по верёвочной лестнице.

Здоровенная псина не унималась. Кот, зацепившись когтем за верёвку, застрял между небом и землёй и заорал благим матом.

Руся тянулся к коту, но не доставал. Поднялся ветер. Канат мотало. Верёвочная лестница раскачивалась.

Наконец кто-то прикрикнул на собаку. Лай внизу прекратился.

Кот сделал судорожный рывок, расстался с когтем и полетел вниз. Кувыркнувшись в воздухе, он приземлился на голову расцарапанному в мундире и всеми уцелевшими когтями впился бедняге в лицо. Тот взвыл от боли и негодования и выпустил из рук конец каната, которым швартовал гондолу. Канат удавом заскользил по вытоптанной траве. В суматохе этого никто не заметил.

Не пришвартованный, шар медленно поплыл вверх.

Руся глянул вниз и обомлел. Мама моя! Земля была далеко и уходила всё дальше и дальше.

– Мальчик, спускайся! – кричали ему люди.

Быстро спуститься до нижней перекладины и спрыгнуть. Надо решаться! Руся застыл в сомнении. Нет, поздно! Это ведь не в воду прыгать. Земля – она твёрдая…

Конец верёвочного трапа уже не волочился по земле, а висел в воздухе. Аэростат поднимался всё выше и выше. Момент был упущен.

Руся судорожно вцепился в перекладину. Мамочка, что же делать?

Вдруг снизу послышался пронзительный девичий вопль:

– Ру-у-ся-а!

Руся опустил голову. Там, на земле, он увидел чёткую тень от гондолы и бегущую ей вслед девочку.

– Ру-у-ся-а! Держи-и-ись! – кричала девочка, задрав голову в небо.

Лушка?! Это же она!

– Лу! Я держусь! – заорал Руся.

Он вдруг понял, что не всё ещё потеряно.

Нужно стать капитаном этого корабля! Руслан собрал волю в кулак и медленно полез кверху, на борт влекомого ветром аэростата.

Полёт

Оглохший от ветра Руся мешком перевалился через борт, на свежеоструганные доски палубы. В гондоле было относительно тихо. По крайней мере, здесь не било по лицу и ушам тяжёлое покрывало воздушного потока.

Мальчик с облегчением перевёл дух.

Пальцы не разгибались: пожалуй, он держался за перекладины чересчур крепко. Ожидая, пока к нему вернётся временно утраченная возможность ковырять в носу, он бездумно сидел на палубе, привалившись спиной к борту. Это было неизмеримо приятнее, чем болтаться на трапе, да ещё с наветренной стороны.

Аэростат уверенно двигался вперёд. Руся, как ни странно, почувствовал себя в безопасности. Он посидел ещё немного. Потом ещё.

– Пожалуй, нам пора, – осторожно предположило Русино любопытство голосом медвежонка Пуха.

Руся хмыкнул. Это был их с Лушкой пароль. Отзывом считались слова Кролика.

– Ну, если вы больше ничего не хотите… – проговорил Руслан за Лушу её реплику, раз уж сестры рядом не было, и с интересом высунул голову наружу.

Зрелище было просто фантастическое. Испустив двойной вопль страха и восторга, Руся окунулся в небо и ветер. Расширенными от восхищения глазами мальчик глядел на землю и круглящийся внизу горизонт. С высоты птичьего полёта он видел блестящие ленты рек и речушек, желтеющие поля, перелески. Позади, на востоке, раскинулся на холмах волшебный город в царственном сиянии августовского солнца: это была Москва.

Она была вся как на ладони. Как снимок со спутника, высвеченный на компьютерном мониторе. Но Руся не мог придвинуть её к себе курсором. Москва – не выпуклая трёхмерная обманка, а самая что ни на есть настоящая Москва – уплывала от него, чуть покачиваясь вместе с горизонтом.

Отодвигались и казались игрушечными её дворцы, башни и сверкающие на солнце кресты колоколен. Растворялся в дрожащем воздухе жар и блеск её куполов, в изобилии рассыпанных среди зелени садов и бульваров.

Руся сощурился от ветра. Сквозь ресницы маковки церквей показались мальчику золотыми яблоками в заповедном саду, от которого его всё дальше и дальше уносил безжалостный ветер.

Устав от впечатлений, Руся улёгся на палубу, грея ладонями замёрзшие уши, и на какое-то время даже задремал.

Ему чудилось, что он во дворе дома и хочет спрыгнуть с гаража. Внизу стояла Луша. Она беспокоилась и всё повторяла: «Слезай, я маме расскажу». Руся делал вид, что не слышит, и, примеряясь, топтался на краю крыши. Наконец он прыгнул и уже в полёте понял, что гараж многоэтажный…

Руся в испуге открыл глаза. Явь тоже была тревожной.

Солнце уже не стояло в зените. Шар опустился ниже. Тень его, скользящая по земле, стала заметно крупнее. Внизу обнаружилось скопление войск. Множество военных – пеших и конных, в разного цвета мундирах – двигались вдоль дороги сплошным потоком.

Тень аэростата следовала параллельно, встречным маршем. Такая проворная с утра, она уже не бежала, а устало ползла. Ветер, как назло, поутих. Вскоре аэростат завис прямо над дорогой.

Русю заметили – внизу закричали, забегали, замахали руками, позадирали кверху ружья. Руся увидел облачка дыма и услышал выстрелы. «Оп-па! Что это они, по мне стреляют?»

Тюк-тюк – глухо застукали пули по плетёной обшивке.

«Если прострелят оболочку, я рухну к этим приятелям… то есть неприятелям… вместе с шаром. Э, да у них и пушки есть… наверное…»

– Я им покажу! Я им такой тюк-тюк устрою!

Мальчик заметался по гондоле. На корме лежали мешки с песком. Руся вцепился в один и волоком подтащил его к люку.

– А вдруг это наши? – внезапно спохватился он, потирая переносицу. Мальчик прислушался. – Не-ет. Кричат вроде не по-русски… Тяжёлый, зараза!

Руся сдвинул крышку люка и столкнул балласт в образовавшуюся дыру.

– Ага! – Мешок упал прямо на телегу, идущую в середине обоза. – Есть!

Послышались громкие крики и испуганное лошадиное ржание. Свалившийся с неба мешок, похоже, внёс смятение в размеренное движение войска. Руся в азарте схватился за второй. Бах! Так-то! Бомбарда Максима![8]

Эх, если бы у него были настоящие снаряды! Ну-ка, ещё!

«Бомбардир» поднатужился, и очередной балласт полетел вниз. Теперь выстрелы были почти не слышны, – шар снова набрал высоту и его уносило в сторону. Мешки с песком кончились. Резервов больше не было, но фанат воздушной артиллерии ещё долго в беспечном воодушевлении пританцовывал босыми ногами и выкрикивал: «Йес!» и «Раша, Раша, победа будет наша!».

Близился вечер. Высокое летнее небо плавно вращалось на запад. Вместе с ним медленно двигался летучий корабль, озарённый оранжевым вечерним светом. Внизу петляла река, в её зеркальных изгибах блистало клонящееся к закату солнце.

Шар неторопливо снижался: шёлковая оболочка из тафты пропускала водород.

Руся наконец признался себе, что шар не может летать вечно. Пора было подумать о приземлении.

Руся стал осматривать снасти.

Он давно приметил рукав с клапаном, выходящий из оболочки аэростата, к которому была привязана верёвка.

– Интересно, что это за хобот? Газ, что ли, выпускать? Ну точно! Значит, это тормоз!

Вовсе это был не тормоз. Но, отворив клапан, действительно можно было выпустить излишек газа.

«Хобот» был устройством для выравнивания давления. На оболочку воздушного шара снаружи всегда давит воздух, а изнутри – заполняющий её газ. На большой высоте давление воздуха заметно меньше, чем у поверхности земли. Если шар поднимется очень высоко, а давление водорода в нём останется прежним, он может взорваться.

В истории воздухоплавания уже были известны трагические случаи, когда водород распирал оболочку изнутри и разрывал шар. Поэтому инженер Леппих и снабдил аэростат подобным устройством.

Этого Руся не знал. Однако догадался, что теоретически клапаном можно было бы воспользоваться для управляемого быстрого снижения.

– Вот именно что теоретически… – с сомнением вздохнул он.

Между тем аэростат и без посторонней помощи опустился так низко, что до Руси донёсся еле уловимый запах костра. Послышались отдалённый смех и крики, плеск воды. На берегу и в воде шевелились маленькие фигурки. Кто-то купался на излучине.

Чуть ниже по течению река делала широкую петлю и поворачивала на юг. Шар меж тем двигался по прямой и уверенно стремился к лесу.

Лес вообще-то не самая лучшая площадка для приземления аэростата. Перспектива повиснуть на суку Русю не прельщала. Нет, уж лучше в воду.

Пусть это было неверное решение, но это было решение.

Руся принялся довольно нервно расковыривать завязанный клапан. Не получалось. Тогда он с остервенением дёрнул за верёвку. С тихим шипением водород устремился вон из оболочки.

Шар так резко пошёл на снижение, что у Руси желудок толкнулся о рёбра. Стало страшно. Запаниковав, он сделал нелепую попытку завязать рукав обратно. Куда там!

Бросив бессмысленную возню с клапаном, Руся ринулся на корму. Он вскарабкался на борт гондолы и выпрямился, держась рукой за канат.

Купавшиеся с криками бросились врассыпную.

Руся отчаянно заорал и спрыгнул с борта навстречу ветру.

Водяной

С шумом и плеском гондола обрушилась в реку. Опавшая шёлковая оболочка какое-то время колыхалась на берегу. Затем распласталась гигантской дохлой камбалой, окончательно испустив водородный дух.

Из камышей высунул голову водяной, облепленный тёмными лохмотьями тины. Бедняга задыхался и отплёвывался. Кое-как прокашлявшись, он устремился к берегу, разгребая воду руками. Выполз на низкий заболоченный берег и, шатаясь, поднялся на ноги.

Существо было небольшого роста, с прилипшими к голове волосами. Его довольно тщедушное туловище было облечено в позеленевшую от водорослей мокрую пижаму. Это был не кто иной, как Руслан Раевский собственной персоной. Впрочем, в таком виде его бы и родная мама не узнала.

Тряся головой и стирая зелёные клочья с ушей, водяной, словно намагниченный, побрёл вдоль берега. Он плёлся в сторону адской махины, свалившейся с неба.

Сногсшибательное появление летающей адской конструкции потревожило не только русалок, рыб и лягушек. Капрал Огюст Руже, командир отряда французских фуражиров, в очередном письме своей невесте сообщал об этом инциденте следующее: «Наше купание было внезапно прервано чудовищным агрегатом, упавшим на наши головы с внезапно разверзшихся небес».

Откомандированные начальством за кормом для армейских лошадей, французы несколько часов безрезультатно пропылили по ухабистым российским дорогам от селения к селению. Селения были пустынны, селяне растворились, как мираж в знойном воздухе Московии.

А их ещё пугали русскими холодами! Пекло стояло изрядное.

Раздобыть фураж, а попросту говоря – сено, им пока так и не удалось. Утомлённый безрезультатным блужданием, отряд устроил привал на берегу реки. От воды пахло тиной. Всем хотелось освежиться.

Французы, раздевшись до подштанников, полезли в воду. Расстёгнутые заскорузлыми пальцами мундиры обнажили белые животы и спины.

Доблестные вояки уже были отмечены почётным солдатским загаром. Загар этот делает лица, шеи и кисти рук кирпично-красными, а далее по телу обычно не распространяется – очевидно, в строгом соответствии с военным регламентом.

Купальщики брызгались и плескались с видимым наслаждением. Они смеялись, ухали и отчаянно гримасничали, окатывая водой свои волосатые торсы.

Падение с неба диковинного агрегата повергло храбрых солдат императора в закономерное, но не предусмотренное уставом волнение.

Не умевший плавать рядовой Бийяр едва не захлебнулся неожиданно мощной волной. Другой рядовой, суеверный Плате, был обнаружен его товарищами много позже, в изрядном отдалении от места крушения. Он казался насмерть перепуганным и держал головастика в зубах.

Прочие выскочили из воды и по-обезьяньи ловко вскарабкались на противоположный от бивака крутой берег. Сильно жестикулируя и крича, они ещё долго не решались приблизиться к месту падения подозрительного пиротехнического сооружения.

Меж тем никем в суматохе не замеченный водяной дотащился до французского бивака.

Над опустевшей отмелью вился дымок. Торчали вверх штыками ружья, приставленные к кривой сучковатой рогатине, вбитой в землю. Кучками лежала амуниция, валялись солдатские мундиры и обувь.

Мундирами водяной заинтересовался. Приложил к своему тщедушному туловищу один, потом другой. Он явно хотел приодеться! Но не тут-то было. Все они были сшиты полковым портным в расчёте на широкие мужские плечи. Нет, велики, не годятся. Солдатские пожитки полетели обратно на речной песок.