Под покровом светлых чувств

Marion Lennox

ENGLISH LORD ON HER DOORSTEP

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Серия «Любовный роман»

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

English Lord on Her Doorstep

© 2018 by Marion Lennox

«Под покровом светлых чувств»

© «Центрполиграф», 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

Глава 1

Брин Томас Морган, двенадцатый барон Карлайл, пэр Англии, полагал, что эта отвратительная неделя уже не может стать хуже. Оказалось, он ошибался.

Усталый, исполненный ужаса и отвращения к самому себе, он искал под дождем, в темноте, собаку, которую только что случайно сбил.

В голове уже выстраивались дальнейшие планы. Если собака погибла, придется отвезти ее труп в местный полицейский участок и объяснить, что наехал на пса на крутом повороте. А дальше пусть полиция действует сама.

Через три часа Брин должен был вылететь обратно в Лондон, а до аэропорта предстояло добираться еще пару часов. Но все же этого времени вполне достаточно, чтобы разобраться с мертвой собакой и успеть на свой рейс.

Однако, когда Брин наконец нашел несчастное животное, отброшенное на обочину, собака была жива. Несмотря на то что ее сбил итальянский супермощный спорткар.

Двадцать лет назад Брин, будучи еще совсем мальчишкой, учился водить джип по обширным угодьям поместья Баллистоун-Холл. Отец тогда посоветовал ему ни в коем случае не пытаться объехать выскочившее на дорогу животное: «Иначе ты потеряешь управление машиной, – объяснил он. – Животные обычно могут оценивать расстояние до автомобиля и его скорость. А если ты начнешь маневрировать, то, скорее всего, не избежишь столкновения, но при этом можешь погибнуть и сам».

Однако на этот раз перед машиной Брина выскочил не теленок, отбившийся от стада, и не испуганный, но проворный олень. На его пути, прямо посреди проселочной дороги, ковыляла, свесив голову, грязно-белая дворняжка средних размеров.

Разумеется, Брин, презрев совет отца, попытался ее объехать, но дорога была узкой и мокрой от дождя. Не хватило ни места, ни времени, чтобы уйти от столкновения. И вот теперь собака лежала на траве на обочине дороги. Ее задняя лапа была окровавлена, карие глаза наполнены болью и страданием. Брин наклонился и заглянул в них. Они словно молили: «Прикончи меня, чтобы я не мучилась».

– Может, сначала попробуем тебя вылечить? – мягко сказал Брин.

Он любил собак. Скучал по своим псам, оставшимся в Англии, о которых в настоящее время заботились его мать и работники поместья. А эта собака выглядела так, словно с ней плохо обращались.

Что же делать?

Надо успеть улететь из Австралии, потому что из-за приближающейся бури на пару дней может прерваться воздушное сообщение. В Лондоне Брина уже ждала целая куча адвокатов. Ему необходимо разобраться с проблемами и вернуться в Баллистоун-Холл, к выращиванию скота, к работе, которая стала смыслом его жизни. А также ему предстояло наконец принять наследный титул, который он ненавидел…

Но перед ним на дороге лежала истекающая кровью собака. До ближайшего города было минут двадцать езды, и уже минуло восемь часов вечера. Собака смотрела на Брина так, будто ожидала, что он ударит ее топором.

– Все в порядке, – ласково сказал Брин, почесав ее за испачканным грязью ухом и пытаясь придумать, как поступить.

Он находился в сельской местности к западу от Мельбурна. Там, где есть фермы, всегда найдется ветеринар. Можно позвонить ему заранее, предупредить, что сейчас привезет сбитое животное, оплатить все расходы по лечению и поиску владельца этой бедняги.

Но сначала нужно положить собаку в машину. Дождь усилился, вдали уже слышались раскаты грома.

Кровь из раны текла не очень сильно, но все равно нужно было сделать перевязку. Вот только чем забинтовать рану? Брин путешествовал налегке. Он прибыл в Австралию из-за серьезных проблем с родным дядей и собирался проследить, чтобы его собственные интересы не были затронуты.

Агентство по взысканию долгов должно было забрать этот спорткар завтра на парковке аэропорта. Не хватало только, чтобы машину обнаружили залитой кровью. Это бы еще больше усложнило жизнь его непутевого дядюшки.

Брин снял с себя куртку и подсунул ее под собаку, чтобы можно было ее нести. Затем вернулся к машине и достал запасную рубашку, собираясь перевязать ею кровоточащую рану.

– Ладно, псина, надеюсь, у тебя повреждена только лапа, – произнес он, вернувшись. – Я позвоню, и ветеринар нас встретит. Обеспечу тебе тепло и безопасность, прежде чем разыграется буря. Но чтобы успеть на самолет, мне придется гнать с превышением скорости.

Шарлотта Фостер – или просто Чарли для своих – не любила бури, и это еще было мягко сказано. В своей аккуратной маленькой студии по дизайну интерьеров в Мельбурне, зажатой с обеих сторон массивными городскими домами, она могла бы закрыть жалюзи, врубить на всю громкость стереосистему и притвориться, что никакой бури вовсе нет. Но сейчас она находилась в полуразрушенном фермерском доме с ржавой жестяной крышей. На многие мили вокруг не было другого жилья, и ее окружали собаки, которые уже начинали нервничать. Если бы только бабушка была здесь! Она бы зашла сейчас в спальню Чарли и села на край ее кровати, чтобы успокоить, как делала это прежде столько раз. Это место было для Чарли настоящим убежищем. Прежде она проводила здесь каждые школьные каникулы, окруженная собаками, полным беспорядком и любовью.

Чарли шмыгнула носом. Она не была по натуре плаксой, и все же за последние несколько недель у нее не раз глаза были на мокром месте.

Бабушки больше нет! В сердце Чарли словно образовалась огромная дыра. Собаки тоже вели себя так, будто чувствовали потерю хозяйки. Чарли все еще не могла решить, что с ними делать. Бетти в свое время подобрала этих псов, брошенных, никому не нужных, потому что не могла отказать в помощи ни человеку, ни животному.

Чарли не знала, что с ними будет. Она никак не могла взять в свою студию, совмещенную с однокомнатной квартиркой, шесть собак. Нет, семь, если считать Флосси. Хотя Чарли уже почти отчаялась ее найти.

В голове еще звучали слова, написанные Бетти перед смертью. В ту, последнюю свою, ночь она, должно быть, почувствовала приближение конца. Может, ощутила боль в груди или одышку – кто знает? Как бы то ни было, вместо того чтобы поступить разумно и немедленно вызвать скорую, она села и написала инструкции для Чарли.

«Ты и так почти все знаешь, но на всякий случай напомню тебе кое-какие подробности.

Опоссум – это метис фокстерьера. Ему девять лет. Он больше всего на свете обожает играть с черно-белым носком. В комоде, в нижнем ящике, есть на всякий случай парочка запасных носков.

Фред – наполовину бассет, а наполовину пылесос. Он ест все подряд, полагая, что, если попадется что-то несъедобное, всегда можно потом этим стошниться. Не подпускай его к носку Опоссума!..»

И так далее. Но потом, в конце: «Флосси – очень милая, но с ней непросто. Она живет у меня всего два месяца. Я подобрала ее у дороги неподалеку отсюда. Нужно следить, чтобы она не убежала и не попала под машину, потому что каждый раз, очутившись за воротами, она спешит к дороге в поисках выкинувшего ее прежнего хозяина-подонка».

После смерти бабушки Чарли уже пару недель ухаживала за собаками и другими животными. Одновременно она пыталась разобраться с финансами Бетти, от всей души желая убить того гада, который обворовал ее бабушку. У Чарли и самой сейчас было туго с деньгами – из-за ее собственной глупости, – но об этом думать не хотелось. Сердце переполняла боль от потери любящей, доброй бабушки, и эту боль усугублял тот факт, что, когда Бетти наконец вызвала скорую помощь, фельдшеры оставили ворота открытыми, и Флосси снова сбежала. Теперь она где-то скиталась. Чарли хватало хлопот и с шестью оставшимися собаками, которых нужно было куда-то перевезти отсюда. Но тем не менее она не прекращала поисков Флосси, продолжая надеяться, что отыщет беглянку. Ведь именно этого ожидала бы от внучки Бетти.

Теперь, когда приближалась буря, мысли о потерянной Флосси не давали Чарли покоя.

– Вы, ребята, можете залезть на постель, пока все не закончится, – разрешила она собакам, которые становились все более нервными, потому что раскаты грома становились все слышнее.

Флосси… Она где-то там, снаружи…

– Я искала ее, – произнесла Чарли вслух, словно Бетти, которую она похоронила десять дней назад, могла ее услышать. – Я сделала все, что могла, бабушка. Теперь мне пора зарыться с головой в подушки и переждать эту бурю без тебя.

Ближайшим городом по направлению к аэропорту был Ялингап. Имеющегося там ветеринара, как выяснилось, вызвали принимать роды у коровы, а потому в телефонной трубке раздался краткий ответ: «Я смогу встретиться с вами приблизительно через час. Все зависит от того, как скоро эта дама разродится. Я перезвоню вам, когда закончу с ней возиться».

Карлсбрук был городом, ближайшим в обратном направлении.

«Доктор Сандерс в отпуске, – сообщил автоответчик. – В случае крайней необходимости, пожалуйста, позвоните ветеринару в Ялингап».

Собака лежала на пассажирском сиденье, глядя на Брина огромными испуганными глазами.

«Что ж, – подумал он, – следующее, что я попробую сделать, – это разыскать ее хозяина. А может, мне следовало начать именно с этого».

Но вокруг раскинулся не пригород с большим количеством домов, в чьи двери можно было бы постучать, а сельская местность. Здесь дома фермеров прятались за высокими эвкалиптами. За последние пару миль Брину не встретилось никакого жилья.

– Но ты ведь пришла откуда-то, – обратился он к собаке и снова почесал ее за ухом.

Пальцы внезапно нащупали ошейник, на котором обнаружилась табличка с надписью «Флосси» – и больше никакой информации. Да уж…

– Ладно, доеду до какого-нибудь дома, – пробормотал Брин и включил зажигание. – Только бы там обнаружился твой владелец или хотя бы тот, кто поймет, что я ужасно тороплюсь.

Чарли действительно очень не любила бури и темноту. Она чувствовала себя на этой ферме как дома, потому что с детства приезжала сюда на каникулы. Ей очень нравилось здесь бывать, помогать Бетти ухаживать за собаками, курами и еще целой кучей животных, которые тут жили. Но прежде всего, именно любовь к бабушке заставляла ее возвращаться сюда снова и снова. И именно эта любовь заставила ее задержаться на ферме, хотя профессия дизайнера интерьеров обязывала Чарли сидеть сейчас в своей студии и принимать клиентов.

Бетти ушла навсегда. Одной этой мысли было достаточно, чтобы чувствовать себя одинокой и безутешной, а тут еще вдобавок надвигается буря… Уже пять раз гром звучал почти оглушительно, а дождь, превратившись в ливень, звонко барабанил по жестяной крыше, заставляя Чарли вздрагивать. Она выбежала из спальни, чтобы затаиться вместе с собаками в каком-нибудь укромном уголке.

Но вдруг кто-то постучал в парадную дверь. Обычно собаки отвечали на это взрывом лая. Но сейчас они не отреагировали – лишь жались друг к другу позади Чарли, словно ища у нее защиты.

За дверью кто-то был! То, что показалось Чарли всполохами молний, должно быть, было светом фар подъезжающего автомобиля.

Но кто это? Всем в округе было известно, что Бетти мертва. На похороны съехались почти все жители округа. А после никто не появлялся тут, ведь Чарли была для них чужой. Она собиралась выставить эту ферму на торги и вернуться в город. Этот стук в темноте напугал ее.

Разве собаки не должны защищать дом?

– Вы, парни, пойдете со мной, – пробормотала Чарли, схватив Цезаря и Дотти за шкирки. Цезаря можно было назвать почти чистопородным волкодавом, а Дотти – чуть не на сто процентов далматинцем. Они оба были ужасными трусами, но хотя бы отличались крупными размерами.

Чарли вытащила их в прихожую. Стук в дверь раздался снова, заглушив очередной раскат грома. У Чарли было по собаке в каждой руке. Еще четыре пса должны были выстроиться позади нее, но трое из них предпочли отступить в гостиную, и теперь их хвосты торчали из-под видавшего виды дивана. Не струсила только Пушинка. Она была, кажется, то ли мальтийской болонкой, то ли ши-тцу и походила на комочек белого пуха, чуть больше ладони. Несмотря на свой малый рост, она героически прыгала вокруг Цезаря и Дотти, как бы говоря: «Я с вами, ребята!» Но те тянули Чарли назад, тоже желая спрятаться под диваном.

– Кто там? – выдавила Чарли, гадая, имеют ли привычку представляться маньяки с топором.

– Меня зовут Брин Морган, – раздался в ответ низкий уверенный голос. – Надеюсь, вы сможете мне помочь. У меня здесь раненая собака. Может, вы подскажете, где я могу найти ее хозяина? У нее на ошейнике табличка с именем Флосси.

Флосси?! Чарли резко выдохнула. Флосси!!!

– Пожалуйста, входите, – сказала она и, исполненная надежды, открыла дверь.

Когда в очередной раз сверкнула молния, Брин сумел разглядеть дом. Он был двухэтажным и старым, а веранда с просиженными диванчиками – просторной и совсем ветхой. Ее доски скрипели и прогибались под ногами Брина. «Похоже, тут живет семейка Адамс», – мрачно подумал он.

И тут дверь открылась. Из ярко освещенной прихожей высунулась пара крупных собак, стремясь понюхать и поприветствовать гостя, а еще один пес, не выше щиколотки, предупреждающе затявкал.

Позади собак стояла довольно молодая женщина – на вид лет двадцати семи – двадцати восьми. Невысокая, где-то пять футов четыре дюйма, с яркими медными кудряшками, вьющимися вокруг ненакрашенного лица. Она выглядела немного бледной. Ее глаза были широко раскрыты. Неужели от испуга? Одета она была в потертые джинсы и мешковатый малиновый свитер.

– Флосси! – произнесла она, и в ее голосе прозвучала вся надежда мира.

Брин мысленно возблагодарил небеса за то, что не оставили его без помощи в этом забытом богом уголке. Ему повезло найти владельца собаки! Теперь можно ее оставить и уехать.

– Флосси у вас? – спросила женщина прерывающимся голосом. – Где она?

– Она в моей машине, – ответил Брин извиняющимся тоном. – Мне очень жаль, но я сбил ее.

– Вы ее сбили?.. – с ужасом переспросила незнакомка. – Она жива?

– Жива, – заверил ее Брин, желая стереть страх с ее лица. – Повредила лапу, но я не заметил у нее никаких других травм, и дышит она, кажется, нормально. Надеюсь, что колесо только скользнуло по ее бедру и больше ничего не задето. Но ветеринар…

– Ханна Тиндалл из Ялингапа. У меня есть ее телефонный номер. – Женщина вынула сотовый из заднего кармана джинсов. – Я сейчас ей позвоню.

– Ханна принимает роды у коровы, – пояснил Брин. – Она должна освободиться через час. А ветврач из Карлсбрука в отпуске.

– Вы уже им звонили? – Она сделала глубокий вдох. – Спасибо… Флосси в вашей машине?

Собираясь выйти прямо под дождь, женщина попыталась шагнуть мимо Брина. Он преградил ей путь, подумав, что, в отличие от нее, все равно уже успел вымокнуть. Да и Флосси уже показала, что спокойно ведет себя у него на руках.

– Лучше найдите пока несколько полотенец, – мягко попросил Брин. – Можете развести огонь? Она мокрая, и я думаю, ей понадобится тепло.

– Я… Да. На кухне у меня есть плита.

– Ну так ступайте за полотенцами, а я принесу Флосси туда, – сказал Брин, а затем, замявшись, добавил: – Если, конечно, вы не возражаете. – Он посмотрел за ее плечо. – Вы не одна? Кто-нибудь сможет вам помочь?

– Я… – Женщина сделала еще один глубокий вдох. – Нет, но это не важно. Пожалуйста, принесите ее! Большое вам спасибо! – Ее голос еле заметно дрогнул. – О, Флосси!

Она почти бегом направилась вглубь дома, оставив дверь широко открытой, и Брин внезапно осознал: не стоило просить разрешения войти в дом одинокой женщины поздно ночью. Она побежала за полотенцами и оставила его перед раскрытой дверью, полностью ему доверившись.

Доверие. Как его не хватало в жизни Брина в последние несколько недель, когда он осознал степень нечестности своего дяди! Читая, что пишут местные газеты, Брин ощущал себя так, словно грязные дядюшкины махинации испачкали и его репутацию. А эта женщина ему полностью доверяла!

Он вернулся обратно под дождь, который еще больше усилился, и осторожно достал из машины раненую собаку.

Она казалась вялой, безразличной и такой худой, что ребра выпирали наружу. Если бы хозяйка этого дома не была окружена явно ухоженными псами, Брин заподозрил бы, что та плохо обращается со своими животными, но это явно был иной случай.

Когда Брин вернулся в зал, она снова появилась, неся стопку полотенец. Увидев собаку на его руках, женщина уронила их и заплакала:

– О, Флосси!..

К счастью, ей хватило здравомыслия не кинуться обнимать раненое животное. Она подошла поближе и осторожно почесала собаку за ухом.

– Мы думали, что потеряли тебя!..

Затем, снова обретя самообладание, женщина нагнулась, собрала полотенца и направилась на кухню.

Это была отличная кухня – настоящая кухня фермерского дома: уютная, с обшарпанными стенами, истертым линолеумом, старинным деревянным столом, стульями от разных гарнитуров и подушками веселых, неподходящих друг другу расцветок. Древний комод занимал почти всю длину одной стены, а вдоль противоположной стены располагались дровяная плита и электрическая духовка. Плита была разожжена, и в кухне ощущалось ее приятное тепло. На полу перед плитой лежал выцветший коврик, чуть поодаль стоял древний диванчик. На стенах повсюду были развешаны фотографии собак. А еще среди них Брин заметил пожелтевший снимок парня в военной форме, занимавший почетное центральное место.

На плите в кастрюле булькало какое-то варево, распространяя аромат мяса и трав.

Обстановка в этой кухне казалась настолько умиротворяющей, настолько далекой от мрачности последних нескольких дней, так сильно напомнила Брину его родной дом, что он на мгновение замер в дверном проеме, и лишь затем шагнул через порог.

Хозяйка первой вбежала в кухню и подвинула диванчик ближе к плите.

– Кладите ее сюда. О, Флосси!..

Собака еле заметно пошевелила хвостом, словно тоже воспринимала кухню именно такой: святилищем, местом почти вне этого мира, капсулой времени, пребывание в которой дарит безопасность.

Брин осторожно уложил Флосси на полотенца, расстеленные на диване, и ее хвост снова дрогнул. Она с обожанием посмотрела на женщину, стоящую рядом.

– О, Флосси!.. – снова пробормотала та. – Что с тобой случилось?

– Я не вижу у нее никаких повреждений, кроме лапы, – сказал Брин. – Не знаю, сломана она или нет.

На бедре собаки была сильная ссадина, которая все еще кровоточила, хотя и не сильно.

– Я больше ничего не нащупал, но она не шевелится.

– Возможно, из-за шока, – ответила женщина. – А еще из-за истощения. Флосси пропала три недели назад.

– Она скиталась целых три недели!

Женщина покачала головой, осторожно ощупывая бока собаки.

– Флосси – бывшая беспризорница. Ее подбросили сюда пару месяцев назад. Люди, зная, что бабушка подбирала бездомных животных, оставляли их возле ее фермы. Точно так поступили и с этой собакой, но она все еще помнит, что ее выкинули из машины, и постоянно стремится убежать к шоссе в поисках прежнего хозяина.

Когда Флосси пропала, я так долго ее искала…

Судя по эмоциям в голосе, эта женщина сильно и искренне переживала из-за бездомной собаки, которую знала всего несколько недель.

– Под Флосси ваша куртка, – только сейчас заметила незнакомка. – О боже, она ведь будет испорчена! Я сейчас ее вытащу… Не знаю, может, попробовать ее как-то отчистить? – Она запнулась и глубоко вздохнула. – Простите, у меня сейчас путаются мысли… Кстати, я Чарли Фостер. Точнее, Шарлотта. А вы… Брин Морган? Я правильно запомнила? Очень рада с вами познакомиться и крайне благодарна за помощь. Дальше я уже и сама справлюсь. Позвоню ветеринару, как только она освободится. Хотя, думаю, когда я вымою и накормлю Флосси, ветврач ей, возможно, не понадобится. Вы молодец. Огромное вам спасибо!

Чарли уже собралась вытянуть из-под собаки куртку, но Брин остановил ее:

– Не стоит.

– Вам не нужна ваша куртка?

Везти насквозь пропитанную кровью одежду обратно в Великобританию? Эта куртка, конечно, нравилась Брину, но не настолько.

– Все в порядке, – ответил Брин. – Вы уверены, что вам не нужна помощь?

– У меня все хорошо. – Чарли выпрямилась и протянула ему руку.

«Судя по ее крепкому рукопожатию, она решительная женщина», – мелькнуло в голове Брина.

– Вы были великолепны, мистер Морган, но больше ничем не в силах мне помочь. Не смею вас задерживать.

Собака виляла хвостом, хоть и слабо, а значит, тепло, пища и лечение помогут ей восстановиться. Брин действительно сделал для ее спасения все, что мог, а еще ему нужно было успеть на самолет.

«Отлично, значит, можно вернуться в машину и даже приехать в аэропорт вовремя», – подумал Брин.

– Ну, тогда я пойду. Не провожайте меня. Я сам закрою дверь.

– Большое вам спасибо!

Дружеское рукопожатие Чарли, выражающее ее искреннюю благодарность, заставило Брина почувствовать себя так, как он не чувствовал себя уже давно – с тех пор как уехал из родного дома. А может быть, даже дома он такого не ощущал.

Он посмотрел на нее сверху вниз, на ее растрепанные кудри, на лицо без макияжа, раскрасневшееся от жара плиты, на ее карие глаза с прямым и ясным взглядом. Чарли улыбалась ему. Она заставила его почувствовать…

«Стоп! У тебя нет времени на чувства! Тебе необходимо успеть на самолет!» – напомнил себе Брин и вслух произнес:

– Удачи!

Повинуясь порыву, он схватил лежащую на столе ручку и написал свое имя и адрес электронной почты в блокноте, который, похоже, использовался для записи необходимых покупок.

– Вы дадите мне знать, как дела у Флосси? И если будут счета от ветеринара, я готов их оплатить… Ведь это я ее сбил.

На лице Чарли промелькнуло что-то, похожее на облегчение.

– Все в порядке. Это была не ваша вина.

– Но вы напишете мне?

Брин снова взял ее за руку. Ему показалось ужасно важным не разжимать пальцы, пока Чарли не даст свое согласие.

– Ладно, – сказала она и высвободила руку.

Пора было уходить. Брин повернулся и шагнул в темноту.

Чарли не могла себе объяснить, почему с такой неохотой прервала рукопожатие. Наверное, всему виной ночь и буря. А еще тот факт, что на руках у нее раненая собака, и Чарли не знала, что с ней делать, несмотря на то, что заявила тому парню, Брину.

– Любой не захотел бы остаться в одиночестве в такую ночь, – сказала она себе, в глубине души чувствуя, что дело тут не только в этом. Брин выглядел просто великолепно: высокий, чисто выбритый, темноволосый, загорелый, с поджарым телом, в дорогих брюках и рубашке с расстегнутым воротником. Его голос был красивым, низким и глубоким, произношение – английским, даже, скорее, с валлийским акцентом, который соответствовал его имени, распространенном в Уэльсе. Брин. Красивое имя. Он нес ее любимую Флосси с нежностью. Всего этого было достаточно, чтобы взволновать сердце Чарли.

А еще он смотрел на нее с такой заботой… На прощание он улыбнулся, и в этой улыбке читалось: «Мне лучше уйти, но мне неприятно оставлять вас в одиночестве». От этой улыбки и взгляда темных, глубоко посаженных глаз растаяла бы любая женщина. Но таким мужчинам нет места в жизни Чарли. Она уже обожглась один раз и больше не собирается повторять свои ошибки. К тому же ей есть чем заняться, вместо того чтобы стоять здесь и ощущать, как ослабели колени от улыбки Брина. Он ушел навсегда, а у нее на руках раненая собака, требующая ухода.

Но у судьбы, как оказалось, были другие планы.

Едва Чарли повернулась и наклонилась над Флосси, за окном сверкнула необычайно яркая вспышка молнии, раздался страшный раскат грома, а затем жуткий треск. Потом последовала небольшая пауза, и что-то рухнуло так сильно, что весь дом сотрясся. Погас свет. Собаки влетели в кухню и сгрудились вокруг ног Чарли. Она опустилась на колени и обняла псов, чтобы успокоить их.