Хозяин сказочного особняка

Хозяин сказочного особняка

Глава 1

Вероника

Четырнадцатое февраля – это день, придуманный маркетологами, чтобы продавать лежалый шоколад и плюшевых медведей, сшитых в подвалах. Теперь я в этом была уверена абсолютно точно.

Я сидела в полупустом вагоне метро, сжимая в руках букет невесты, который я очень хотела сегодня поймать, но он мне достался при печальных обстоятельствах. Мой брат Кирилл изменил своей невесте Катерине прямо перед свадьбой. И все это узнали из видео, скандал получился огромный, а Катя сбежала. Я бы тоже удрала в такой ситуации. А ведь так хорошо всё было: ресторан, выездная церемония и дата романтичная… А ещё мой парень Стас повёл себя как последний скупердяй. Потребовал у меня деньги за платье и за подарок, раз свадьба не состоялась. Но это же не моя вина! А я его женихом считала.

– Ненавижу, – пробормотала я, пнув носком туфли спортивную сумку, стоящую у ног.

В ней лежал свадебный торт. Точнее, то, что от него осталось после того, как одна из подружек невесты швырнула его верхушку в моего, к сожалению всё ещё действующего, старшего брата. А огромный трёхъярусный торт и был одним из моих подарков молодожёнам, Катя сама попросила приготовить.

Ну каким надо быть феерическим идиотом, чтобы изменить невесте за полчаса до росписи? Вот кто так делает?

В итоге свадьба не состоялась, Катя пропала, Кирилл с фингалом сидит в баре, а я, Вероника Фролова, еду домой с куском торта и стойким убеждением, что все мужики – чудовища. Абсолютные, беспросветные и моральные уроды. Им не жён надо искать, а клетки попрочнее. Со Стасом мы тоже разругались: он решил идти с Кириллом и болтал про помощь другу. А то, что мне в туфлях ехать через весь город, его не волновало.

Вагон мерно покачивался. Реклама на стенах призывала купить квартиру в ипотеку и средство от импотенции. Очень символично. Жизнь – это боль, а потом даже радости не будет.

Внезапно свет моргнул. Поезд дёрнулся, словно споткнулся о рельс и начал замедлять ход, хотя до моей станции было ещё пилить и пилить.

– Уважаемые пассажиры, – раздался из динамиков голос, но не привычный, механически-вежливый, а какой-то скрипучий, словно кто-то говорил сквозь слой ваты. – Поезд прибыл на станцию… ш-ш-ш-ш… Сказочная… ш-ш-ш-ш… Конечная для тех, кто ищет. Просьба освободить вагоны и не забывать свои мечты.

– Чего? – Я нахмурилась, оглядываясь по сторонам.

Два подростка в наушниках в конце вагона даже не подняли головы. Бабушка с тележкой спала. Никто не удивился странному названию. Может, переименовали? Или я задремала и проехала полгорода до какой-то новой ветки?

Поезд окончательно встал. Двери с шипением разъехались в стороны.

За ними была темнота. Не та техническая темнота туннеля, где горят тусклые лампочки и воняет креозотом, а густая, морозная тьма. В лицо пахнуло свежестью и холодом, от которого мгновенно заслезились глаза.

– Эй! – крикнула я в пустоту. – Это что, депо? У вас тут электричество закончилось?

В ответ тишина и странный свист ветра.

Я, подхватив сумку с останками торта и злосчастный букет, шагнула вперёд, чтобы выглянуть из вагона и позвать машиниста.

– Девушка, выход на правую платформу! – гаркнуло радио так громко, что от неожиданности я вывалилась на перрон.

И тут же провалилась по колено в сугроб.

Позади раздалось ехидное «Осторожно, двери закрываются», лязг металла и нарастающий гул. Я резко обернулась, успев заметить, как хвост поезда, мигнув красными огнями, растворился в воздухе.

Не уехал в туннель, а просто исчез, как дым от задутой свечи.

В шоке я осталась стоять в сугробе, одетая в вечернее платье и пальто.

– Это шутка? – Мой голос дрогнул и тут же потонул в завываниях ветра. – Какой-то пранк?

Я огляделась: вокруг был лес, огромные ели, укрытые снежными шапками, стояли стеной. Над головой чёрное небо, усыпанное звёздами, каких в городе не увидишь из-за смога и светового загрязнения. Луна висела огромным серебряным блином, освещая поляну пугающе ярко.

Холод вцепился в меня ледяными когтями, а зубы начали выбивать дробь.

– Так, Вероника, спокойно, – прошептала я, пытаясь вытащить ногу в шпильке из снежного плена. – Ты не сошла с ума. Это просто очень реалистичный сон. Или меня похитили инопланетяне, или в метро подмешивают галлюциногены в вентиляцию.

Выбравшись из сугроба и почти потеряв в неравной борьбе одну туфельку, я сквозь переплетение веток увидела вдалеке слабый огонёк. Там, где свет, всегда есть люди. Или хотя бы розетка, чтобы зарядить телефон, который, как назло, показывал отсутствие сети и два процента.

Идти по лесу в туфлях оказалось особым видом пытки. Снег забивался внутрь, подол платья намок и отяжелел, а букет я использовала как веник, чтобы расчищать путь сквозь ветви елей. Органы чувств не могли меня так обманывать: я точно шла по лесу.

– Ненавижу, – рефреном повторяла я. – Ненавижу романтику, зиму и метрополитен. Вот как может пропасть целое метро?!

Через десять минут, когда я уже всерьёз начала обдумывать, как лучше замёрзнуть – калачиком или в позе гордой статуи, – деревья расступились.

Передо мной возвышался особняк, похожий на Эрмитаж или на дворец Юсуповых на Мойке, только меньше.

Красивый, но мрачно-заброшенный. Свет горел лишь в одном окне на первом этаже. Здание выглядело так, будто здесь снимали фильм ужасов, а потом съёмочная группа сбежала, забыв выключить свет в гримёрке.

– Ну, выбора нет, – просипела я окоченевшими губами и проковыляла к массивной дубовой двери. Звонка не нашла и поколотила кулаком по дереву. Звук вышел глухим и жалким.

– Эй! Есть кто живой? Я замерзаю! У меня есть торт! – крикнула я, надеясь на силу любви человечества к кондитерским изделиям.

Дверь не шелохнулась.

– Ладно, сама напросилась.

Я нажала на кованую ручку, и, к моему большому удивлению, дверь со скрипом, достойным несмазанной телеги, подалась вперёд.

Не раздумывая я ввалилась внутрь, стряхивая снег прямо на дорогущий ковёр. Как я узнала, что он дорогущий? Да там всё выглядело очень дорого.

– Эй? – Мой голос эхом отразился от высокого потолка.

Холл был огромен и заканчивался лестницей с резными перилами, которая вела наверх; на стенах висели портреты каких-то суровых личностей в камзолах, а в огромном камине справа весело трещало пламя.

Я, недолго думая, рванула к огню. Бросила сумку на пол и, швырнув букет в кресло, протянула руки вперёд.

– Господи, благослови дрова и спички, – простонала я, чувствуя, как кровь начинает возвращаться в конечности.

– Кто вам позволил входить?

Голос прозвучал как раскат грома и заставил вздрогнуть всем телом. Низкий, бархатный, но с такими нотками холода, что огонь в камине, казалось, притих.

Я резко выпрямилась и обернулась.

На верху лестницы стоял высокий и широкоплечий мужчина, одетый в рубашку и брюки. Он спускался медленно, с грацией хищника, который заметил на своей территории наглую мышь.

Но смотрела я не на фигуру, а на его лицо.

Точнее, на металлическую маску. Она закрывала верхнюю половину лица и блестела в свете огня. Видны были только точёный подбородок, плотно сжатые губы и глаза цвета уральского малахита, которые сейчас метали молнии.

– Я повторяю вопрос, – произнёс он, остановившись в паре метров от меня. – Кто вы такая и почему портите мой ковёр талой водой?

– Здравствуйте, – попытка придать себе светский вид сразу провалилась из-за размазанного макияжа и мокрого платья, – меня зовут Вероника, и я не знаю, как сюда попала. Метро сломалось, а потом нас высадили в сугроб. Вы же подскажете, какая это ветка? Московско-Петроградская или я случайно попала в филиал Нарнии?

Закончив свою речь, я мило улыбнулась, чувствуя себя полной идиоткой. Мужчина в маске недоверчиво склонил голову набок, а его зелёные глаза сузились.

– Метро? – переспросил он таким тоном, будто я сказала «синхрофазотрон» или «адронный коллайдер». – Здесь нет никакого метро. Вы находитесь в Северном графстве, в поместье Айсвинд. И ближайшее большое поселение людей отсюда в трёх днях пути верхом.

Я нервно хохотнула.

– Верхом? На ком, простите? На медведях? Слушайте, хватит разыгрывать. Если это какой-то квест с полным погружением, то вы переигрываете. У меня телефон сел, мне такси вызвать надо.

– Квест? Такси? – Он шагнул ближе, и я инстинктивно попятилась к камину. От него веяло не только раздражением, но и странной давящей силой. – Девушка, вы бредите. Убирайтесь вон!

– Куда?! – возмутилась я. – На улицу? Там метель, ночь и волки воют! Вы что, совсем бессердечный? Я же замёрзну!

– Это не мои проблемы, – отрезал он. – Я не приглашал гостей. Тем более таких шумных и грязных.

– Грязных?! – Я задохнулась от возмущения. – Это дорогое платье! И вообще, по Закону «О защите прав потребителей»… тьфу ты, по закону гостеприимства вы обязаны меня обогреть!

Он сморщился, будто у него заболел зуб.

– Здесь нет законов, кроме моих. Я Эдриан Айсвинд, хозяин этого поместья, и требую, чтобы вы покинули его немедленно. Можете вернуться в свой мир или идти ночевать на ближайший постоялый двор, это не моя проблема!

Я посмотрела на окно, за которым бесновалась вьюга, потом на тёплый камин, и только потом на него. Страх куда-то улетучился, уступив место злости. Сегодняшний день и так был худшим в моей жизни. Меня предал брат и выкинули из поезда в лес, а теперь этот тип в маске Зорро хочет выгнать на мороз?

Ну уж нет!

– Знаете что, Эдриан Айсвинд, – проговорила я с вызовом и уперев руки в бока, игнорируя дрожь в коленях. – Вы можете быть хоть Папой Римским, но я отсюда не уйду, пока не рассветёт. Или не приедет МЧС. Так что смиритесь и ешьте торт!

Я пнула сумку в его сторону.

– Торт? – Он уставился на сумку с таким недоумением, будто там лежала бомба.

– Вкусный свадебный торт с мастикой. Можете считать это платой за аренду угла у камина до утра.

Эдриан молчал целую минуту, разглядывал меня как диковинную зверушку. Затем его губы искривились в саркастичной усмешке.

– Значит, оккупация? – протянул он. – Если вы так жаждете остаться, то оставайтесь. Но не говорите потом, что я не предупреждал. В этом доме непросто выжить.

– Хуже, чем в однушке с мамой и братом-изменником, точно не будет, – буркнула я, снова поворачиваясь к огню.

– Как знать, – тихо произнёс он, – как знать.

Мужчина развернулся и пошёл к лестнице, но на первой ступеньке замер и, не оборачиваясь, бросил:

– Уберите эту растительность с моего кресла, у меня аллергия на пошлость.

Я недоумённо посмотрела на букет.

– Это розы, между прочим, символ любви!

– Любовь – это выдумка поэтов, чтобы оправдать глупость, – сказал он через плечо и скрылся в темноте второго этажа, оставив меня в огромном холле.

– Ну и ладно, – прошептала я, опускаясь прямо на шкуру перед камином. – Подумаешь, мистер «Я-живу-в-замке-и-ненавижу-всех», видали мы таких.

И зря от тортика отказался, мне больше достанется. Я вытащила из сумки сильно помятую коробку. Торт, конечно, пострадал: розочки из крема сплющились, марципановые лебеди потеряли шеи.

– Вероника, ты умничка и не пропала в тайге, – сказала я сама себе, отламывая кусок бисквита рукой. – Вопреки всем этим мужчинам!

Я жевала, глядя на огонь, и думала про слова странного психа: «Можете вернуться в свой мир»… Неужели это правда? Мозг отказывался верить, ища логичное объяснение пропавшему поезду и заснеженному лесу, но не находил. Или я реально в другом мире, или лежу без сознания.

Глава 2

Эдриан

Дверь моей спальни захлопнулась, отрезая меня от холла, сквозняков и от этой нелепой девушки.

Я прислонился спиной к дубовой панели и медленно сполз на пол. Наконец-то снова тишина.

– Торт, – прошептал я в темноту, чувствуя, как нервный смех подступает к горлу. – Она притащилась ко мне со свадебным тортом.

Происходило какое-то безумие и полный абсурд. Моя жизнь уже пять лет напоминала затяжной кошмар, где каждый день походил на предыдущий: холод, одиночество, боль и ожидание ночи. Я привык к страху редких путников и к ненависти в глазах крестьян из дальней деревни.

Но я не привык к наглости. Никогда никто не диктовал мне условия, тем более после того, как проклятие набрало силу.

А эта Вероника не испугалась, да ещё и торговалась со мной. Она требовала тепла, как будто здесь гостиница, а не проклятый особняк чернокнижника.

В правой руке кольнуло, и я посмотрел на свою ладонь. Кожа начинала темнеть, вены вздувались, наливаясь чернильной чернотой.

Близилась полночь, теперь я легко определял её наступление без часов.

С трудом поднявшись, я подошёл к зеркалу. Тяжёлая маска давила на лицо, но ещё больше вызывало мою ненависть то, что было скрыто под ней.

Щелчок застёжки прозвучал слишком громко в ночной тишине, и, сняв артефакт, я положил его на стол.

Из зеркала на меня смотрел монстр, хоть и выглядевший как потомок древнего рода, подающий большие надежды в изучении магии, Эдриан Айсвинд.

– Ну здравствуй, урод, – бросил я отражению.

Маска скрывала страшные шрамы, исполосовавшие правую скулу и часть лба. Когти чудом не задели глаз, и удалось сохранить зрение. Ещё маска помогала сдерживать Зверя хотя бы днём, но ночью была абсолютно бесполезна.

Боль пришла внезапно, как удар молотом по рёбрам, и я согнулся пополам, хватаясь за край стола. Началось превращение.

Никогда не становилось легче: каждую ночь проклятие перестраивало моё тело, ломало кости, вытягивало сухожилия, чтобы вместить сущность Зверя. Это была не просто магия, а наказание всему моему роду.

– Нет… – прохрипел я, падая на колени. – Ещё рано…

Из-за неожиданной гостьи мне необходимо запереть дверь и поставить магические печати на окна. Но мысли путались, а в голове застряла одна и та же картинка: рыжая девушка у камина.

Она сидела там, внизу. В своём дурацком блестящем платье, которое не грело, и с нелепой сумкой.

А ещё она сладко пахла.

Эта мысль принадлежала уже не мне, а пришла из той тёмной, древней части сознания, которая просыпалась вместе с заходом солнца.

Сладкая девушка. Тёплая и живая.

– Заткнись! – рыкнул я, ударяя кулаком в пол, и паркет вздыбился сетью трещин.

Мои пальцы превратились в длинные смертоносные когти. Одежда разорвалась по швам, когда спина расширилась, а позвоночник изогнулся, выпуская острые шипы.

Человеческое во мне стремительно исчезало, и теперь я чудовище, сгусток ярости и голода.

Зверь внутри ликовал, почувствовав долгожданную свободу. Он хотел бежать в лес, рвать глотки оленям и выть на луну. Но ещё больше его тянуло вниз, в холл, где осталась неожиданная гостья.

Мне же было трудно бороться, я цеплялся за остатки человеческого разума, как утопающий за соломинку.

Я не убийца и не трону её.

Но ноги сами несли меня к двери, потому что тело уже принадлежало не мне, а зверю. Я превратился в невольного свидетеля и в ужасе ожидал развязки.

Не весь коридор освещался лунным светом, но для моих звериных глаз темноты не существовало. Я видел каждую пылинку и трещину в штукатурке. Слышал, как мышь скребётся за плинтусом на третьем этаже.

А ещё я слышал её ровное, спокойное дыхание.

Добыча спала.

Почти бесшумно спускался по лестнице, но с моим весом и когтями это было невозможно. Ступени тихонько скрипели.

Холл встретил меня угасающим жаром камина. Девушка лежала на шкуре, свернувшись калачиком, укрывшись своим тонким пальто. Рядом валялся букет увядших цветов.

Я подошёл ближе, и тень моей огромной фигуры накрыла её полностью.

Одно движение лапы и её хрупкая жизнь оборвётся. Хрустнут кости, и замолкнет стук сердца.

Зверь внутри заурчал, требуя крови и желая уничтожить чужачку, вторгшуюся на нашу территорию.

Я поднял лапу, и лезвия когтей блеснули в свете догорающих углей.

Вероника пошевелилась во сне, невинно причмокнув губами, и пробормотала:

– М-м-м… Стас, ты козёл… верни торт…

Я замер.

Торт. Она даже во сне думает о еде и ругается на какого-то Стаса.

Почему-то это вызвало во мне странную реакцию. Не привычную ярость или голод, а любопытство. Она не выглядела опасной, скорее, наоборот.

Я опустил лапу и принюхался.

От неё пахло сладкой ванилью, мокрым снегом и какими-то цветочными духами.

Девушка опять заговорила во сне, прося кого-то её забрать, слезинки блеснули в уголках глаз, губы изогнулись дугой.

Вероника была такой же потерянной, как и я. Выброшенная в чужой мир, преданная кем-то близким, замёрзшая.

Зверь недовольно заворчал, отступая назад, и человек внутри меня, запертый в клетке из мышц и шерсти, перехватил контроль.

Охранять!

Я лёг на ковёр, в паре метров от неё, смотрел на огонь и слушал её дыхание.

Впервые за пять лет я ночевал не один.

Очень странное чувство, ведь обычно мои ночи проходили в безумии, когда я крушил мебель в библиотеке, выл от тоски или бегал по лесу, пытаясь убежать от самого себя. А сегодня я просто лежал и смотрел, как блики огня пляшут на её растрёпанных волосах, сливаясь с ними по цвету.

Вероника казалась совершенно инородным элементом в этом мрачном склепе. Слишком яркая, живая и наглая.

Вспомнился наш разговор у двери: «Вкусный свадебный торт с мастикой. Можете считать это платой за аренду угла у камина до утра».

Кто, во имя Бездны, торгуется с хозяином проклятого особняка при помощи кондитерских изделий? Только полная идиотка или девушка, которой уже нечего терять. То, что она иномирянка, я догадался сразу, как увидел её слишком откровенный наряд и услышав про метро. В нашем магическом тупике это не редкость, кто-то остаётся и находит здесь своё место, а другие исчезают через время.

Внезапно девушка дёрнулась и начала сползать со шкуры на голый пол. Холод камня мог разбудить её. Я осторожно, стараясь не задеть когтями, вернул её на место. Немного подумав, сходил за пуховым одеялом и накрыл девушку, подушку тоже захватил, но просто бросил рядом, побоявшись перекладывать.

– Спи, – проворчал я. Звук вышел похожим на скрежет жерновов, но она не проснулась.

Остаток ночи я провёл в полудрёме, чутко реагируя на каждый шорох снаружи. Вьюга выла, пытаясь пробиться внутрь, но я стал стражем. Смешно, но чудовище, которое должно было разорвать незваную гостью, охраняло её как принцессу.

Рассвет принёс привычную пытку. Первый луч солнца коснулся витража, и магия начала отступать, но это не нравилось зверю. Он царапался, выл внутри черепа и цеплялся когтями за реальность, не желая уходить, но свет был сильнее.

Превозмогая боль, я отполз в тень под лестницей, чтобы девушка не увидела меня в процессе трансформации: это зрелище не для слабонервных. Кости с хрустом вставали на место, шерсть втягивалась, а мышцы сдувались, оставляя после себя ноющую пустоту.

Ещё несколько минут я лежал на полу. Обнажённый, дрожащий, покрытый холодным потом, но уже человек.

Я посмотрел на Веронику. Она всё ещё спала, раскинув руки в стороны, и не знала, что сегодня ночью чуть не умерла.

Сил не осталось даже на то, чтобы встать, но я лорд Айсвинд и не могу позволить какой-то девчонке увидеть меня в таком жалком состоянии.

Собрав всю волю в кулак, я с трудом поднялся. Тело болело так, будто меня пропустили через мясорубку, собрали и ещё раз пропустили. Пошатываясь и держась за стены, я побрёл наверх, в свои покои.

Холодная вода немного привела меня в чувство, и я смог посмотреть на себя в зеркало. Синяки под глазами, серая кожа. Правая сторона лица, хоть и вернула человеческие очертания, всё ещё пульсировала тупой болью, а белые шрамы ярко выделялись на коже. Мне была нужна маска, чтобы не показывать их. Я надел её как броню и застегнул ремни на затылке. Сразу стало легче. Маска скрывала уродство и давала право быть жёстким, отстранённым лордом.

Я надел чёрную рубашку и брюки, всё максимально закрытое. Это тоже своеобразные латы от мира.

Спускаясь вниз, я уже прокручивал в голове сценарий: сначала разбужу её, буду холоден и выгоню. Глянул в окно: мороз сковал деревья. Ладно, вызову ямщика, дам ей денег и всё равно отправлю вон. Мало того, что здесь не гостиница, так ещё и очень опасно. Я помнил, как Зверь смотрел на неё ночью. Сегодня ей повезло: он был сыт и спокоен. Но что будет завтра? Если она порежет палец и он почует кровь? Если я сорвусь и не удержу его?

Иномирянка точно должна уйти.

Я подошёл к спящей Веронике. Девушка выглядела так безмятежно, что мне на секунду стало совестно её будить. Прядь рыжих волос упала ей на лицо, закрывая нос, поэтому она смешно морщилась во сне. Я потянулся, чтобы убрать локон… и одёрнул руку.

Не трогай. Ты проклят и заразен несчастьем.

Вместо этого я взял длинную щепку из дровницы и аккуратно ткнул её в бок.

– Вставайте, – произнёс я своим самым ледяным тоном.

Девушка опять что-то пробурчала про Стаса и натянула одеяло на голову.

– Я не Стас. И если вы сейчас же не встанете, я вылью на вас ведро ледяной воды.

Вероника открыла глаза. Они были зелёно-карие, тёплые и сонные. На секунду в них мелькнул испуг, но он тут же сменился узнаванием.

– Доброе утро, Ваше Гостеприимство, – прохрипела Вероника, садясь и пытаясь размять затёкшую шею.

– Утро добрым не бывает, когда в твоей гостиной спит посторонняя женщина в тряпках, – парировал я. – Вьюга стихла, проваливайте.

Она оглянулась на окно, и я тоже посмотрел туда же. Снег искрился на солнце так ярко, что было больно смотреть. Лес казался волшебным, сказочным и абсолютно непроходимым. Как она вчера вообще добралась?

– Куда проваливать-то? – Она встала, чуть пошатнувшись после неудобного сна на полу. – Вы сказали: до людей три дня на коне. У меня ни коня, ни карты, ни навигатора. Может, у вас тут есть такси? Служба доставки? Почта?

Её колкие слова вызывали у меня улыбку, но я специально сжимал губы. Мне нравилась её дерзость. Девушка стояла передо мной в мятом платье, со спутанными волосами, босая – и не боялась. Она требовала еды, тепла и справедливости.

Это одновременно раздражало и восхищало.

– У меня есть только желание остаться одному! – Я скрестил руки на груди. – Вы вторглись в мой дом и нарушили покой.

– Да я случайно! – взвилась девушка. – Думаете, я мечтала оказаться в глуши с хамоватым лордом в маске? Я просто хочу домой! У меня там работа, ипотека на половину студии и кот на передержке, надеюсь, мама его покормит!

Обычно люди, попав ко мне, либо рыдали и молились, либо падали в обморок. Она же говорила про ипотеку и кота.

Почему-то эта деталь зацепила меня. У неё там, в её мире, есть кто-то, кто зависит от неё. Маленькое мохнатое существо. Значит, у неё доброе сердце.

– Ладно, – процедил я сквозь зубы. – Я не убийца и не могу выгнать вас на верную смерть на морозе. Однако терпеть ваше присутствие просто так я не намерен.

Сказав это, я уже понял, что врал сам себе. Я мог выгнать и выгонял других. Но я хотел, чтобы она осталась. Как зверь ночью, так я утром с интересом наблюдал за девушкой.

Хотя бы на день. Просто чтобы в этом мёртвом, пустом доме снова запахло жизнью и ванилью. И этим идиотским тортом.

– И что вы предлагаете? Отработать? Посуду помыть?

– В этом доме нет прислуги, – сказал я, принимая её идею. – Никто не хочет здесь работать. Из-за моей репутации и проклятия.

– Проклятия? – Вероника насторожила уши. – Это метафора вашего скверного характера?

– Это реальность, глупая девчонка! – рыкнул я, чувствуя, как Зверь попытался выйти наружу.

По её глазам я понял, что тень за моей спиной шевельнулась, словно живая, стала больше и темнее. А в зеркале над камином на секунду отразился не человек в маске, а существо с рогами и шипами.

Вероника мотнула головой, прогоняя видение и явно не веря своим глазам.

Мне оставалось только тяжело вздохнуть, и, проводя рукой по волосам, я заговорил:

– Я дам вам еду, одежду и крышу над головой, а взамен вы будете вести хозяйство. Готовить и убираться. И ещё молчать, как можно больше молчать. Через неделю по старому тракту должен проезжать торговый караван. Я договорюсь, чтобы вас забрали.

На её лице появилось задумчивое выражение, словно она взвешивала на весах моё предложение и возможность замёрзнуть в лесу.

– Договорились, я выдержу неделю с психом в маске, – кивнула она. – Но с одним условием.

Моё удивление так ярко отпечаталось на лице, что она поспешила продолжить, но я перебил.

– Вы ставите условия?

– Да, вы расскажете, где здесь ванная. И перестанете называть меня женщиной. Мне всего двадцать пять, и у меня есть имя. Вероника, если вам отшибло память.