- -
- 100%
- +
Я дышу, хотя не уверен, что дыхание мне нужно.
Иногда присаживаюсь, будто хочу отдохнуть, хотя не чувствую усталости.
Даже голод приходит – привычкой, не нуждой.
Жажда, привычка, дыхание – всё это больше не функции жизни, а её тени.
Как будто моё тело помнит, что значит быть живым, и продолжает имитировать этот процесс, боясь признать, что всё уже кончилось.
Мы идём в тишине.
Пейзаж вокруг будто застыл – сухая земля, цвета выцветшего пепла, и небо, в котором нет ничего, кроме тяжёлого света, от которого никуда не скрыться.
Я иногда ловлю себя на мысли, что шаги здесь звучат глуше, чем должны.
Может, потому что земля под нами не совсем настоящая.
Я пытаюсь передать Касуми свои мысли.
Не знаю, слышит ли она.
Иногда мне кажется, что в ответ где-то на краю сознания мелькает тихий отклик – как дрожь воздуха, но слов нет.
И всё же я продолжаю пытаться.
Может, однажды она услышит.
Я не понимаю, почему иду с ней.
Сирубэ ведь предложил мне другой путь – лёгкий.
Он сказал, что для неё дорога лежит к городу Изгоев, а для меня – к реке Смерти.
Там, говорил он, я найду забвение. Настоящее.
То, чего я хотел – исчезнуть без следа, перестать чувствовать боль, мысли, память.
Просто раствориться.
Всё кончить.
И всё же… я ответил, что сначала помогу ей.
Не знаю, зачем.
Может, потому что она была напугана, как ребёнок, выброшенный в темноту.
Может, потому что в её глазах – всё то, чего у меня уже нет: страх, надежда, растерянность.
Она не верит до конца, что умерла.
И, пожалуй, в этом есть что-то живое.
Я не мог оставить это просто исчезнуть.
Ещё я заметил, что она задаёт правильные вопросы, даже если не понимает ответов.
А я – просто следую рядом.
Решено: я помогу ей добраться до этого города.
А потом… потом пойду к реке.
Если успею.
Хотя, может, это и есть мой путь – исчезнуть не сразу, а по дороге.
Что ж, ничего страшного.
Я ведь именно этого и хотел.
Исчезнуть – но не раньше, чем помогу ей найти хоть какое-то направление в этом мире, где даже смерть не знает, куда идти.
*********************************************************************************
Город Изгоев… Что это вообще такое? И зачем мне туда нужно?
Я всё ещё не могу до конца поверить в происходящее. Всё кажется сном, затянувшимся кошмаром, в котором нет пробуждения.
Сирубэ исчез, даже не дав нам времени задать хоть один вопрос. Просто растворился – как тень, когда гаснет солнце.
Кто он вообще такой? И что он от нас хотел?
Так много вопросов… и ни одного ответа.
Почему я здесь?
Я должна была быть дома. Праздновать свой контракт.
Помню свет, запах весеннего дождя, звонкий смех коллег – и вдруг всё оборвалось.
А теперь я здесь. В мире, где воздух не дышит, где звук кажется чужим, где даже шаги не отзываются эхом.
И этот парень…
Он идёт позади, почти бесшумно, будто его и нет. Ни слова, ни взгляда, ни малейшей попытки начать разговор.
Иногда я ловлю себя на мысли, что его присутствие напоминает мне тень – всегда рядом, но никогда не касающуюся.
Мне кажется, он мертвее, чем всё вокруг. Даже чем сам этот мир.
Сирубэ сказал, что мы должны научиться общаться. Но сколько бы я ни пыталась говорить с ним – ни одним словом, ни мысленно – ничего.
Пустота.
Не знаю, слышит ли он меня вообще. Может, я просто разговариваю сама с собой.
Его лицо… словно высечено из камня. Ни одной эмоции.
Интересно, сколько ему лет? Он не выглядит старым, но его глаза…
В них какая-то усталость, старая, как сам мрак вокруг.
Кажется, он многое пережил – и теперь ничто уже не способно его испугать или ранить.
Может быть, он идёт за мной просто потому, что не знает, куда ещё идти.
По инерции. По привычке.
И всё же – почему-то это немного утешает.
Хотя бы кто-то рядом. Пусть даже такой, у кого взгляд холоднее смерти.
Не знаю, сколько времени мы уже идём.
Здесь ведь нет ни солнца, ни луны – только блеклый свет, будто выжатый из самого воздуха.
Всё вокруг одинаковое, и потому любое место кажется подходящим, чтобы остановиться.
Я присаживаюсь на камень, гладкий, будто отполированный чьими-то ладонями.
Мне не нужно отдыхать, я это понимаю. Здесь тело не устаёт, не болит, не требует сна.
Но всё равно хочется сесть. Просто, чтобы почувствовать хоть что-то, похожее на привычное.
Он стоит чуть поодаль. Всё так же неподвижен, молчалив.
Я украдкой смотрю на него, впервые позволяя себе рассмотреть его как человека.
Если он вообще ещё человек.
Высокий, плечи чуть ссутулены, будто под тяжестью невидимого груза.
Волосы тёмные, короткие, но неаккуратные, как у того, кто давно не смотрелся в зеркало.
Лицо резкое, будто выточенное из света и тени – красивое, но лишённое жизни.
И глаза…
Голубые. Необычайно чистые, почти прозрачные.
Если бы не их холод.
В них нет ни тепла, ни движения, ни любопытства – ничего.
Как будто он смотрит сквозь всё: через меня, через этот мир, через самого себя.
Эти глаза не отражают – они поглощают.
Я не могу отвести взгляд.
В какой-то момент мне становится страшно:
а вдруг, если я посмотрю в них слишком долго, забуду, кто я?
Но он не делает ни шага, не произносит ни звука.
Только смотрит в никуда, словно ждёт чего-то, что уже не случится.
Мне хочется хоть как-то нарушить эту пустоту.
Сказать ему, что я его вижу. Что я рядом.
Может, он просто не понимает. Может, ему тоже страшно.
Я встаю и подхожу ближе.
Он замечает движение, чуть поворачивает голову – и наши взгляды встречаются.
Холод, от которого замирает всё внутри.
И всё же я не отступаю.
Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть призрак, касаюсь его лица.
Пальцы ощущают странное тепло – живое, противоречащее всему, что я знаю о мёртвом мире.
Он не отстраняется.
Только моргает, чуть-чуть, как человек, забывший, как это делается.
Я смотрю прямо ему в глаза и пытаюсь передать свои мысли, своё отчаяние, свои вопросы.
Ты слышишь меня?
Ты понимаешь?
В этот миг между нами будто что-то меняется.
В воздухе дрожит слабый отблеск – как пульс, как дыхание, как свет, едва заметный.
Первый образ. Едва уловимая связь.
Не слова, не звуки – просто ощущение, будто кто-то где-то наконец ответил.
*********************************************************************************
Она остановилась первой.
Села на валун, будто на минуту решила вспомнить, что такое покой.
Я стоял чуть позади, не вмешиваясь.
Не потому что не хотел – просто не знал, зачем.
В этом мире каждый шаг казался бессмысленным, как движение в воде, где нет сопротивления.
Но потом она повернулась.
И впервые я смог увидеть её не просто как тень, а как… человека.
Лицо бледное, но не мёртвое.
Гладкая кожа, тонкие черты, будто вырезанные с особой осторожностью.
Чёрные волосы, блестящие даже в этом тусклом, чужом свете, мягко касаются щёк.
Они выглядят живыми, и от этого внутри становится не по себе – словно сама жизнь, упрямая, не хочет отпускать её.
Глаза – тёмные, глубокие, тревожные. В них не страх, а непонимание.
Она будто ищет ответы в каждом взгляде, каждом дыхании.
Она поднимается, и я вижу, как она колеблется в шаге, будто решая – стоит ли подойти.
И всё же подходит.
Медленно. Без страха.
В её движениях есть какая-то неловкая решимость, как у человека, который боится, но всё равно делает шаг вперёд.
Когда она приближается, я вдруг чувствую невероятное…
Запах. Нежный, едва ощутимый, но реальный.
Он не должен существовать здесь.
Но я чувствую его отчётливо.
Это её аромат. Я чувствую запах корицы. Так странно…
Почему она так пахнет?
Её запах такой тёплый, как память о доме.
Он пробуждает что-то забытое, что-то слишком человеческое.
Сердце – если у меня ещё есть сердце – делает неловкое движение, будто вспоминает, как биться.
Я ловлю себя на том, что жду – чего-то.
Слова, взгляда, объяснения – не знаю.
Просто чего-то, что снова докажет: я не один.
Она останавливается совсем близко.
Наши взгляды встречаются.
В её глазах – вопрос.
Простой, беззвучный, но до боли настоящий.
И вдруг её ладони касаются моего лица.
Я не двигаюсь.
Не могу.
Пальцы – тёплые.
Нереально тёплые для этого места.
От прикосновения будто проходит ток – лёгкий, болезненно живой.
Она смотрит прямо в глаза, и я понимаю, что она пытается что-то сказать.
Не словами. Не голосом. Мыслью.
Я чувствую её – не смысл, а эмоцию.
Тревогу. Растерянность. Надежду.
И вместе с ней – слабый отблеск света где-то на границе сознания.
Образ. Неясный, как сон на грани пробуждения.
Касание тепла посреди холода.
Мир вокруг будто стихает.
Всё становится глухо и мягко, словно кто-то выключил звук.
Я не знаю, слышу ли я её или это просто отголосок моего собственного желания – чтобы кто-то понял.
Но в этот момент между нами появляется нечто.
Нить.
Тонкая, почти неощутимая, но настоящая.
И я слышу, нет чувствую её вопрос в голове:
Ты слышишь меня?
Ты понимаешь?
Малаку ас-Сагир
Сначала я почувствовала.
Не увидела, не услышала – почувствовала.
Воздух стал другим. Словно сжался.
Я говорила с ним – или пыталась – и в тот момент мир вокруг начал затихать.
Я замерла.
Что-то стояло позади.
Я медленно повернула голову – и увидела.
Фигура.
Чёрная, будто сотканная из тени, но не тьма – нет, что-то хуже.
Словно свет внутри неё умер, но не до конца, оставив вместо себя бледное свечение из трещин на теле.
Оно стояло неподвижно, но от него исходило давление.
Мир будто дышал через него.
Я не могла понять, мужчина это или женщина.
Ни лица, ни рта – только пустое место, где должна быть кожа.
Глаза – белые, мёртвые, как два осколка фарфора.
Я не дышала.
Оно наклонило голову, и изнутри прозвучало что-то похожее на слова – не в ушах, а в голове, в самой глубине:
– Блуждающие души не должны быть здесь.
Голос… нет, не голос, мысль.
Она не звучала, она висела.
Словно на плечи легло что-то тяжёлое.
Я сделала шаг назад – и почувствовала за спиной его руку.
Он, наконец, подошёл ближе.
– Что это? – спросила я, не двигая губами, просто направляя мысль.
Ответа не было, но он смотрел поверх меня, и в его глазах отражалось то, что я не могла описать.
Существо двинулось.
Без шагов, без звука.
Просто вдруг оказалось ближе.
От каждого его движения по коже шёл холод, как от прикосновения льда, но внутри – наоборот – разгорался жар.
Страх. Чистый, первобытный.
– Назови себя, – произнесла я.
Слова были бессмысленны. Зачем говорить тому, у кого нет рта?
Но я должна была что-то сказать.
Тишина.
Потом – ответ.
– Я Малаку ас-Сагир.
Имя.
Слово, от которого сама реальность дрогнула.
– Ты – ошибка. Ваши тела должны быть уничтожены.
Он поднял руку. Не руку – обрубок, из которого сочился свет.
И в этот момент я почувствовала, как изнутри, из груди, вырывается нечто – не боль, а воспоминание.
Лицо матери. Звук музыки. Семейный праздник, кажется, это моё десятилетие.
Всё исчезало.
– Нет!
Я почти крикнула, но голоса не было.
Я видела, как он вытягивает из меня то, что делало меня живой.
И тогда он – парень – шагнул вперёд.
Его глаза, обычно пустые, вспыхнули – не светом, а каким-то упрямым внутренним теплом.
Он встал между мной и существом, словно мог остановить смерть руками.
На мгновение Малаку отступил, будто что-то в нас заинтересовало его.
Он склонил голову, и я услышала – вопрос:
– Почему ты защищаешь её?
Малаку приблизился. Его шаги не издавали звука, но каждый из них будто давил на воздух, заставляя его вибрировать.
Я почувствовала, как холод медленно ползёт по коже – даже здесь, где у нас вроде не должно быть тела.
Он остановился напротив моего спутника.
Его голос был низким, как рокот далёкого грома перед бурей:
– Что, думаешь, победить меня?
Ты всего лишь человек. Заблудшая душа.
Ты – ничто.
Поэтому просто сдайся.
И позволь мне убить вас.
Парень стоял спокойно. Даже чересчур спокойно.
Он чуть наклонил голову, и на мгновение мне показалось, что он улыбается – почти с любопытством, не со злостью.
– Не-а. – Его голос прозвучал тихо, но твёрдо, и с какой-то издёвкой —
Знаешь, почему-то я не хочу сдаваться. Всю жизнь я только и делал, что тренировался.
Дрался, снова и снова. Но там, в мире живых, моё тело было поломано.
Каждое движение – боль. Каждый вдох – как нож под рёбра.
И вот впервые… впервые я не чувствую ничего. Ни боли. Ни усталости. Ни страха.
Он поднял взгляд.
Его глаза – холодные, мертвенно голубые – встретились с глазами Малаку.
И в них не было ни жизни, ни покорности.
Только бездонная пустота и странное, хищное спокойствие.
– А ты, – продолжил он, – даже не боец.
Ты просто дух. Или бог. В общем очередная иллюзия, придуманная людьми.
И ты хочешь победить меня… в настоящем бою? – Он хмыкнул. – Ха.
Малаку чуть подался вперёд, и воздух между ними дрогнул.
Но парень не отступил.
– Нет, – сказал он почти шепотом. —
Я не такой, как другие. У меня есть тело. И тело есть у тебя. А значит – я могу тебя убить.
Он сделал шаг ближе.
Малаку остановился.
В его взгляде мелькнуло что-то вроде любопытства – или раздражения.
– Знаешь, – парень вдруг усмехнулся, – мне тут сказали, что я не могу убить себя сам. Но это могут такие, как ты. Интересно… каким образом?
Он чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь.
– Я думаю, у тебя есть оружие. Что-то, чем ты убиваешь таких, как мы.
И я думаю… оно сработает и на тебе.
Он распрямился, глядя прямо в пустые глаза охотника.
– Ну что ж, – произнёс он спокойно, словно приглашая на тренировочный спарринг. – Начнём?
Я не успела ничего сказать. Всё произошло слишком быстро.
Малаку двинулся первым – не как человек, а как тень. Его тело вытянулось, движения стали нечеловечески точными и плавными. В его руке, вдруг, появился кинжал – свет скользнул по лезвию, и я уже знала, куда он ударит.
Но он не успел.
Парень шагнул вперёд – не от страха, а словно навстречу смерти. Его движение было грубым, но выверенным, почти инстинктивным. Он сбил руку Малаку в сторону, плечом врезался в его корпус, заставив духа качнуться назад.
Звук. Глухой удар. Тело об тело.
Малаку не издал ни звука, но воздух дрогнул, будто сгустился.
Я видела, как их движения стали почти неразличимы – удары, блоки, толчки.
Он бил, как зверь…
Без сомнений, без плана, без страха.
С каждым новым движением в нём чувствовалась какая-то древняя, человеческая ярость.
Кулак обрушился на лицо Малаку. Потом – колено в живот.
Дух среагировал мгновенно: лезвие блеснуло и рассекло парню кожу под ребрами.
Ни крика, ни стона. Только взгляд.
Я видела его глаза – голубые, холодные, бездонные.
И в этот момент они были живыми. И это было страшно, потому что я поняла…
Ему это нравитя.
Малаку снова ударил – прямо в грудь.
Но парень ухватил его запястье, и я услышала хруст.
Пальцы существа неестественно выгнулись, клинок выпал из руки, и, прежде чем я поняла, что происходит, парень уже стоял с кинжалом.
Движение. Одно.
Он вонзил клинок под подбородок Малаку, и тот застыл.
Голова духа дёрнулась, тело словно осело внутрь самого себя, растворяясь в воздухе.
Не было ни крика, ни вспышки – только запах пепла и металла, как от старой крови.
Он стоял, тяжело дыша.
Хотя… зачем дышать, если мы мертвы?
На его лице не было ни торжества, ни страха.
Только усталость или даже грусть.
Он опустил кинжал, посмотрел на лезвие – тёмное, с переливом, как будто оно впитало в себя тень.
– Теперь у нас есть оружие, – сказал он тихо.
А потом просто пошёл дальше. Мимо пепла, мимо меня.
Словно ничего не произошло.
Я смотрела ему вслед и поняла: он действительно опасен.
Не только для тех, кто охотится на нас.
Но, возможно, и для меня.
*********************************************************************************
Ну вот, всё и закончилось.
Тишина. Только серый пепел, медленно оседающий на землю, да гул крови, которого, наверное, уже и нет.
Если честно, я был уверен, что эта тварь меня убьёт.
Хотя… может ли умереть тот, кто уже мёртв?
Но всё же моё предположение оказалось верным – он не боец. Совсем не боец.
Просто страшная иллюзия, созданная человеческим воображением, питающаяся верой, как паразит. Сила, данная ему людьми. И, видимо, отнятая вместе с ними.
Похоже, нам повезло.
В этот раз.
Повезёт ли в следующий – не знаю. И, если честно, не уверен, что это вообще имеет значение.
Я опускаю взгляд на руки – чужие, но странно знакомые.
На пальцах – следы чёрной пыли.
Я чувствую мышцы, движение, вес.
И понимаю, что всё это – моё.
Это ощущение почти пьянит.
Когда-то я жил ради боя. Весь смысл, всё, что держало меня на плаву, – это бой.
Не агрессия, не злость.
Просто желание стать лучше, детская мечта ставшая одержимостью быть сильнее всех. Но моё тело сломалось в пути.
Травмы, шрамы, боль – они стали моими постоянными спутниками.
Каждый день я просыпался с этим тупым, липким напоминанием, что мечта умерла раньше меня.
А теперь…
Здесь – я не чувствую ничего. Ни боли, ни усталости.
Нет страха, нет сомнений.
Есть только движение. Чистое, как сама мысль.
Я просто действую.
И, как бы дико это ни звучало… мне нравится.
Мне нравится этот мир.
Холодный, пустой, без жалости, без боли – зато честный.
Здесь я, наконец, могу быть тем, кем всегда хотел быть.
Без ограничений. Без тела, которое предаёт.
Может быть, ад – это вовсе не наказание.
Может быть, для кого-то это – свобода.
Интересная мысль, но я совсем забыл, что не один здесь.
Я обернулся.
Касуми шла чуть поодаль. В её глазах был страх. Настоящий, холодный.
Кажется, она боится меня.
И, пожалуй, я не могу её винить. Узнать, что твой спутник способен быть страшнее чудовищ, обитающих в этом мире… такое не проходит бесследно.
Нужно что-то сказать. Успокоить её.
Дать понять, что всё хорошо, что ей не стоит меня бояться.
Но как?
Сосредоточься. Позови её.
Касуми…
Касуми, ты слышишь меня? Ответь.
Тишина. Никакого отклика. Она не слышит меня. И я не слышу её.
Но ведь раньше я слышал её голос. Почему тогда – да, а сейчас – нет?
Разница… в чём?
Прикосновение?
Нет… ведь когда с нами говорил Сирубэ, и даже эта тварь, мы не касались друг друга – но всё же могли слышать мысли друг друга.
Значит… дело в них.
Проводниках. Они соединяли нас, словно мостом. А когда их нет – остаётся лишь одно. Физический контакт.
Надо попробовать.
Вот только… позволит ли она мне подойти? Она явно боится.
Её плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, взгляд настороженный.
Я делаю шаг вперёд, медленно, чтобы не напугать.
Поднимаю ладони, показывая, что не несу угрозы.
Говорю вслух – понимаю, что она не поймёт слов, но, может быть, улавливает интонацию.
– Успокойся. Не бойся. Я просто хочу кое-что попробовать.
Я протянул ей руку. И посмотрел прямо в глаза – умоляюще, почти беззащитно.
Пожалуйста… пойми меня.
Она не двигается. Кажется, вот-вот отступит.
Но нет – делает короткий вдох, будто решаясь, и медленно тянется ко мне.
Её пальцы касаются моей ладони.
Лёгкое, почти невесомое прикосновение – и вдруг мир вокруг словно замирает.
Да… мне действительно нравится этот мир. Потому что даже в нём – в холоде, пепле и тишине – её прикосновение кажется самым живым, что я когда-либо чувствовал.
Неужели нужно было умереть, чтобы наконец ощутить, что жив?
Но потом. Об этом – потом.
Сейчас главное – сосредоточиться.
Касуми…
Касуми, ты слышишь меня?
Мгновение – и в голове, тихо, едва уловимо, прозвучало короткое:
«Да.»
Первый разговор
Да, мне страшно.
Он опасен. Я не уверена, опасен ли он для меня.
Во всяком случае – не сейчас.
Он остановился. Медленно повернул голову, посмотрел прямо в меня.
В его взгляде не было злобы, но я всё равно отступила на шаг.
Мне казалось, на моём лице написано всё – ужас, растерянность, страх.
Успокойся. Всё хорошо. Я повторяла это себе, как мантру.
Если бы он хотел причинить мне вред, сделал бы это ещё тогда, когда убил того, кого называли Малаку.
Но он стоит – молча.
Смотрит.
Хочет что-то сказать. Я это чувствую, хотя не слышу ни слова.
Он говорит по-русски, и я не понимаю ни единого звука, но в его голосе есть странная интонация – спокойная, даже мягкая. И это сбивает с толку сильнее, чем его ярость в бою.
Он протягивает руку. В холодных, безжизненных глазах – просьба. Настоящая, человеческая просьба.
Я не думала, что он способен на такие эмоции.
И теперь, когда я смотрю на него, он совсем не похож на того зверя, что только что разорвал Малаку.
Он выглядит… уставшим. Сломанным. Живым.
Я нерешительно протягиваю руку навстречу.
В момент, когда наши пальцы соприкасаются, я чувствую холод.
И в то же мгновение – зов.
Не голос, не слово – мысль.
– Касуми… ты слышишь меня?
Я замираю.
– Да.
Я отвечаю ему, не губами, не дыханием – мысленно.
И вижу, как его лицо едва меняется.
Он понял. Он слышит меня.
Мы говорим.
Не словами – чем-то глубже, чем слова.
Здесь невозможно солгать. Здесь всё, что ты передаёшь, идёт из самой сути.
И я чувствую не только смысл, но и его состояние.
Тишина между нами наполнена смыслом.
Он пытается меня успокоить:
– Не бойся. Я не причиню тебе вреда.
Я здесь, чтобы защитить тебя.
Я помогу тебе вернуться.
Вернуться в мир живых.
– Тебе? – спрашиваю я. – Почему не нам? Ты не хочешь вернуться?
Он задумался. Пауза тянулась долго.
А потом я почувствовала его ответ:
– Не уверен, что хочу вернуться. Здесь я чувствую себя… лучше.
– Что произошло с тобой там? – спрашиваю я. – Почему ты не хочешь вернуться?
И в ту же секунду понимаю.
После слов Сирубэ – всё становится ясно.
– Ты покончил с собой, – произношу я тихо. – Ты самоубийца. Поэтому ты здесь.
Ты не хотел существовать. Это видно – по глазам, по тому, как ты смотришь на этот мир. Но после боя… что-то изменилось. Ты убил того духа. И тебе это понравилось.
Мне страшно. Не уверена, что хочу идти рядом с таким человеком.
Не знаю почему сказала ему всё это. Все мои мысли и страхи просто вырвались наружу.
Он отвечает спокойно, почти без эмоций:
– Ты права, Касуми. Мне действительно здесь лучше. В этом холоде я наконец чувствую себя живым.
Но ты – другая.
Посмотри вокруг: здесь всё мертво, нет ни звука, ни дыхания.
Мы стоим на поверхности мёртвой планеты.
Но ты – самое живое, что я когда-либо видел.
Я не нахожу слов.
Он замолкает, глядя вдаль. А потом продолжает:
– Я не уверен, что эта пустыня бесконечна. Там, откуда пришла та тварь, мир, возможно, совсем иной. В конце концов здесь должен быть Райский сад. Разве тебе не интересно узнать, что ещё скрывает это место?
– Не особо, – отвечаю я. – Я хочу лишь выбраться отсюда. Но Сирубэ сказал, что это невозможно.
– Не совсем. Он всё же назвал способ.
– Убить Бога? – усмехаюсь я. – Звучит несерьёзно. И я уверена, та тварь не была Богом.
– Нет, не была. Но я не думаю, что убить Бога невозможно.
Наши предки – кем бы они ни были – сейчас просто старые и забытые боги. Я думаю сейчас они далеко не так сильны, как раньше. Но всё же, большинство древних богов были воинами, убийцами людей и чудовищ.