Следи за тем, кто следит за тобой

ПРОЛОГ

В двенадцать часов дня на киностудии всегда было слишком много людей. Агата привыкла, что её узнают даже в коридорах. Кто-то кивает, улыбается, шепчет вслед. Даже пытается незаметно сфотографировать.

Сегодня никто не обращал на неё внимания. Сначала это даже нравилось.

Она шла по огромному павильону, где утром снимали какую-то сцену с разбитым автомобилем. Потом свернула в боковой коридор — просто потому, что увидела знакомую табличку с надписью «Грим». Табличка оказалась старой. Гримёрки за ней не было. Зато был ещё один коридор.

— Прекрасно, — пробормотала Агата.

Она пошла дальше. По обе стороны стояли какие-то декорации: куски стен, старые двери, манекены в длинных платьях, деревянные лестницы, искусственные деревья. Кое-где лежали коробки с реквизитом.

Свет здесь был совсем другой. Не студийный — жёлтый, слабый, будто его давно забыли заменить. Агата оглянулась. Никого.

— Алло?

Тишина. Она усмехнулась.

— Ну конечно. Забрела в катакомбы.

Достала телефон. Нет сети.

— Супер.

Она подняла телефон выше, будто это могло помочь. Один квадратик. Исчез.

— Господи, — сказала она сама себе. — Сейчас выйдет какой-нибудь маньяк в костюме Наполеона.

Сама же тихо рассмеялась. Смех отразился от стен. И почему-то сразу стал неприятным. Агата перестала улыбаться. Пошла обратно. Через несколько метров коридор разветвился.

Она остановилась.

— Так.

Посмотрела направо. Потом налево.

— Я пришла отсюда.

Неуверенно пошла налево. Через минуту оказалась у той же деревянной лестницы.

Агата нахмурилась.

— Нет.

Развернулась. Пошла обратно быстрее. Ещё один поворот. И ещё один.

Снова манекен в длинном сером платье.

— Очень смешно, — рявкнула она.

Никто не ответил. Она и сама уже не улыбалась.

— Есть здесь кто-нибудь?

Голос прозвучал слишком громко. Вздрогнула.

— Эй!

Тишина. Агата пошла быстрее. Потом почти побежала.

Поворот. Коридор. Ещё один. Никакого выхода.

— Да что за чёрт?!

Резко остановилась. Сердце колотилось. Ей вдруг стало трудно дышать.

Не от бега. От ощущения. Агата больше не чувствовала, что она здесь одна. Просто кого-то здесь не было видно. Волоски на позвоночнике поднялись сами собой.

Агата медленно повернула голову. Пусто. Манекены. Коробки.

Старые декорации. Она сделала шаг назад.

— Эй...

Голос сорвался. И тогда она закричала. Громко.

— Есть кто-нибудь?!

Никого.

— Помогите!

Она метнулась в другую сторону. Потом резко замолчала.

Сама себе зажала рот ладонью. Глаза расширились.

Услышала звук. Очень тихий. Шаги. Осторожные.

Не далеко. Кто-то пробирался по коридору. К ней.

Агата попятилась. Споткнулась о коробку, упала на колени. Не вставая, поползла в сторону старой декорации. Забилась между двумя деревянными конструкциями. Прижалась спиной к стене.

Сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно было на весь павильон.

Шаги приближались. А потом погас свет. Совсем.

Агата зажмурилась. Темнота стала плотной. Абсолютной.

Она слышала только собственное дыхание.

И ещё одно. Чужое.

Кто-то остановился. Около нее.

Агата перестала дышать.

Шаг. Ещё один.

И вдруг человек оказался совсем близко. Она почувствовала движение воздуха.

Он присел рядом. На корточки. Агата вжалась в стену.

Чужое дыхание коснулось её лица.

Тёплое. Мужское дыхание. Немного табака и спортивный парфюм.

Она попыталась отклониться. Но сзади была стена. Она не могла ни уйти, ни закричать.

И тогда почувствовала движение. Рука. Он протянул к ней руку.

— Нет...

Агата завизжала. И провалилась в темноту.

— Агата!

Она резко открыла глаза. Белый свет. Зеркало. Ее гримёрка.

Несколько лиц вокруг. Кто-то шептался. Кто-то смотрел с плохо скрываемым любопытством.

— Ну наконец-то.

— Тише ты.

— Она опять...

— Господи, двенадцать часов всего.

— Ну, а что? Звезда.

— Господину Лорану, наверное, особенно приятно будет узнать.

— А Бьянка, какая девочка хорошая...

— Да уж. Не в мать.

Агата моргнула. Не сразу поняла, где находится. Губы пересохли.

— Что...

Дверь резко открылась. Вошла Ирина.

— Все вон.

Никто не двинулся.

— Я сказала — вон!

Люди начали нехотя расходиться. Ирина подошла к Агате, схватила её за плечи.

— Ты как?

Агата тяжело дышала.

— Ты что? Опять?

Она не ответила. Только смотрела на Ирину красными глазами.

— Я клянусь тебе...

Ирина примолкла. Слушала.

— Он был там. Опять.

— Кто?

Агата сглотнула. Закрыла глаза.

— Он. Совсем рядом.

Ирина смотрела на неё несколько секунд. Сомневалась.

— Агата...

— Он дышал мне в лицо.

Ирина ничего не сказала. Взяла со стола полотенце, открыла бутылку Perrier, намочила ткань.

Потом, отходя, запнулась обо что-то. Под столом. Что-то звякнуло. Выкатилась пустая бутылка из-под Aperol. Ирина посмотрела на неё.

Потом на Агату. Лицо её стало совершенно бесстрастным.

— Понятно.

Она подняла бутылку. Убрала с глаз долой.

— Ладно. Давай приведём тебя в порядок.

Посмотрела на часы.

— Через пятнадцать минут дедлайн.

И протянула Агате мокрое полотенце.

— Надо быть в форме.

Глава 1. ВЕЧЕР

Агата собиралась позволить себе эту маленькую роскошь: проснуться не по расписанию. Но тело знало своё время лучше, чем кто-либо другой. Двадцать лет в графике. В режиме, который не выключается, даже когда ты этого хочешь.

Агата повернула голову. Рядом — пустая сторона кровати. Идеально заправленная. Ни одной складки. Она спала здесь не одна уже... Она не помнила, когда последний раз. Может, год назад. Может, два. Лоран приезжал редко. Бланка — ещё реже. У дочери своя жизнь. Своя территория неприкосновенности, свой звуконепроницаемый мир с микрофонами и наушниками.

Села. Босые ноги коснулись теплого паркета. Микроклимат настроен строго на двадцать два градуса. Ни больше, ни меньше. Климат-контроль. Как в гримёрке и в студии. Везде, где она бывала последние годы. Влажность, давление, температура. И никаких посторонних запахов. Жесткое ограничение во всем. Таков удел звезд. Никакой обманчивой свободы, которой грезят юные нимфы.

Агата прошла босиком в ванную. Огромная купель, с двумя раковинами. Мрамор. Зеркало от пола до потолка. Она осмотрела себя.

Тридцать пять лет. Лицо и фигура — безупречны. Для всех, гены и дисциплина. Для посвященных очень-очень много факторов. Финансовых, медицинских, научных и даже ментальных. Все для того, чтобы еще украсть у природы немного времени и остаться безукоризненной. Блестящей. Косметолог, массаж, фитнес-тренер, гуру, стилисты — и это еще далеко не все причастные к ежедневным, ежеминутным процедурам молодости и красоты. Сон — не меньше семи часов. Вода — два литра в день, определенной марки. Никакого сахара вообще. Никакого алкоголя. Никаких компромиссов.

— Доброе утро, — улыбнулась она своему отражению одной из лучших улыбок.

Отражение не ответило.

Агата усмехнулась. Пошла на кухню.

Кухня была белой. Лоран настоял. Ему все казалось недостаточно сияющим в его жизни. Поэтому все вокруг обязано было блистать. Белый мрамор, белые фасады, белая встроенная техника. Кофемашина — чёрная. Единственное тёмное пятно. Она нажала кнопку. Машина загудела.

Агата присела в столовой за изящный стеклянный столик. Скоро придет горничная, повар и тишина закончится на целый день. Достала телефон.

Двенадцать пропущенных. Четыре — от Ирины. Два — от Елены, ассистентки. Один — от Григория Савина, владельца лейбла. Остальные — рабочие. Никого из близких. Потому что близких в телефоне почти не осталось.

Нажала на сообщение от Ирины: «Завтра в восемь — встреча с режиссёром клипа. Не опаздывай. И не пей сегодня. Воздержись. Ты вчера звучала как после трёх бокалов». Нахалка.

Агата усмехнулась. Вчера она выпила ровно один бокал красного. Но Ирина была права — она звучала немного разочарованной. А так звучать было нельзя.

Она ответила: «Ок» и сердечко. Потом открыла мессенджер. Бланка. Ее «Серебряный соловей».

«Мами, я сегодня до шести. Полина заедет. Не жди. Ужин не дома» и поцелуй. Вот же торопыга.

Агата посмотрела на сообщение. Пальцы замерли над клавиатурой. Она хотела написать: «Хорошо» или «Береги себя». Написала: «Ок» и разбитое сердечко.

Отправила. Убрала телефон.

Кофемашина пискнула. Готово. Она взяла чашку кофе. Горячий. Ароматный. Эфиопия, светлая обжарка. Её любимый сорт.

Агата сделала глоток. Горький. Правильный.

В восемь утра пришёл Виктор.

Не тот Виктор. Виктор Ланской — адвокат — приходил по вторникам. Этот — Виктор Николаевич, повар и домработник. Высокий, худой, с седыми висками. Ему было шестьдесят два, но выглядел он на пятьдесят. Работал у Агаты уже восемь лет. С тех пор, как она переехала в этот комплекс. И развелась с Лораном.

— Доброе утро, Агата Сергеевна, — зашел он на кухню.

— Доброе, Витя.

Он кивнул. Глянул на чашку в ее руке.

— Кофе?

— Да.

— Я приготовлю завтрак. Что будете?

— Протеиновый напиток.

Он посмотрел на неё. Сомневался.

— Агата Сергеевна...

— Витя. Я не голодная.

— Вы не ели вчера. А по расписанию…

— Я ела.

— Нет. А по расписанию …

Агата вздохнула. Посмотрела на него.

— Витя. Я взрослая женщина. И сама решаю, когда и что мне есть.

Он молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Но я оставлю фрукты. На столе. В пределах нормы. По расписанию.

— Хорошо.

Он с достоинством удалился. Агата слышала, как он открывал холодильник, достал что-то, мыл. Звуки были осторожные. Правильные. Виктор не шумел. Он был частью квартиры — незаметной, но необходимой.

Она допила кофе. Встала. Красиво пробежала в кабинет. На цыпочках. Никогда не лишнее немного подвигаться. Без свидетелей и затей.

Внизу звук двери, легкие шаги и негромкий щебет. Смешная мешанина русских и испанских слов. Прибыла Люсия. Сейчас будет порхать и наводить блеск и красоту. Пора было спрятаться в кабинете и не мешать людям работать. Хорошим, честным, проверенным людям.

Ей очень нравился ее маленький уютный кабинет. Не по размеру — по ощущению. Стол, кресло, стеллажи с наградами. Граммофоны. Золотые диски. Фотографии. Бланка в три года. Бланка в семь. Бланка в двенадцать. Бланка сейчас — семнадцать, с зелёными глазами и тёмными волосами с рыжим отливом. Талантливая, сформировавшаяся вокалистка. Вечный победитель конкурсов «Серебряный соловей». Любимица и гордость отца. Ребенок обскакавший мать на сцене так, что даже не было обидно. Талант просто не видел препатствий.

Агата привычным движением открыла ноутбук.

Почта. Контракты. Согласования. Интервью, которые она отменила. Концерты, которые она подтвердила. Гастрольный график. Лондон — ноябрь. Париж — декабрь. Женева — январь. Всё расписано. Всё под контролем.

Она работала два часа. Не отвлекаясь. Только один раз — за водой.

В десять позвонила Ирина.

— Ты как?

— Нормально.

— Спала?

— Великолепно.

— Обманываешь, радость моя.

Агата усмехнулась.

— Ир. Я спала. Почти шесть часов. Это нормально.

— Для тебя — нет. Ты должна спать больше. Таблетки принимаешь. Я проверю.

— Сегодня — шесть. Прекрати меня доставать. Я большая девочка.

— Ладно. Слушай. В восемь вечера — «Vetro». Встреча с Григорием. Он хочет обсудить новый альбом.

— Я помню. Ушлепок.

— Гата, не нервничай. Он в хорошем настроении. Добр и щедр.

— Ир. Я спокойна. А Григорий пошел к черту, если чем-то недоволен. Другого найду.

— Гата, стоп. Мы не будем искать другого. И нервничать тоже не будем. Все будет «офигенно».

— Фу, Ир. Какая пошлость. Ты еще гоу-гоу скажи.

Ирина была права. Агата нервничала всегда. Но и это было нормально. Такое давно стало частью работы и жизни. А таблеточки она сегодня пить не стала. У нее были на вечер свои планы. Не сочетающиеся с медикаментами. Совсем.

— Ладно. В восемь. «Vetro». Буду.

— Не опаздывай. И не пей сегодня. Ладно?

— Ир... Я устала тебя слушать. И слышать.

— Я серьёзно. Ты вчера звучала плохо.

— Ир. Я выпила один бокал.

— Для тебя и этого достаточно. Ты знаешь. Пей таблетки.

Агата вздохнула.

— Я тебя услышала.

— Обещаешь?

— Угу.

— До вечера. Не скучай.

Она положила трубку. Достали все. Лезут и лезут в ее личную жизнь. Посмотрела на телефон. Пятнадцать пропущенных. Ещё одно, от Елены. Ассистента. Открыла.

«Агата Сергеевна, в четыре — примерка. Стилист ждёт. Не забудьте». Ответила: «Хорошо».

Рассержено швырнула телефон. Надоели, смотри что делается, они же житья ей не дают. Никакого. В дверь кабинета деликатно постучали. Прибыл косметолог. Никакого покоя.

В четыре она была в примерочной.

Стилист — Антон, молодой, с модной стрижкой и достойными часами — крутился вокруг неё. Прикладывал платья. Одно за другим. Чёрное. Белое. Тёмного серебра. Она стояла перед зеркалом. Смотрела на себя.

— Как вам? — спрашивал Антон складывая ладошки на груди домиком. Волновался и переживал.

Она равнодушно качала головой.

— Нет.

— Это?

— Нет.

— Агата Сергеевна, вы — богиня. Вам все к лицу

— Мне не идёт чёрное. Видишь, даже подлецу, не все к лицу.

Антон вздохнул. Достал другое. Пепельной розы. С открытой спиной.

— Это?

Она глянула в зеркало. Задержала взгляд, кивнула. Вроде ничего.

— Это.

— Лампово. Вы — чудо.

— Мерси, дружок.

Он ушёл. Она осталась одна. Смотрела на себя. Поворачивалась перед зеркалом то одним боком. То другим.

Тридцать пять. Никого уже не обманешь. Но… Звезда! А звезда должна что делать, во что бы то ни стало? Сиять. Так что извольте, дорогая. Будьте так трижды, нахрен, любезны. Блистайте.

Она усмехнулась.

— И что дальше? — спросила она надменно свое отражение.

Отражение не ответило. Лишь слегка, как бы дымка прошла внутри зеркала. И пропала.

Вечером она была дома. Следующий стилист и мастер маникюра. Платье с открытой спиной. Достойные туфли, на угрожающем каблуке. Серьги, средние бриллиантны, уместные там куда она собралась. Ничего лишнего, все по канону. Миниатюрный тоут с узнаваемым логотипом VLogo.

Она стояла перед зеркалом. Внимательно смотрела на себя.

— Ничего, — медленно проговорила она, прищурилась. Потом улыбнулась.

Домофон сообщил, что водитель на месте.

— Я поехала, — задумчиво кивнула она Виктору, который стоял у двери. Провожал.

— Хорошего вечера, Агата Сергеевна.

— Ага.

Она вышла в холл к лифту. Консьерж вскочил, поклонился. Она кивнула в ответ. Двинулась на выход. Холодно уже в октябре. Серое небо стало чёрным. Фонари горели, бросая полосы желтого света. Она уже спешила.

Водитель открыл дверь. Тепло кожаного салона. Микроклимат.

— «Vetro», — указала она водителю.

Тот кивнул. Машина тронулась.

«Vetro». Маленький ресторан на Патриарших. Тёмное дерево. Свечи. Десять столов. Не больше. Сюда не попасть без рекомендации. Все свои. Несколько скучено, но мило.

Агата вошла. Хозяин Марко, приторный итальянец, с седеющей шевелюрой и белозубой улыбкой — кивнул.

— Агата. Душа миа. К нам, к нам.

— Марко.

— Вас ожидают. Отдельный кабинет.

— Благодарю.

Он провёл её. Открыл дверь.

Григорий Савин уже был там. Грузный, с тяжёлым взглядом и недовольным выражением лица. Он сидел, читал что-то в телефоне. Поднял голову. Улыбнулся.

— Гата. Привет.

— Григорий, здравствуй.

Она села. Он отложил телефон. Потянулся к ней тяжелым плотным телом. Коснулся щеки губами. Она позволила. С ним все немного через-чур.

— Как дела, красотка?

— Прекрасно.

— И только?

— А что ещё?

Он усмехнулся. Предложил ей вина. Красного.

Она посмотрела на него. Взяла бокал. Сделала глоток.

— Поиграли? Теперь к делу.

— Хорошо, чудо мое.

Они говорили часа два. О новом альбоме, гастролях, рекламе. О новых контрактах. Григорий был в хорошем настроении. Шутил и смеялся. Говорил: «Ты — лучшая. Золото мое! Мы все сделаем правильно».

Агата кивала. Улыбалась. В десять она встала.

— Мне пора.

— Уже?

— Да. Бланка ждёт.

— Ладно. — глянул на нее еще раз, прищурился. — Говорят, у тебя опять были… проблемы на съемках? Брешут, гады?

Она чуть наклонила голову, жестко усмехнулась глядя прямо ему в глаза:

— Злые языки, Гриша. Они такие злые. И без костей.

Он кивнул. Она простилась и вышла.

Машина неслась по трассе. Агата смотрела в окно. Достала телефон, написала Бланке:

«Я уже еду домой. Ты?»

Ответ пришёл через минуту: «Нет. У ночую Полины. Утром меня увезут в лицей».

В одиннадцать она была дома. Поднялась по ступенькам. Консьерж вскочил. Она кивнула. Лифт. Холл. Аппартаменты.

Она открыла. Вошла. На минуту ей показалось…

— Витя? — позвала она.

Тишина.

— Я дома!

Только тишина в ответ. Она усмехнулась. Разумеется, Виктор давно ушел. Мерещится всякое.

Она сбросила туфли. Кинула ключи и телефон на консоль. Оставила сумочку на кресле. Прошла на кухню, налила воды в высокий стакан. Подошла к любимому столику в гостиной. С облегчением села. Осмотрелась вокруг.

И замерла. Все было не так.

Агата встала. Прошла в спальню. Посмотрела. Всё на местах. Кровать заправлена. Идеальный порядок. В гардеробной все на местах. Вещи в порядке.

Она вернулась в гостиную. Посмотрела на столик.

Ваза с цветами. Книги. Картина на стене.

Нахмурилась.

— Так...

Она подошла ближе. Посмотрела на пульт. Лежал на диванной группе.

Параллельно краю стола.

Агата смотрела на него.

Она точно помнила, что оставляла его иначе.

Всегда оставляла пульт под углом. Не параллельно. Под углом. Это была её привычка. Маленькая странность. Её контроль.

Она посмотрела на вазу. Та стояла прямо. Цветы нежными головками подчеркивали жесткие линии. Агата точно помнила, что оставляла её чуть сдвинутой влево. Ненамного. На несколько сантиметров.

Книги лежали стопкой. Она точно помнила, что оставляла нижнюю поперек остальным.

Виктор знал все ее привычки. И никогда не перекладывал вещи, которые служили для нее маячками спокойствия.

Сердце колотилось. Не так, как в гримёрке. Но достаточно сильно.

Она медленно повернула голову. Пусто. Никого. Тишина. Но…

— Витя? — неуверенно позвала она.

Тишина.

Но где-то в квартире Агата уловила посторонний звук. Как будто кто-то переступил с ноги на ногу. Ее испуганный взгляд метнулся по привычным вещам. Она с нарастающим ужасом заметила, что в вазе у нескольких цветов были отломлены сами бутоны. И голые стебли торчали угрожающе в ее сторону.

Агата почувствовала, что ноги больше ее не держали. Она сползла на пол и, сама не поняла зачем, посмотрела в чернеющее окно. На зеркальной поверхности, с внутренней стороны, был приклеен обычный лист бумаги для принтера А4. На котором алой краской было выведено: «Сдохни, Сука!»

Агата не смогла издать ни звука. На грани возможного нырнула под обеденный стол, где под столешницей, в слепой зоне от дверей, была вклеена в дерево плоская пилюля тревожной кнопки. Она со всей силы ударила по ней ладонью, срывая ногти и поранила ладонь. И сидела под столом, пока рывком не открылась входная дверь.

-- Департамент безопасности. Агата Сергеевна, вы дома?

Глава 2. СТРАННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ

Агата сидела под столом. Ладонь горела. Она посмотрела на неё — содранные ногти, кровь проступила из-под кожи. Она не чувствовала боли. Только холод.

Голоса. Шаги. Кто-то говорил быстро, четко, профессионально.

— Департамент безопасности. Агата Сергеевна, вы дома?

Она не ответила. Не могла. Язык прилип к нёбу.

— Агата Сергеевна, отзовитесь.

Шаги приближались. Она сжалась. Прижалась спиной к ножке дивана. Закрыла глаза.

— Здесь. Под столом.

Голос был мужской. Низкий. Спокойный. Пожалуй, чересчур размеренный для человека, который только что ворвался в чужую квартиру.

Кто-то присел рядом.

— Агата Сергеевна. Я Максим Орлов. Вам нужно выйти.

Она открыла глаза.

Перед ней было смутно знакомое лицо. Одно из многих. Скольких она видела за эти годы со сцены. Тёмные волосы. Выразительные глаза. Сильные мужские черты. Он был красив. Но не это её поразило. Потрясло то, как он на неё смотрел. Как будто видел её раньше. И очень радовался долгожданной встрече. Ну, еще бы. Ни каждый вечер встретишь известную звезду, сидящую под столом собственной гостиной. Будет что рассказать родным и близким. Черт! Только этого ей и не хватало. Опять пойдут сплетни, что она пьет. Не останавливаясь.

Гата моргнула. Нет. Она не знала его. По крайней мере, лично. Запомнила бы такое лицо. Просто Бандерас, в свои лучшие годы.

— Кто вы? — прошептала она.

— Максим Орлов. Буду работать с вами в системе личной охраны. Проще, телохранитель. С нашим Департаментом заключил договор Лоран МалУ. Вам известен такой господин? Прошу прощения, вы не могли бы все-таки вылезти из-под стола. Крайне неудобно работать в такой позиции.

Лоран. Имя ударило как пощёчина. Ну сейчас начнется! Она выдохнула.

— А он не имеет права распоряжаться. Ничем, в моей жизни.

— Имеет. Будьте любезны, руку, пожалуйста.

Она посмотрела на свою ладонь. Кровь. Медленно выставила руку из-под стола. Он встал и протянул ей руку. Она посмотрела на него еще раз. Он не торопил. Просто ждал. Сдалась, взяла его за руку. Он легко поднял её. Как будто она ничего не весила.

Максим достал из кармана платок. Протянул.

— Прижмите.

Она повиновалась. Платок был идеально белый. Как всё в его мире.

Огляделась вокруг. Четверо мужчин в чёрном. Осматривали квартиру. Один — с камерой. Другой — с чем-то похожим на детектор.

— Что здесь произошло? — спросила она.

Максим посмотрел на неё. Холодно. Профессионально.

— Кто-то проник в вашу квартиру. Оставил сообщение. Передвинул вещи. Мы не знаем, кто. Пока.

— Как кто-то мог проникнуть? Охрана. Камеры. Консьерж. У этих апартаментов безукоризненная репутация.

— Мы проверим.

— Я хочу знать. Сейчас.

— К сожалению, это займёт некоторое время.

Она посмотрела на него. Он не моргнул и не отвёл взгляд. Просто смотрел. Холодно. Оценивающе. Как будто решал для себя — говорить ей что-то или нет.

— Вы что-то знаете, — полуутвердительно проговорила она.

— Нет. С чего вы взяли.

Он соврал. Она почувствовала это. Всегда чувствовала, когда ее обманывали.

— А ведь вы лжёте.

Он не ответил. Повернулся к одному из мужчин.

— Проверьте вентиляцию. Технический этаж. Камеры за последние двадцать четыре часа.

Мужчина кивнул. Ушёл.

Максим снова смотрел на неё.

— Вам нужно покинуть квартиру.

— В каком смысле? Куда я должна пойти?

— В безопасное место.

— Нет. Я не поеду. У меня дочь сюда вернется!

— Поедете.

Она возмущенно посмотрела на него и осеклась. Он не повысил голос и не стал спорить. Просто распорядился. А такие распоряжения, не обсуждаются. Это показалось ей слишком нахальным:

— Вы не имеете права мне указывать.

— Имею. Если речь о вашей безопасности.

— Я сама решаю, что касается моей безопасности.

— Нет. Не сами. Кто-то проник в вашу квартиру. Знает, где вы живёте. Оставил записку. Вы в опасности. И вы совершенно правы. Здесь еще, кроме вас, проживает ваша дочь. И дочь господина МалУ. Которая так же находилась тут в опасности. А это неприемлемо.

Она молчала. В негодовании смотрела на него. А он смотрел на неё незамутненным взглядом. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Я не поеду, — упрямо повторила она и свела брови на переносице. Знак особенного раздражения.

— Не обсуждается.

— Нет.

— Агата Сергеевна.

Он сделал шаг ближе. Она отступила. Спиной уперлась в стену.

— Послушайте меня. Кто-то хочет вас напугать. Или что-то еще хуже. Вы не можете оставаться здесь. Поедете со мной. Сейчас. И ваша дочь тоже сюда не вернется. Слишком рисковано.

— Вы не понимаете. У меня завтра встреча. Концерт. Целая жизнь.

— Ваша жизнь — под угрозой. Сейчас это – главное.

— Я не могу просто исчезнуть!

— Можете. Должны и сделаете.

Он уверенно смотрел на неё. Она поняла, что все бесполезно. Он вполне мог вытащить ее из квартиры просто за шиворот. И все сделали бы вид, что ничего не происходит. А, это скандальная Агата? Тогда все ясно! Опять она что-нибудь вытворила!