Практика у Повелителя Смерти

Смерть, вопреки расхожему мнению, пахнет не ладаном и не серой. Она пахнет дешевой хлоркой, запекшейся кровью и растворимым кофе из автомата на первом этаже, который по вкусу напоминает жженую резину.

По крайней мере, так считала Соня, студентка шестого курса и без пяти минут хирург, закрывая вторые сутки дежурства в отделении сочетанной травмы.

Тридцать девять часов без сна. Два ДТП, один «летун» с пятого этажа и десяток бытовых травм разной степени идиотизма. Соня чувствовала себя так, словно её прожевали, выплюнули, а потом для верности переехали катком. Её хирургический костюм — некогда жизнерадостно-голубой — обзавелся пятнами сомнительного происхождения, а волосы на затылке скрутились в такой тугой пучок, что, казалось, начали натягивать кожу на лбу, обеспечивая бесплатную подтяжку лица.

— Сонечка, сбегай в архив за картой Морозова, — ласково, но непререкаемо велел дежурный врач.

И вот она, накачанная кофеином и цинизмом до краев, плелась по запасной лестнице на цокольный этаж. Лампочка между пролетами истерично мигала, намекая на скорую кончину.

«Еще один шаг, и я лягу прямо на эти бетонные ступени. И пусть меня спишут с производственной травмой», — подумала Соня, закрывая воспаленные глаза буквально на секунду.

Секунды хватило.

Носок её белого ортопедического сабо зацепился за отколотый край ступеньки. Центр тяжести предательски сместился вперед. Соня инстинктивно выставила руки, мозг хладнокровно, как по учебнику, спрогнозировал последствия: перелом лучевой кости в типичном месте, закрытая черепно-мозговая, сотрясение…

Но удара не последовало.

Вместо жесткого бетона она рухнула в ледяную, вязкую пустоту. Воздух со свистом выбило из легких, желудок подскочил к горлу. Темнота лестничной клетки растворилась, сменившись тошнотворным мельканием серых пятен. Падение длилось то ли секунду, то ли вечность, пока Соня с глухим стуком не приземлилась на что-то твердое, похожее на спрессованный пепел.

Она резко села, рефлекторно ощупывая конечности. Кости целы, голова на месте, крови вроде бы нет.

— Шкала Глазго — пятнадцать баллов, сознание ясное, — пробормотала Соня себе под нос, пытаясь унять колотящееся сердце. — Так, ладно. Это походу обморок. Переутомление, гипоксия мозга. Я упала на лестнице и лежу в отключке. Логично? Логично.

Она подняла взгляд и моргнула. Картинка не изменилась.

Соня сидела на полу циклопических размеров зала. Стены из гладкого серого камня уходили в бесконечность, потолка не было видно из-за клубящегося тумана, а освещение обеспечивал ровный, мертвенно-бледный свет, не отбрасывающий теней.

Но главное — люди. Точнее, фигуры.

Весь этот невообразимый по своим размерам ангар был заполнен серой, безмолвной толпой. Они стояли в гигантской, извивающейся змеей очереди. И выглядели они… прозрачными.

Прямо перед Соней переминался с ноги на ногу полупрозрачный мужчина в деловом костюме, сквозь живот которого отчетливо просматривалась спина стоящей впереди женщины в старомодном платье. Рядом с ним стоял парень в спортивном костюме с неестественно вывернутой шеей. Чуть поодаль — дедуля, из груди которого торчала рукоятка призрачного ножа.

Все они были серыми, тусклыми и смотрели вперед с одинаковым выражением тупой покорности.

Соня медленно поднялась на ноги, отряхнула штаны.

— Потрясающе, — громко и с расстановкой сказала она. Звук её голоса разорвал ватную тишину зала, как выстрел. Фигуры в радиусе десяти метров вздрогнули и медленно повернули к ней полупрозрачные головы. — Мой мозг впал в кому и не придумал ничего лучше, чем галлюцинировать очередь в поликлинику! Серьезно? Мое подсознание — садист.

Она шагнула к мужчине в костюме и ткнула в него пальцем. Палец не прошел насквозь, но ощутил ледяной холод, словно коснулся сухого льда. Мужчина отшатнулся с тихим, шелестящим звуком:

— Ч-что вы делаете?.. Вы… теплая!

— Я — злая, уставшая и хочу проснуться, — отрезала Соня, чувствуя, как внутри закипает привычное профессиональное раздражение. — А еще я не понимаю, почему здесь такой бардак!

Она окинула взглядом бесконечную толпу. Очередь не двигалась вообще.

— Эй! — крикнула она, обращаясь в пустоту. — Кто тут главный по отделению? Почему очередь не движется? Где терминал с талончиками? Вы в каком веке застряли, в средневековье?!

Призраки в ужасе начали расступаться. Соня, звеня ключами от ординаторской в кармане, поперла прямо сквозь толпу. Шаг у нее был тяжелый, медицинский — так ходят старшие медсестры, когда идут разносить санитарок за грязный пол.

— Девушка, ну куда вы лезете, здесь занимали! — пискнула прозрачная старушка с авоськой.

— Я по острой боли! — рявкнула Соня, даже не сбавляя шага. — Мужчина! — она указала на парня с проломленным черепом. — Вы почему с такой тяжелой травмой стоите в общей очереди? Вы вообще знаете, что такое триаж? Вас в красную зону надо, на каталку, а вы тут прохлаждаетесь! А вы, дамочка, не дышите на меня, у вас изо рта тянет цианидом!

Толпа призраков в панике шарахалась от живой, пышущей яростью студентки. В этом сером царстве покорности и абсолютной тишины Соня была как яркая, орущая сирена скорой помощи.

— И что с вентиляцией?! — не унималась она, размахивая руками. — Пахнет как в заброшенном склепе! Я задохнусь тут раньше, чем выйду из комы! Где окно?! Где книга жалоб и предложений?!

Она яростно расталкивала призрачные тела локтями, пока толпа не расступилась окончательно, открывая вид на колоссальные черные врата и стойку, за которой сидел кто-то, очень похожий на скелет в канцелярских нарукавниках.

Соня смерила его тяжелым взглядом из-под сдвинутых бровей, подошла к стойке и с размаху хлопнула по ней ладонью.

— Значит так, регистратура. Зови главврача, у меня есть пара вопросов по поводу вашей логистики. И ради всего святого, скажи, что у вас тут есть кофе!

Стук ладони по гладкой поверхности черного обсидиана прозвучал как удар гонга.

Существо по ту сторону стойки вздрогнуло. Оно действительно отдаленно напоминало скелет, обтянутый пергаментной кожей, на переносице которого чудом держались круглые очки с толстыми стеклами. Клерк медленно поднял голову от гигантской, мерцающей призрачным светом амбарной книги, в которой он до этого что-то старательно выводил пером без чернил.

Его ввалившиеся глаза, в глубине которых тлели два бледных огонька, округлились. Огоньки тревожно мигнули.

— К-кофе? — скрипучим, как несмазанная дверная петля, голосом переспросил клерк.

— Кофе, — подтвердила Соня с нажимом. — Черный, без сахара. И чтобы ложка стояла. Если в вашей богадельне нет нормального аппарата, сойдет и растворимый. А потом вы позовете сюда заведующего этим дурдомом. Потому что то, что я вижу в зале — это грубейшее нарушение всех санитарных и административных норм.

Она скрестила руки на груди, ожидая ответа. Клерк перевел взгляд с её лица на помятый хирургический костюм, потом на бейджик, криво висящий на кармане: «Леонова С.А., субординатор».

— Душа Леонова… — прошелестел клерк, и его голос внезапно обрел странную, замогильную гулкость. — Ты стоишь в преддверии вечности. Позади тебя — бренный мир живых. Впереди — суд и распределение. Здесь нет земных напитков. Отринь свою ярость, ибо ты — мертва. Займи свое место в очереди и жди, пока колесо судеб не…

— Так, стоп. Отставить пафос, — Соня потерла переносицу двумя пальцами. Головная боль начинала пульсировать где-то в районе висков. — Дедуля, я не мертва. У меня банальный вазовагальный обморок на фоне жесточайшего недосыпа и гипогликемии. Я упала на лестнице. Прямо сейчас мои коллеги, скорее всего, лупят меня по щекам или тащат в реанимацию капать глюкозу. Мой мозг, лишенный кислорода, генерирует этот бредовый сон с тобой в главной роли. Так что давай ускорим процесс: ты даешь мне справку, что я всё прошла, и я просыпаюсь. Идет?

Клерк замер. Огоньки в его глазницах сузились до крошечных искр. Он явно никогда не сталкивался с душами, которые пытались поставить диагноз загробному миру.

— Никто не может обойти систему преддверия, — строго сказал он, поправляя съехавшие очки длинным костлявым пальцем. — Если ты здесь, значит, нить твоей жизни оборвалась. Имя?

— О, хоспаде: Леонова Софья Андреевна. Двадцать четыре года.

Клерк с важным видом придвинул к себе светящуюся книгу. Его палец быстро заскользил по строчкам, состоящим из незнакомых, мерцающих рун. Чем ниже спускался палец, тем быстрее он двигался. Вскоре он начал лихорадочно перелистывать тяжелые страницы.

— Леонов Алексей… Леонова Антонина… Леонова Софья… восемьдесят два года, инфаркт… Нет, не то.

Он поднял на нее недоумевающий взгляд.

— Вас нет в выписке прибывших на эти сутки.

— Ну вот и славно. Выписывайте меня из стационара, — Соня бодро развернулась в сторону предполагаемого выхода, которого, впрочем, не было видно за бесконечной стеной тумана.

— Постойте! — клерк вдруг подался вперед, чуть не перевалившись через стойку. Его очки сползли на самый кончик носа. Он жадно втягивал воздух там, где у обычных людей были ноздри. — От вас… от вас пахнет кровью. И пульсом. И…

Он вытянул руку с длинным искривленным ногтем и указал куда-то себе за спину. Соня обернулась.

От её спины, прямо из области сердца, тянулась тончайшая, пульсирующая серебристая нить. Она мерцала в сером воздухе, уходя сквозь стены куда-то бесконечно далеко. Нить слегка подрагивала в ритме, который Соня моментально узнала — нормальный синусовый ритм, примерно семьдесят ударов в минуту.

— Матерь божья… — клерк схватился за голову. — Нить цела! Вы не мертвы! Вы живы! Как вы сюда попали?!

— Я же русским языком объяснила: споткнулась на лестнице! — рявкнула Соня, хотя холодок всё-таки пробежал по её спине. Иллюзия была слишком детальной. Слишком логичной для простого сна.

Поверхность обсидиановой стойки вдруг пошла мелкими трещинами. Воздух вокруг заклубился. Зал задрожал, с потолка, скрытого во мраке, посыпалась серая пыль. Призраки в очереди начали тревожно перешептываться, их голоса слились в нарастающий гул.

— Системный парадокс! — в панике завизжал клерк. Он заметался за стойкой, роняя свитки. — Живая душа в транзитной зоне! Весы мироздания кренятся! Если я оформлю вас как мертвую — реальность схлопнется! Если я попытаюсь выбросить вас обратно — ваша нить порвется от натяжения, и вы умрете по-настоящему!

Соня нахмурилась. Перспектива умереть по-настоящему в её планы не входила: у нее еще не был сдан зачет по фарме.

— Ну так придумай что-нибудь! Ты же тут регистратор! — прикрикнула она, перекрывая нарастающий гул. Зал трясло уже ощутимо, как при хорошем землетрясении. — У вас есть алгоритм на случай непредвиденных ситуаций? Резервный фонд? Гостевой статус?

Клерк замер. Его пустые глазницы уставились на бейджик Сони.

— Субординатор… — пробормотал он. — Практикант. Младший медицинский персонал… Если вы не мертвы, значит, вы — персонал! Да! Это единственная лазейка в кодексе!

Он нырнул под стол и вынырнул с огромной металлической печатью, от которой исходило багровое свечение.

— Я не могу зачислить вас в очередь! Но я могу оформить вас как временного сотрудника по обмену опытом! — прокричал он сквозь грохот трясущихся стен.

— Какому еще обмену?! — возмутилась Соня.

— Дайте руку!

Не дожидаясь ответа, костлявая ладонь мертвой хваткой вцепилась в запястье Сони. Клерк с размаху припечатал багровый штамп прямо к тыльной стороне её ладони.

Кожу обожгло холодом. На мгновение перед глазами вспыхнули красные пятна. Землетрясение в зале тут же прекратилось. Воздух успокоился. Трещины на стойке затянулись сами собой. Система Междумирья, получив бюрократическое обоснование нахождения живой девчонки в царстве мертвых, стабилизировалась.

Соня посмотрела на свою руку. На коже ровным черным шрифтом, напоминающим готическую вязь, было выбито: «ВРЕМЕННЫЙ ПЕРСОНАЛ. ПРИПИСАНА К ВЫСШЕЙ КАНЦЕЛЯРИИ».

— Какого черта?! Ты что на мне нарисовал, татуировщик-недоучка? Мне в операционной руки мыть по локоть, меня за это старшая сестра убьет!

— Уже не убьет, — облегченно выдохнул клерк, обтирая несуществующий пот со лба. — Вы временно переведены под юрисдикцию самого владыки.

Позади клерка с тяжелым, каменным скрежетом разъехались черные врата, открывая вид на круглую платформу — что-то вроде гигантского открытого лифта.

— Вам на самый верх, Леонова Софья Андреевна, — клерк указал дрожащим пальцем на платформу. В его голосе смешались благоговение и сочувствие. — В Высшую Канцелярию, к Повелителю Смерти. И да помогут вам древние боги, потому что он... очень не любит, когда нарушают его тишину.

Соня потерла запястье с печатью, боль была реальной. Холод камня под ногами — реальным. И этот сумасшедший скелет в очках — тоже. Мозг капитулировал перед фактами: она не в коме. По крайней мере, не в обычной.

— На самый верх, значит? К начальству? — Соня зло усмехнулась, поправляя воротник хирургического костюма. — Отлично. Вот там я про кулер и вентиляцию и спрошу.

Она решительным шагом направилась к лифту, бормоча себе под нос: — Повелитель Смерти, подумаешь... Я сдавала анатомию Звереву Альберту Эдуардовичу. После него мне никакой повелитель не страшен.

Глава 2. Знакомство с начальством

Платформа из черного пористого камня, заменявшая в этом безумном месте лифт, поднималась совершенно бесшумно. Вокруг клубился плотный, как вата, серый туман, сквозь который изредка проступали исполинские колонны, уходящие куда-то в невидимый зенит. Соня стояла по центру каменного диска, засунув озябшие руки в карманы, и методично отсчитывала удары собственного сердца.

Пульс был ровным — семьдесят два удара в минуту. Серебристая нить, тянущаяся из её груди прямо в пустоту, слабо пульсировала в такт.

— Вазовагальный обморок, осложненный гипоксией, — упрямо бормотала Соня, глядя, как на ткани её костюма оседает крошечными каплями стылый конденсат. — Галлюцинации индуцированы стрессом. Мозг просто пытается структурировать панику, создавая знакомые административные образы. Очередь, регистратура, начальство… Все логично. Главное — не поддаваться бреду и вести себя естественно. Если это сон, то он скоро закончится. А если я реально в коме и мой разум застрял в какой-то астральной проекции… что ж, значит, придется навести здесь порядок, пока тело не очнется.

Платформа дрогнула и плавно остановилась. Туман перед Соней неохотно расступился, открывая вид на колоссальный коридор. Архитектура здесь явно страдала гигантоманией и острой нехваткой жизнерадостных цветов. Базальтовые стены, сводчатый потолок, теряющийся во мраке, и полное отсутствие окон. Вдоль стен выстроились гигантские статуи существ в капюшонах, опирающихся на длинные косы.

— Сколиоз, кифоз и полная деградация суставов от такой позы обеспечены, — профессионально оценила статуи Соня, шагая по идеально отполированному черному полу. Тишина здесь была такой густой, что казалась осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, заставляя уши слегка закладывать, как при взлете самолета.

В самом конце коридора возвышались массивные двери.

Они были сделаны из темного, почти черного дерева — возможно, мореного дуба, хотя Соня не удивилась бы, окажись это окаменевшее древо познания или что-то в этом роде. Створки украшала искусная, но до одури мрачная резьба: корчащиеся фигуры, языки пламени, переплетенные кости и черепа. Каждая створка была высотой с трехэтажный дом.

У дверей замерли двое стражей. Двухметровые, закованные в матовую черную броню фигуры, чьи лица были скрыты забралами в виде оскаленных черепов. Из щелей шлемов сочился тусклый фиолетовый свет. В руках они сжимали алебарды, от лезвий которых исходил ощутимый холод.

Соня подошла к ним вплотную. Стражи даже не шелохнулись.

— Извините, мальчики, — бросила она, не вынимая рук из карманов. — У меня талончик по внеочередному вызову.

Стражи медленно, со скрипом, скрестили алебарды прямо перед её носом, преграждая путь. Воздух вокруг них ощутимо упал до минусовой температуры. Обычная душа на месте Сони уже рухнула бы на колени, парализованная инстинктивным, животным ужасом, который излучала эта нежить.

Но Соня была не обычной душой. Она была студенткой шестого курса меда, отработавшей двое суток в травматологии в новогодние праздники. Её лимит на испуг был исчерпан где-то между пьяным пациентом с топором в спине и внезапной проверкой из Минздрава.

— Так, ребята, убрали железяки, — Соня раздраженно цокнула языком и бесцеремонно отодвинула ледяные древки алебард в стороны. Удивительно, но они поддались — тяжело, словно она раздвигала чугунные трубы, но поддались. Багровая печать на её запястье на мгновение ярко вспыхнула сквозь ткань рукава. Стражи, издав утробный сипящий звук, синхронно отступили на шаг назад, словно обжегшись.

— То-то же. Субординацию надо соблюдать. Я к заведующему.

Она подошла к колоссальным дверям. Ручек на них не было. Вероятно, предполагалось, что посетители должны смиренно ждать, пока их не впустят, трепеща от страха в коридоре. Либо они открывались какой-нибудь зловещей магией.

Соне было холодно, она хотела спать, и у нее адски ныла поясница. Времени на магию у нее не было.

Отодвинувшись на полшага назад, она подняла ногу в белом медицинском сабо и со всей дури, вложив в удар весь свой накопленный за тридцать девять часов стресс, пнула черное дерево прямо в центр стыка створок.

Звук получился такой, словно в коридоре взорвали гранату. Тяжеленные, многотонные створки, которые не открывались без ведома хозяина со времен падения Римской империи, жалобно скрипнули, петли взвыли, и двери с грохотом распахнулись настежь, ударившись о каменные стены.

Соня, поправив выбившуюся из пучка прядь волос, чеканным шагом переступила порог Высшей Канцелярии.

Жнец Мортимер, Повелитель Смерти, Хранитель Гранней и Судья Неупокоенных, в этот момент был занят. Он сидел за массивным столом, высеченным из цельного куска первозданного мрака, и пером, сотканным из звездного света, подписывал указ о расформировании душ целой исчезнувшей цивилизации в одном из дальних миров.

В кабинете, размеры которого больше напоминали готический собор, тысячелетиями царила абсолютная, звенящая тишина. Мортимер любил тишину, она была сутью его природы. Ни единый звук, ни единый вздох не смел нарушить покой этого места. Свет здесь был приглушенным, тени — длинными и покорными, а воздух — стылым, как в склепе антарктических льдов.

Когда двери его святилища с грохотом отлетели к стенам, сотрясая вековую пыль на верхних ярусах книжных полок, перо в руке жнеца дрогнуло. Капля звездного света сорвалась с кончика и прожгла в древнем пергаменте дыру.

Мортимер медленно, пугающе медленно поднял голову.

То, что он увидел, совершенно не укладывалось в матрицу вероятностей его бесконечного существования. На пороге стояла не армия вторжения демонов из нижних миров. И даже не разъяренный бог света, решивший оспорить его власть.

Там стояла маленькая, хрупкая человеческая женщина.

Она была одета в странную одежду, перепачканную какими-то бурыми пятнами. На её ногах была нелепая белая обувь с дырочками. Она не излучала ни магии, ни света, ни тьмы. От неё несло усталостью, кофеином, антисептиком и… жизнью. Пульсирующей, наглой, невозможной в этом месте жизнью.

Жнец отложил перо. Его лицо — идеальное, точеное, словно вырезанное из белого мрамора, с острыми скулами и аристократическим профилем — оставалось бесстрастным. Но в глазах, там, где вместо зрачков клубилась бездна, усыпанная мертвыми звездами, вспыхнул опасный, ледяной гнев.

Ни одна душа не смела входить к нему без зова. Ни одна душа не смела стоять на ногах в его присутствии. Как правило, даже самые великие императоры, тираны и святые, переступая этот порог, падали ниц, раздавленные аурой смерти, рыдали, молили о пощаде или немели от абсолютного, хтонического ужаса.

Мортимер чуть прищурился, позволяя своей ауре развернуться.

Температура в колоссальном кабинете мгновенно упала до абсолютного нуля. По черному каменному полу змеями поползла изморозь, покрывая всё ледяной коркой. Тени по углам кабинета оторвались от стен и взмыли вверх, извиваясь, словно сотни голодных духов. Воздух стал настолько плотным от сконцентрированной энергии смерти, что в нем, казалось, остановилось само время.

Это было давление, способное стирать в порошок горы и сводить с ума бессмертных.

Соня остановилась посреди кабинета. Она слегка поежилась, а затем вытащила руки из карманов, обхватила себя за плечи и интенсивно растерла предплечья.

— У вас тут что, теплотрассу прорвало? Или на отоплении экономите? — её голос прозвучал раздражающе звонко и повседневно, разбивая монументальную готику момента вдребезги. — Это же прямое нарушение условий труда. Температурный режим в кабинете административного персонала должен быть не ниже двадцати градусов. У вас тут даже не морг, у вас тут криокамера какая-то!

Жнец замер. Тени, готовившиеся обрушиться на дерзкую нарушительницу и разорвать её разум в клочья, зависли в воздухе, словно сбитые с толку. Владыка Смерти слегка наклонил голову набок, пытаясь понять, что именно сейчас происходит. Иллюзия? Шутка кого-то из пантеона?

Он поднялся. Когда Мортимер выпрямился в полный рост, он предстал воплощением самого неотвратимого рока. Высокий, широкоплечий, облаченный в безупречный камзол из ткани, поглощающей свет. Пространство вокруг него слегка искажалось.

— Смертная… — его голос был подобен шелесту осыпающихся надгробий, он резонировал прямо в черепе, минуя уши. Вибрация этого голоса должна была заставить кровь остановиться. — Ты посмела осквернить своим шагом обитель вечного сна. Твой разум настолько слаб, что не осознает собственной гибели? Пади на колени, песчинка, и, возможно, я позволю твоему небытию быть безболезненным.

Соня запрокинула голову, чтобы смотреть в его лицо. Мужик был красив, как бог, этого у него не отнять. Если бы он поступил к ним в отделение, все медсестры переубивали бы друг друга за право ставить ему капельницы. Но сейчас Соня видела перед собой лишь высокомерного начальника, который явно переигрывал.

Она громко, демонстративно шмыгнула носом.

— Так, мужчина. Давайте градус пафоса немного снизим, у меня от него уже мигрень начинается, — Соня подошла ближе, совершенно игнорируя угрожающе нависшие над ней тени. Она по-хозяйски окинула взглядом гигантский стол, заваленный пыльными свитками и древними фолиантами.

— Вы здесь заведующий? Отлично. У меня к вам несколько административных вопросов, — она загнула один палец. — Во-первых, вентиляция и уборка. Вы когда здесь пыль последний раз протирали? В эпоху Мезозоя? Я пока по коридору шла, у меня чуть астма не началась, хотя в анамнезе её нет. Где влажная уборка? Где кварцевание помещения? У вас тут идеальная среда для размножения патогенной микрофлоры!

Мортимер, древнее существо, наблюдавшее зарождение и гибель вселенных, почувствовал нечто, чего не испытывал уже очень, очень давно. Легкое, почти фантомное чувство дезориентации.

— Патогенной… чего? — медленно, по слогам переспросил Повелитель Смерти. Его бездонные глаза сузились. — Ты понимаешь, к кому ты обращаешься, кусок плоти? Я — конец твоего пути. Я — тот, кто обрывает нити.

— Вы — тот, кто не может организовать нормальное рабочее место своему персоналу, — отрезала Соня, загибая второй палец. — Во-вторых. Где кулер? Серьезно, я обошла половину вашего так называемого «Преддверия». Очередь стоит гигантская, души маются, ни одной банкетки, ни одного автомата с водой. Вы обезвоживание им хотите устроить? Ах да, они же мертвые, но я-то живая!

Она шагнула еще ближе, так что мысок её сабо уперся в край длинного черного плаща жнеца. Мортимер инстинктивно напрягся. Смертные никогда не приближались к нему по своей воле. От него исходила аура разложения, инстинктивно отталкивающая все живое. Но эта девчонка словно была слепа и глуха к базовым законам мироздания.

— И в-третьих, самое главное, — Соня уперла руки в бока, глядя на него снизу вверх с таким возмущением, с каким обычно отчитывают нерадивого интерна. — Ваш регистратор в очках, которого вы явно эксплуатируете на износ, шлепнул мне какую-то печать. «Временный персонал». Я так понимаю, меня к вам в отделение перевели. Так вот, у меня вопрос по трудовому кодексу. Какой график работы? Сутки через двое? Оплачиваются ли переработки? И выдается ли молоко за вредность, потому что вредность тут, судя по всему, зашкаливает!

В кабинете повисла пауза. Такая тяжелая, что её можно было резать скальпелем.

Тени, так и не дождавшись приказа атаковать, как-то неуверенно осели обратно на пол, превратившись в обычный полумрак.