За периметром

Глава 1. До сирены

5:30.

— Девочки, подъём! — наигранно и радостно пропела слегка писклявым голоском женщина лет сорока и включила полный свет. — Давайте-давайте, встаём! — похлопала она в ладоши и снова убежала по своим делам.

В это время я уже минут тридцать не спала и просто лежала с закрытыми глазами, надеясь, что время будет тянуться как можно медленнее. Вчера я легла в постель только ближе к двум часам ночи, а смогла уснуть ещё позже. Получалось, что в лучшем случае я спала два с половиной часа. И так уже пятый день подряд. Ничего, сегодня уже суббота, а это означает, что ещё один день — и я смогу поспать до десяти.

Весна. Осталось совсем чуть-чуть снега, и то только в местах, куда не попадало солнце. Я застегнула юбку на молнию сбоку. Она сошлась намного легче, чем в прошлый раз. Ещё похудела. И нет весов, чтобы взвеситься и узнать, насколько я стала легче. Такой график работы не давал расслабиться. Моя раковина была свободна, и я заняла её. Умывшись и заколов русые волосы крабиком, я повязала белую косынку и скептически улыбнулась самой себе.

Для меня утро всегда ассоциировалось со спешкой, потому что я никогда не могла заставить себя встать пораньше и сделать все дела не торопясь. Всегда всё в самый последний момент. И здесь было абсолютно так же, только теперь торопилась не я одна, а ещё шестьдесят женщин. Кто-то шёл, чуть ли не бежал, кто-то и вовсе бежал, кто-то толкался, не оглядываясь, как будто это уже стало нормой их бытия. И я научилась маневрировать среди них всех. Застегнув верхнюю пуговицу куртки, вдохнула затхлый запах чьих-то вещей и направилась к выходу.

6:00.

Вроде бы светило солнце, небо было ясное, голубое, но по утрам холод ещё пробирал, если стоять в тени. Я бы с удовольствием надела брюки, но нельзя. Все обязательно должны быть в юбках. Мы с девочками двигались как можно интенсивнее, выполняя утреннюю зарядку, чтобы согреться. Кто-то двигался чересчур карикатурно, что выглядело смешно и выделялось из толпы. Я уже ждала обеда: тогда смогу положить голову на двадцать минут и попытаться провалиться в сон. Тут я любила спать. С удовольствием вообще не просыпалась бы.

— Зарядка закончена! — крикнула девушка с крыльца. — Строимся на завтрак!

Я нашла в сонной утренней толпе Эн и Диану и встала рядом с ними.

— Сегодня должны новеньких привезти, — услышала я из глубины строя.

Мне всегда было интересно смотреть на новеньких: вдруг увижу знакомое лицо. Хоть я и твердила себе, что никого не жду, в глубине души знала, что это совсем не так. Я всё-таки кого-то ждала.

— Чёрт, я ложку в отряде забыла. Я сбегаю за ней. Задержите всех, пожалуйста, — сказала Эн и уже повернулась к входу в локалку, но я успела схватить её за рукав зелёной куртки.

— Возьмёшь мою. Я не завтракаю, только круг сделаю и пойду обратно в отряд пить кофе.

Я не завтракала в столовой, потому что там были только каши. Ничего не имею против каш, но не все могу есть. Только гречку. Остальное… ну не могу. Даже когда собственная еда в бауле заканчивалась, на завтрак в столовой я могла съесть только кусок хлеба и выпить сладкий чай. Перебьюсь. Но завтракаешь ты или не завтракаешь — всё равно надо идти. Это называлось «круг почёта».

Мы построились в ряды по пять человек и пошли тремя отрядами в сторону столовой. Зайдя за угол здания, где располагался мой отряд, мы вышли на другой плац. Оттуда до столовой было по прямой, поэтому и повеяло баландой. Неважно: детский сад, школьная столовая, буфет колледжа, столовая на зоне — всё пахнет одинаково отстойно.

Перед входом выстроилась очередь в одну линию: все женщины по одной по-быстрому проскакивали в одинарный дверной проём. Кто оставался на завтрак — вставал в очередь, которая начиналась с лестницы первого этажа и тянулась до самой столовой на втором. Когда подходила очередь, брали на раздаче коричневые подносы. Ставили на них сладкий чай в бежевых пластиковых кружках. Подносы пахли селёдкой, если накануне на ужин была селёдка. Ещё они могли пахнуть не до конца смытым моющим средством, очень похожим на самую противную разновидность хозяйственного мыла. Здесь всё чем-то пахнет. Когда настала моя очередь проскочить через вход в столовую, я быстрым шагом сделала круг и пошла к выходу. Выход был с другой стороны, поэтому это и называли «кругом почёта». Оказавшись на улице, я заметила, что солнце уже начало прогревать воздух и находиться снаружи стало намного приятнее. Я вдохнула относительно свежий воздух и увидела, что строй по два человека уже собирался уходить. Я крикнула им вслед:

— Разрешите пройти с вами!

Я видела, что надзорка уже собиралась ответить мне отказом, но не успела: я подбежала и встала в их строй. И мы все быстрым шагом пошли по своим отрядам. У нас было пятнадцать минут позавтракать в отряде.

Я здесь уже три года и до сих пор не могла принять эти правила — передвигаться строем и в сопровождении инспектора. Маршрут, на который свободным шагом ушло бы максимум пять минут, порой занимал то полчаса, то час. Но, конечно, иногда можно было схитрить, пробежать, пока никто не видит. Правда, если тебя замечали во время очередного обхода территории, мало не покажется.

— Бля-я-ять! — крикнула шепеляво Нэнси. — Кто опять оставил чайник после себя пустым?

Видимо, я не успею попить кофе. Ладно, разберусь с этим на промке. Я пошла в каптерку: нужно было собрать с собой немного перекуса на весь день, тем более с утра я так ничего и не выпила. В комнате хранения вещей аншлаг. Кто-то залез наверх и там рылся в своём бауле, тоже собирался. Кто-то вальяжно разложился и не давал пройти другим. И запах. Кто-то засунул недосушенные вещи в баул, и они стухли. Как же въедается этот запах — хочется поскорее выбраться наружу и продышаться. Я по-быстрому собрала в прозрачный целлофановый пакет несколько конфет и чайных пакетиков и незаметно спрятала его в лифчике. Ну, немного подтают, но вариантов немного: есть захочется в течение дня.

— Проверка! Выходим! — раздался звонкий голос с улицы.

Я успела опереться о стену здания, выкрашенную белой краской, но моментально отошла: она оставляла белые меловые следы на одежде. Подвинулась поближе к стоящим впереди девочкам. Кто-то всё-таки ушил свою робу так, что она сидела по фигуре и красиво подчёркивала изгибы женского тела. Кто-то, наоборот, просто забил. Мне, можно сказать, повезло: выдали мой размер, поэтому сильно менять ничего не пришлось. Иногда казалось, будто специально выдают форму совсем другого размера, чтобы ещё раз немного принизить здесь человеческое достоинство и, самое главное, индивидуальность. Тут задача заполнить твоё время так, чтобы тебе было попросту некогда о чём-либо подумать. И если действительно не сопротивляться, то уже через пару лет себя не узнаешь. Многие вещи, которые ты считала дикими, становятся для тебя нормой. Сшить красивый чехол для ложки и постоянно носить её в кармане. Прятать крышку от консервной банки, чтобы ею можно было что-то нарезать, например колбасу.

— Ты сегодня до скольки? — спросила меня Диана, стоя справа от меня в соседнем строю.

— Я планирую до четырёх, — выдохнула я. — Хочу прийти поспать и вечером опять на фабрику пойду.

— Тогда вместе пойдем на ужин. Я подожду тебя. Я сегодня слышала, что в столовой будет пюре и котлеты.

— Ну это практически праздничный ужин, — рассмеялась Эн. — Лив, тогда с фабрики выходим в четыре вместе. И только попробуй заднюю дать.

— Пюре с котлетами — предел столовых мечтаний, а выйти с фабрики в четыре — это почувствовать себя человеком, — рассмеялась Диана. — Мне вас, промку, не понять. Да, я хозработник, постоянно что-то куда-то переношу, перекапываю запретку, но зато каждый день в четыре вечера я уже свободна и занимаюсь своими делами. Вообще не понимаю, как и зачем вы остаётесь там до ночи.

— И то за выход в четыре такое чувство вины ощущаешь ещё, — добавила Эн.

— На самом деле, если мы будем выходить в четыре каждый раз, то и зарплата у нас будет по триста рублей максимум. Это две пачки сигарет. А курить хочется, — сказала я.

Большую часть отрядов уже пересчитали, и главный инспектор смены пошёл в нашу сторону. Когда он приблизился, осуждённая, которая нас каждое утро будила, громко крикнула: «Три-четыре!». И весь отряд хором, громко и звонко: «Здравствуйте!»

Прозвучала команда: «Голос!»

Нас посчитали, и мы пошли строем в сторону фабрики.

— А много новеньких должно сегодня приехать? — спросила я.

— Я слышала, что большой этап едет. Может, человек четырнадцать, — ответила Диана. — Нужно, чтобы с большими сроками, чтобы интересные были. А то в последнее время скучно. То полтора года, то два.

— Так у тебя у самой трешка, что ты начинаешь-то. И у меня трешка, — прозвучал голос Эн. — И вообще этой осенью я уже пойду домой! — наигранно похвастала она.

Мне стало как-то грустно. Потому что я старалась не думать об этом. Ведь в ноябре Эн освобождается. А в октябре у Дианы суд по условно-досрочному освобождению. И шанс высокий, что она пройдёт и тоже этой осенью окажется дома. Нет, я не завидую. Но только чуть-чуть. По-хорошему. Потому что тоже хочу. А у меня впереди ещё три года и три месяца. Как представлю, сколько у меня ещё впереди, — жить не хочется. Кажется, проще умереть. Но позади ровно столько же, значит, половина пути уже пройдена. Это немного успокаивает.

— Через сколько крой отдашь? — с наездом спросила Мавлюда, вплотную встав перед моей машинкой. — Мне сколько тебя ждать надо еще?

— Не переживай, — я оторвала взгляд от швейной машинки и улыбнулась ей. — Ты обязательно узнаешь, когда я закончу.

В этом месте большая часть женщин, научившись быстро шить — да, именно быстро, а не качественно, — надевает некую корону и начинает считать себя выше остальных. А я не торопилась. Я специально не торопилась, потому что если сделаю много брака, то никто не будет помогать мне всё это исправлять.

Мавлюда что-то фыркнула на своем и недовольно ушла.

— Как же она заебала, — выдохнула я. — Это она ещё не знает, что я сегодня с ней не остаюсь до поздней ночи, а выхожу в четыре.

— Пусть до последнего и не знает, что ты выходишь, — прокомментировала сидевшая рядом Кристина и рассмеялась. — Тебе что, каждый день до часу ночи с ней оставаться? Тебя вообще не должно волновать, что ей хочется быть впереди планеты всей.

— Да, ты права.

Я снова продолжила отшивать крой. Впереди было ещё полтора часа монотонной работы до первого перерыва. Вокруг шумели моторы, разговаривали женщины, кто-то уже что-то не поделил и выяснял отношения. Прошло только полчаса от начала рабочей смены, но я уже ощущала себя грязной. Чувствовала липкий жирный слой на лице, к которому прилипали текстильная пыль и частички синтепона. Я взяла влажную салфетку и протёрла ею лицо. Ну всё, теперь легче.

9:00.

Шум машин почти одновременно стих. После двух часов непрерывного грохота внезапная тишина даже давила на уши. Кто-то уже хватал сигареты, кто-то чай, кто-то шёл в туалет. Всего десять минут — поэтому все торопились. А я ожила, сделав первый глоток сладкого растворимого кофе за сегодня.

— Спрячь! — шепнула Кристина.

Я одним ловким движением спрятала кружку с кофе в стопку отшитого кроя и надеялась, что меня не заметили. Я далеко не первый день здесь, но всё равно каждый раз в такие моменты сердцебиение учащалось и становилось страшно попасться. Ведь если инспектор найдёт у меня что-то съедобное на промке, то это нарушение. А нарушение — огромная палка в колёсах на пути домой пораньше. А домой хочется: меня там ждут.

— Кажется, прошла мимо, но всё равно тоже смотри. Она может обратно этим же путём пойти, — сказала Кристина, оглядывая цех. — У тебя сегодня звонок, помнишь?

— Да, как не помнить. Я сегодня в четыре и выхожу ради него.

— Кому сегодня звонишь?

— Я хочу попробовать дозвониться до Логана. Он два звонка подряд не отвечал, — сказала я. — Я уже начинаю переживать.

— Лив, не думай лишнего, не загоняй себя ещё сильнее. — Кристина положила руку мне на плечо, и мне стало легче.

Я была примерно того же возраста, что и её старшая дочь. Двадцать четыре. И внешне тоже напоминала Кристине её дочь. У меня светло-русые волосы чуть ниже плеч, серые глаза и светлая кожа. Сейчас, конечно, от аристократической белизны мало что осталось: на проверках приходится стоять под солнцем, и загар быстро прилипает. Когда меня сюда привезли, мне рассказывали, что тут грязный загар. Я не понимала. Но сейчас и сама стала обладательницей такого загара.

— У нас осталось пять минут. Все, пошли! — сказала Кристина, и мы тоже пошли в курилку.

Вот куда переместился весь гул. Он был здесь — в курилке. Все разбились по своим кучкам: кто с кем пил чай и ходил курить. В первое время я думала, что тут не так страшно: милые девочки, все зовут с собой покурить. Но звали до тех пор, пока у меня впервые не закончились сигареты. Именно в момент, когда у тебя тут заканчивается всё, ты отсеиваешь ненужных тебе людей. Баульщиц. Тогда мы и познакомились с Кристиной. Она подошла ко мне и сама позвала курить, а на мой ответ, что у меня нет, сказала: «Вот ты глупая! Пошли». И с тех пор я ощущала на себе её опеку. Порой она меня и бесила, я хотела отделиться, но когда ты держишься с кем-то, выживать проще. Это я, кстати, тоже только тут поняла.

— Тебе сколько еще осталось до тридцать пятого? — спросила высокая и худощавая женщина, держа сигарету губами, потому что передних зубов не хватало.

Зная, что она сидит уже девятый или десятый год, а впереди ещё около четырёх, становилось немного не по себе. Сразу начинала высчитывать, сколько мне было лет, когда её посадили.

— Не на мне стоит! — Мавлюда самый обычный вопрос сразу восприняла как предъяву. — Если поторопишь её, — она показала в мою сторону, — то весь отдам к шести-семи.

Она еще не знает, что я выхожу в четыре. Я повернулась к ним спиной, чтобы они не увидели мою улыбку.

— Нет, не надо никого торопить. Я, наоборот, хочу сегодня выйти пораньше. Мне дочери надо позвонить, — сказала Нэнси и выкинула бычок в урну. — Сколько успеем, столько и успеем. До отгрузки время ещё есть. С этими словами она зашла обратно в цех.

— Сегодня я обязана выйти в баню. Я уже два раза подряд пропустила. Я больше не могу мыться в раковине и ведёрком, — пожаловалась девушка лет тридцати пяти. Я не знаю её имени. — У меня стирки накопилось! Я даже не представляю, где всё сушить потом. На улице попиздят опять наволочки и простынь. Устала уже новые выписывать за свой счёт.

— Я завтра иду на длительное, там в нормальный душ схожу — одна! Без всех вас, — похвасталась другая девушка, а её, по-моему, звали Вики. — Ко мне муж приедет. Отдохну от всех вас наконец-то!

— Сегодня должны принести подписанные заявления на звонки, а то у меня не осталось. Вот сегодня позвоню — и всё, больше нет, — сказала в курящей толпе Лиза. — Каждый раз сдаю по семь-десять, но приносят два. Как будто про запас нам подписать их!

Я затянула сигаретный дым в лёгкие и медленно его выпустила. Тишина бывает здесь редко. Вокруг постоянный информационный шум. Хочешь — не хочешь, будешь всё обо всём знать. Я повернулась к Кристине и сказала:

— У нас осталось две минуты.

— Не опоздаешь. Видишь, сколько людей еще в курилке. По камерам будет сложно понять, кто именно задержался на перерыве.

Я согласилась с этим, но внутри всё равно сохранилась тревога: я задерживалась на перекуре, надзорка могла сейчас зайти, снять всех на свой регистратор, а потом ходи, бегай, уговаривай не вешать нарушение… Иногда завидую спокойствию Кристины, ну или пофигизму.

— Там карантин приехал. Побежали смотреть! — кто-то крикнул, и большая часть людей выбежала из курилки.

В первом цеху, где я и работала, из окна в туалете открывается очень хороший обзор на вновь прибывших людей. В этот момент можно еще увидеть их до перевоплощения в зеленую робу. Я не любила бегать смотреть. Все равно же увижу их. Мы с Кристиной остались в курилке спокойно докуривать и только потом пошли к рабочим местам.

На обед — капуста на первое и капуста на второе. Из напитков можно выбрать кисель или… да, тоже кисель.

— Черт, я ложку забыла забрать, — выдохнула я и оторвала нижнюю корочку от столовского хлеба, сделав импровизированную ложку. Этому меня научили тоже здесь.

— Говорят, восемнадцать человек приехало, — сказала Скарлетт. — Дай, пожалуйста, майонез, — одновременно попросила она. — Молоденькие.

— Да, я видела четверых из них в санчасти, когда за таблетками ходила, — добавила Мэди. — Выглядели они не очень. Наверное, наркоманки.

— Слышь, — встряла Елена, — по-твоему, я тоже ужасно выгляжу? — и рассмеялась.

— Определённо ужасно, — прокомментировала я. — Особенно в этом пиджаке и косынке, — я рассмеялась, поправляя на себе точно такую же одежду.

Елена была красивой девушкой, но ее прошлое все же оставило сильный отпечаток и на ее здоровье, и на ее внешности.

— Я после этапа тоже отвратительно выглядела, — вспомнила я. — Помню: январь, холод, а я в лёгкой одежде, потому что мою тёплую куртку кто-то украл. Сто пятьдесят километров растянулись на месяц пути. Помню, что хотелось есть и согреться. А вы затыкали дырку унитаза бутылкой, чтобы оттуда ночью не вылезали крысы?

— Фу! Ну зачем за столом, — сморщила лицо Скарлетт. — Мой этап прошёл полегче, мне не встречались крысы.

— А мы их даже кормили, чтобы они нас не кусали, пока мы спим, — продолжила я.

— Лив, ну всё, перестань, — Мэди вступилась за подругу.

— А карантин же сам за едой ходит, да? — спросила я. — Просто никого из них нет.

— Да, наверное, просто сопровождение все ждут, — высказала своё предположение Скарлетт.

— Заканчиваем! — на весь обеденный зал громко сказала девушка лет тридцати с длинными тёмными волосами, собранными в высокий хвост. Она была в камуфляжной форме. Мария Ривера. Один из немногих адекватных инспекторов в этой колонии. С ней можно было найти общий язык и о чём-то договориться. — Выходим и строимся!

На обратном пути к промзоне нас даже не пересчитали. За три с лишним года в этих стенах я такого не припомню. Или мне показалось? От однообразия мозг уже сам придумывает разные сценарии.

И снова впереди несколько монотонных часов.

Я начала проваливаться в сон, но руки продолжали подгибать ткань, а нога — нажимать на педаль. В таком состоянии я несколько раз прошивала себе пальцы. Это казалось страшнее, чем было на самом деле. Тут ежедневно набирается минимум пять прошитых пальцев, а то и больше. Поначалу это казалось страшной травмой, а теперь уже никто особо не обрабатывал. Максимум — промыть и забинтовать влажной салфеткой. И всё.

Я резко вздрогнула: ко мне кто-то подбежал. Повернулась — Кристина. Она нагнулась и проговорила мне на ухо:

— Кажется, будет общий вывод с фабрики. Уйдем все в четыре. И даже Мавлюда.

Я окончательно проснулась.

— Откуда такая информация? Почему?

— Я пока курила в туалете, увидела, что было большое построение. Были инспектора, начальники отряда, ну вся администрация. И Кейн что-то объявлял. Видимо, серьезная проверка едет.

— Кто такой Кейн? — в недоумении спросила я.

— Ну как его, Райд, мистер Райд.

При упоминании Райда я поморщилась. Именно благодаря ему я вместо библиотеки оказалась на швейке. Три года прошло, а тот разговор до сих пор вспоминать было противно. Я снова посмотрела на Кристину: если это действительно проверка, почему нас собираются выводить раньше времени?

14:00.

— Девочки, кто остаётся после четырёх? — спросила бригадир. — Мне нужно составить список.

Большая часть находившихся в курилке людей подняла руки, чтобы их записали. Я искала глазами Маю, нашего бригадира. Мне нужно было предупредить её.

— Я в четыре выхожу. Меня не теряй, — я подошла к бригадиру. — Сегодня ночью дошью крой и отдам.

— Лив, не переживай, — улыбнулась Мая. — Ты не опаздываешь. И вообще, я советую тебе остаться сегодня в отряде и отоспаться. Ты нам живая нужна, а то посмотри на себя, — она провела взглядом с головы до ног, — ссохлась вся! Ничего от тебя не останется. А синяки под глазами? Что это такое? Поэтому, если почувствуешь, что нет сил и желания, не приходи сегодня на фабрику ночью. Поняла меня? Не заставляй себя.

— Спасибо, — улыбнулась я и пошла обратно в сторону Кристины.

Курилка представляла территорию, огороженную по периметру профлистом. В обед, когда солнце в зените, она сильно нагревалась, и становилось невозможно в ней находиться.

Зной. Сигаретный дым. Галдёж.

— Там скорая приезжала. Двух из карантина увезли, — услышала я в толпе.

— А я слышала, что приехали и просто сбили температуру. И что забирать никого не стали.

— Ну, в жилзоне во время обеденной проверки, говорят, карантин вообще не видели.

— Наверное, грипп или отравились чем-то во время этапа, — пыталась унять всех Мая. — Не развозите ерунду. Отшивать всё равно надо будет. Отгрузку никто не отменял! — Она закурила сигарету. — Ночью ещё холодно, днём уже жарко. Вот и простыли девочки. Не придумывайте.

Я выбросила недокуренную сигарету. В этой духоте невозможно курить. Я сняла косынку и распустила волосы. Почувствовала, как голова задышала.

— Внимание! — раздался крик из цеха.

Я быстрым и уже отработанным движением вернула косынку на голову, будто и не снимала. Оглянулась: несколько женщин делали абсолютно то же самое. Никому не нужны нарушения. До конца перерыва оставалось ещё пять минут, поэтому я никуда не встала и продолжила сидеть на скамейке.

В курилку зашла Ривера. Тишина. Она окинула всех присутствующих взглядом и сказала:

— Внимание! Кто планирует выход с фабрики в четыре, то бегом строиться на вывод.

— А что, в четыре не будет вывода? — спросила бригадир.

— Нет. Следующий вывод будет только в восемь, — ответила Ривера. — Поэтому давайте-давайте, а то не успеете. — И она ушла.

За более чем три года здесь это было во второй раз. В первый раз случилось масштабное отключение электричества, и нас всех вывели ещё до обеда. Наверное, действительно ехала серьёзная проверка.

На неплановый двухчасовой вывод построилось больше человек, чем обычно. Я оглянулась и встретилась взглядом с Мавлюдой. Она с прищуром смотрела в мою сторону, была недовольна. Я ей улыбнулась и помахала рукой.

— Ну всё, не издевайся над ней, — прокомментировала Кристина. — Но так ей и надо, всех достала уже.

Строем по пять человек мы пошли в свои отряды. Наш — четвёртый. На плацу, кроме нас, никого не было. Инспекторов для сопровождения тоже не оказалось. Мы шли сами по себе, как нам и сказали.

— Только что звонили из дежурной части. До ужина из отряда никуда не выходим. Сидим в отряде. Надеюсь, все услышали, — сказала завхоз. — Если мне будут высказывать, я отправлю вас, и будете сами объясняться. Слышали все?

В это время был хороший напор горячей воды, и я побежала занимать свою раковину в умывальнике. Она была крайней, у окна с подоконником. Я поставила на него свои банные принадлежности. Сняла всё, что выше пояса, и начала намывать тело ароматным мылом. Рядом со мной то же самое делали ещё семь женщин. Брызги летели в разные стороны. После того как я помыла голову в раковине, набрала воды в небольшое ведёрко и зашла в кабинку туалета. Кабинок было пять на шестьдесят человек. Работали четыре. Перегородки были из прозрачного пластика. Дверь в кабинку не закрывалась изнутри. Ну тут и ошибочно не зайдёшь: ты и так видишь, какая кабинка занята, а какая нет. Четыре женщины сидели на унитазах за прозрачными перегородками и подмывались ведёрками. Никогда не думала, что так буду мыться. А сейчас это был единственный способ оставаться свежей, когда в душ можно сходить только два раза в неделю.

17:00.

После ужина мы вчетвером сели в чаепитке попить чай.

— Сегодня ходили, укрепляли колючку, проверяли забор. Не думаю, что этим должны мы заниматься. — Ди показала руки. — Я вся изрезалась.

— А проверка приезжала? — спросила Кристина.

— Какая проверка? Никого не было, — даже не поняв вопроса, ответила Ди. — Я весь день в жилке и никого не видела. Только местные, и всё. — Она развела руками и поднесла чашку чая к губам.

— А кто телевизор сломал? — раздался недовольный крик из другой части отряда. — Он не включается!

— Ни дня без ора, — выдохнула я и пошла смотреть, что происходит.

Я подошла к телевизору. Действительно ничего не показывал. Лишь серый экран и шипение.

— Может, авария какая-нибудь?

Всё равно по этому телевизору не показывали ничего интересного. Я пошла к своей шконке и прилегла поспать.

— Внимание! — крикнула завхоз. — Идёт начальник отряда!