Огонь в норе

5

Она красилась перед тем, как идти на работу в парикмахерский салон Бетти, а Боуман говорил ей: "Ты кем себя воображаешь – Авой Гарднер[10]? Ты на нее мало похожа".

Она перестала втолковывать ему, что никем себя не воображает. Когда она родилась, отец назвал ее Авой в честь Авы Гарднер и говорил, что Ава – деревенская девушка в душе, с моральными представлениями деревенской девушки. Он где-то это прочел и поверил и, пока она росла, постоянно напоминал: "Поняла? Даже красивой женщине не обязательно важничать".

Она вышла за Боумана через год после школы – потому что он был интересный парень, был уверен в себе и говорил ей, что никогда не будет сидеть в шахте. Он наденет сине-белую форму Университета Кентукки, а после его задрафтуют в профессиональную команду; он не против играть за "Ковбоев". Но колледжи либо не брали его из-за отметок, либо не считали таким уж сильным игроком. Боуман винил ее в том, что они поженились и он перестал поддерживать форму, не мог предложиться какой-нибудь студенческой команде. Она сказала: "Котик, если у тебя хреновые отметки…" Не-не, это не имеет отношения, это она виновата. Во всем. Она виновата, что он должен работать в шахте. Она виновата, что он ее бьет. Если бы не пилила, ему бы не пришлось бить. Кроме как за то, как она на него смотрит. Начал пить "Джим Бим" с диетической колой – жрал как удав и пил диетическую колу, – она видела, к чему идет дело, как дурь переходит в злобу, и скоро он принимался ее лупить, сильно. Она сбежала в Корбин, устроилась официанткой в "Холидей-инн". Боуман разыскал ее и привез обратно – сказал, что скучает без нее и постарается терпеть ее вытрющиванье. Она сама была виновата, что выкинула после того, как он избил ее ремнем. Что у него нет сына, которого он брал бы на охоту вместе со своим уродом-братом. Она сказала Боуману, что иногда в его отсутствие брат заезжает к ней выпить и, если она ему нальет, начинает чудить, "твой родной брат". Боуман отлупил ее за то, что она сказала, стегал ремнем, пока она не упала и не расшибла голову о плиту.

Это было два дня назад. Она встала с пола и решила, что он больше никогда ее не ударит.

На другой день, в субботу, он пришел, воняя пивом, в боевом настроении, как будто вчера ничего не было. Она подала ему ужин – ветчину с ямсом, молочную кукурузу, недоеденную окру с томатной приправой, – ей надо было, чтобы он сел. Когда он налил себе "Джим Бима" с диетической колой и уселся за стол, она пошла в кухонный чулан и взяла его винчестер. Он поднял голову и с набитым ртом прошамкал что-то вроде: "Какого черта ты его взяла?"

Ава сказала: "Я застрелю тебя, дурак". И выстрелила, он свалился со стула.

Когда прокурор спросил ее, заряжала ли она винчестер перед тем как выстрелить, Ава задумалась не больше чем на секунду и сказала, что он у Боумана всегда был заряжен.

Рэйлену сказали, что Боуман, когда напивался, сам не мог найти свой дом. Поезжайте вдоль Кловер-форк или по Газ-роуд до объездных туннелей и сверните на восточную дорогу, где стоит щит ХРИСТОС СПАСАЕТ. Там уже недалеко; смотрите, где красный «додж-пикап» во дворе.

Дом стоял среди сосен, одноэтажный, с высокими алюминиевыми навесами. Рэйлен вылез из "линкольна таун-кара" – Арт забрал его у осужденного преступника и отдал Рэйлену во временное пользование – и мимо красного пикапа прошел к двери.

Дверь открылась, и он увидел женщину с темными спутанными волосами, в запачканной футболке, надетой поверх старого домашнего платья, которое висело на ней мешком. Аве было теперь сорок, но он узнал эти глаза, и она его узнала.

– Господи, Рэйлен, – произнесла она каким-то молитвенным тоном.

Он вошел в комнату: голые стены, вытертый ковер, диван.

– Вспомнила меня, да?

Ава захлопнула дверь:

– Я тебя никогда не забывала.

Рэйлен раскинул руки, и она прижалась к нему – девушка, которая ему нравилась когда-то, теперь женщина, которая застрелила мужа и хотела, чтобы ее обняли. Он чувствовал это, чувствовал по тому, как она держится за него. Она подняла лицо и сказала:

– Не верится, что ты здесь.

Он поцеловал ее в щеку. Она продолжала смотреть на него карими глазами, и он поцеловал ее в губы. Они смотрели друг на друга, и наконец Рэйлен снял шляпу и кинул на диван. Ее глаза были близко, руки обхватили его за шею, и на этот раз поцелуй был основательный, губы приладились как следует и не расставались, пока в груди хватало воздуха. И теперь он не знал, что сказать. Не знал, почему поцеловал ее – просто хотелось. Хотелось, он помнил, с тех пор, как она была подростком.

– Я помирала по тебе с двенадцати лет, – сказала Ава. – Знала, что тебе нравлюсь, но ты не хотел этого показывать.

– Ты была еще маленькой.

– Мне было шестнадцать, когда ты уехал. Я слышала, женился. До сих пор женат?

Рэйлен покачал головой:

– Оказалось ошибкой.

– Об ошибках поговорим?.. Я сказала Боуману, что хочу развода. А он: "Подашь – тебя больше никто не увидит". Сказал, исчезнешь с лица земли.

– Я слышал, он бил тебя.

– Последний раз… у меня до сих пор шишка – упала и ушибла голову о плиту. Хочешь пощупать? – Она потрогала голову, пощупала под спутанными волосами, и лицо ее вдруг изменилось. Она сказала: – Ой, господи, не смотри на меня. – И стала стаскивать футболку; подол платья задрался, приоткрыв ноги, торопливо шагавшие прочь. – Закрой глаза, не хочу, чтобы ты меня такой видел.

Но, прежде чем войти в спальню, обернулась.

– Рэйлен, в ту минуту, когда ты вошел, я поняла, что все будет хорошо.

Дверь спальни закрылась, и он хотел постучаться, пока она не навоображала себе лишнего. Объяснить ей, что он федеральный полицейский и зачем он здесь. Но потом спросил себя: а в самом деле, зачем? Арт сказал, что она не хочет защиты. Он все равно бы ее предложил. Нет, он здесь, чтобы получить ниточку на Бойда. Поцелуй на минуту сбил его с курса.

Рэйлен подошел к столу, за которым, по рассказам, сидел Боуман. Он посмотрел на груду тарелок в раковине. Ава запустила хозяйство, запустила себя, не зная, что с ней будет. Но вот собралась, устыдилась своего вида и, кажется, ожидает, что он ее выручит в этой истории. Если так, то чего от него ждут? Для начала надо перестать целоваться.

Не прошло и минуты, как наружная дверь распахнулась с грохотом и вошел парень с аллигаторовыми зубами.

Аллигаторовы зубы, крашеный блондин, волосы шипами, наколка на груди – часть ее выглядывает из расстегнутой рубашки. Он постоял, глядя на Рэйлена, и сказал:

– А ты кто такой, похоронное бюро, что ли?

Рэйлен взял с дивана шляпу и надел так, как носил на работе. Он сказал:

– Да, похоронами могу заинтересоваться. Дай посмотреть, что у тебя на груди. – Он хотел, чтобы скинхед распахнул рубашку.

Тот раздвинул ее и показал Рэйлену наколку ХАЙЛЬ ГИТЛЕР; пистолета за поясом не было. Рэйлен решил не цепляться к Гитлеру и сказал:

– Ты эти бусы купил или браконьерствуешь – сам убил и вытащил зубы?

Скинхед прищурился на него, но сказать хотелось, и он ответил:

– Подстрелил и съел его хвост.

Теперь прищурился Рэйлен, показывая, что думает.

– Выходит, ты из Флориды, откуда-нибудь с озера Окичоби. На это скин ответил:

– Из Белл-Глейда.

– Да ну? – Рэйлен полез во внутренний карман за удостоверением. – Одного парня из Белл-Глейда я отправил в Старк, его звали Дейл Кроу-младший. – Он открыл корочку и показал свою звезду. – Я Рэйлен Гивенс, заместитель начальника федеральной полиции. – И, закрыв корочку: – Не откажи сообщить, кто ты.

Скинхед смотрел так, как будто хотел отказаться и раздумывал, стоит или нет. Рэйлен сказал:

– Ты же знаешь свое имя?

– Дьюи Кроу, – сказал скинхед с некоторым вызовом. – Дейл Кроу – мой родственник.

Рэйлен сказал:

– Ну и семейка у тебя. Я знаю четырех Кроу, либо застреленных, либо отбывающих срок. Скажи мне, что ты тут делаешь.

Дьюи сказал:

– Я приехал, чтобы отвезти Аву кое-куда. – И направился к спальне.

Рэйлен поднял ладонь и остановил его.

– Вот что я скажу тебе, мистер Кроу. К человеку в дом не входят без приглашения. Ты вот что сделай: выйди наружу и постучи в дверь. Если Ава хочет тебя видеть, я тебя впущу. Не хочет – езжай дальше.

Рэйлен наблюдал за ним, интересно, как поведет себя этот малый с аллигаторовыми зубами, большими, страшными зубами, но как будто без оружия.

Тот сказал:

– Ладно. – Коротко, чтобы показать свое хладнокровие. – Я выйду. – Помолчал, чтобы поставить все на свои места. – А потом приду.

Он повернулся и вышел, не закрыв дверь.

Рэйлен стал в дверном проеме. Он наблюдал, как молодой мистер Кроу торопливо идет к своей машине на дороге, старому проржавевшему "кадиллаку", смотрел, как он открывает багажник.

Рэйлен снял пиджак и повесил на дверную ручку. Он был в голубой рубашке с синим галстуком в полоску. Поправил шляпу на голове. Опустил руку к рукоятке револьвера на правом бедре, 11-миллиметрового "смита-вессона", но не вынул его из потертой кожаной кобуры.

Он наблюдал, как Дьюи Кроу достает из багажника помповое ружье и идет обратно, сама деловитость и решительность, – дурацкая гордыня ведет его туда, откуда отступить будет уже трудно.

Хотя затвор не передернул, чтобы дослать патрон.

Не передернул и тогда Дьюи Кроу, когда увидел Рэйлена в рубашке, только шагать стал осторожнее и выставил ружье перед собой. Рэйлен сказал:

– Мистер Кроу, слушай, постой там, пока я тебе кое-что объясню.

Тот остановился шагах в двадцати, опустил плечи.

– Я хочу, чтоб ты понял, – сказал Рэйлен. – Я вынимаю револьвер только чтобы выстрелить и убить. Для этого он предназначен – чтобы убивать. Так я им и пользуюсь.

Тяжелые слова он произнес спокойным тоном.

– Я хочу, чтобы ты подумал над моими словами до того, как станешь действовать и будет уже поздно.

– Надо же, – сказал Дьюи, – ты говоришь это под дулом моего ружья.

– Но успеешь ли ты загнать патрон, – сказал Рэйлен, – до того, как я тебя убью?

Рэйлен вышел во двор. Он сказал:

– Хватит, – и отвел ствол ружья в сторону, чтобы взять Дьюи за руку пониже плеча и отвести к машине, хоть и рухляди, но "кадиллаку". – Куда ты хочешь везти Аву?

Дьюи сказал:

– Мужик, я тебя не понимаю.

– Бойд хочет ее видеть?

– Не твое дело.

– Ты знаешь, что мы с Бойдом были товарищами? Вместе добывали уголь и пили пиво, – Рэйлен открыл дверь машины. – Увидишь его, скажи, я в Харлане.

Дьюи молча сел в машину. Ему пришлось повернуть ключ несколько раз, прежде чем мотор завелся. Рэйлен через открытое окно положил ему руку на плечо.

– На твоем месте, парень, я бы бросил эту нацистскую ерунду и вернулся домой браконьерничать – это безопасней.

Дьюи посмотрел на него. И сказал:

– В следующий раз увижу тебя и…

Но не закончил: Рэйлен сгреб его за прическу и сильно ударил головой о дверь. Потом наклонился и заглянул в лицо, искаженное болью.

– Слушай меня. Скажи Бойду, его хочет видеть старый товарищ, Рэйлен Гивенс.

6

Когда он вернулся в дом, Ава наливала «Джим Бим» – в шортах, открытой блузке, с белым полотенцем на голове, намотанным на манер тюрбана. Она спросила:

– Кто это был?

Рэйлен объяснил ей, и она сказала:

– А, этот, с "Хайль Гитлером" на груди – он из мальчиков Бойда.

– Приехал, чтобы тебя куда-то отвезти.

– К Бойду, наверное. Тебе чем-нибудь разбавить? Есть диетическая кола, вишневая, "Доктор Пеппер".

– Просто со льдом, если у тебя есть.

– Если забывала налить ванночки, Боуман бил по щекам: "Что с тобой творится? Какая ты, к черту, хозяйка?"

Из-за тюрбана тело ее выглядело более обнаженным – белое, пухловатое, словно прибавила килограммов десять после того, как сняла мешковатое платье. Сейчас он понял, что лицо ее казалось осунувшимся из-за встрепанных волос. Он заметил синяки на белой коже, на руках и на ногах, от этого вид был немытый и – ничего себе, шорты натянуты на заду… Рэйлен смотрел, как она несет их стаканы к столу, где застрелила мужа.

– Я хорошо его отмыла. Стену вон там пришлось отмывать лизолом, чтобы пятна вывести. Лизол, по-моему, лучшее средство.

Рэйлен сел с ней за стол.

– Ты Бойда не видела? После этого?

– Нет, но знаю, он до меня доберется. Давно подбирается.

– Поэтому мы и хотим за тобой присмотреть, – сказал Рэйлен. – Понимаешь, я в федеральной полиции.

– Кажется, твоя мать мне это говорила, перед смертью.

Ава закурила сигарету из пачки, лежавшей на столе, и выпустила дым в сторону от него.

– Я сделала ошибку, когда сказала Боуману, что брат заезжает без него, и он избил меня ремнем. Не хотел этому верить. – Она затянулась. И, выдыхая дым, добавила: – Такой ревнивый, что к Бетти заезжал, проверять меня.

– К Бетти?

– Парикмахерский салон, я там работаю… или работала. Обучилась у Бетти мыть голову, делать перманент. Теперь причесываю для особых случаев, свадеб, перед выпускными балами у меня много девочек. Да, Боуман заезжал, заглядывал… Набрасывался на меня за любую мелочь. Волос попался в печеном опоссуме. Или не все пахучие железы вырезала. Прямо припадок: швыряет в меня ужин, тарелку, всю еду.

Рэйлен слушал, потягивая виски, хотел вернуться к теме Бойда.

– Я хотела бы уехать, открыть где-нибудь свой салон. Ты где живешь?

– В Уэст-Палм-Бич.

– Там хорошо?

– Пальмы и пробки, если хочешь куда-то ехать.

Ава затянулась сигаретой и улыбнулась. Потом выдохнула дым, и улыбка исчезла.

– Беда Боумана, кроме того, что глупый, – его плохо воспитали. За столом себя вел ужасно. Сидит, например, потом наклонится набок с таким видом, как будто рожает глубокую мысль. Лоб нахмурил – и как пернет. Ужин, не ужин – все равно. Но хуже всего, черт, его пивной пердеж – наутро, с похмелья. Из дома приходилось выбегать.

Рэйлен кивнул, заставил себя улыбнуться.

– Только это и было: или пьяный, или с похмелья, или дома нет. В войну играет с братом.

– Не представляешь, где он может быть?

Ава посмотрела на него удивленно.

– Наверное, в аду. Где еще ему быть?

– Нет, Бойд.

– Бойд где-то там. Собираешься его арестовать?

– Мы должны поймать его с поличным. На ограблении банка, взрыве церкви… покушении на тебя.

– На меня?

– Ты сама сказала, что он до тебя добирается.

– Потому что я ему нравлюсь. Он не застрелить меня хочет, Рэйлен, он хочет… – она смущенно пожала плечами, – спать со мной. – Ава погасила сигарету, тепло посмотрела на Рэйлена и накрыла ладонью его руку. – Хочешь, чтоб я помогла его поймать?

Рэйлен отпил из стакана.

– Может, убедишь его поговорить со мной?

– Это я могу.

Ава встала и пошла на кухню. Рэйлен проводил ее взглядом.

– Я слышал, у него есть дом на Сьюки-Ридж.

Ему пришлось ждать, когда она вернется за стол с бутылкой "Джим Бима" и миской риса.

– Там его церковь, – сказала Ава, подливая в стаканы. – Но там он только собирает своих скинхедов. Развлекаются. Сидят с пивом и слушают разные группы, которые поют про ненависть к черным – "Мидтаун Бут Бойз", "Даинг Брид", – и кивают лысыми головами. Такие противные.

– Бойд не живет там?

– Боуман говорил, что у него есть дома, про которые никто не знает, даже его скины. – Ава взглянула на Рэйлена: он хорошо помнил этот лукавый взгляд карих глаз. – Мне Бойд, а не Боуман сказал, где он живет по большей части.

Рэйлен отпил.

– Не хочешь сказать, где это?

Ава сказала:

– А что мне за это будет?

7

Дьявол Эллис увидел из окна фары, поднимавшиеся по склону, и сказал Бойду, что к ним кто-то едет. Бойд сложил карту, испещренную стрелками и кружками, и спрятал в ящик стола.

Дьявол, стоя у окна в черной шляпе, спросил:

– Не знаешь, кто тут ездит на "таун-каре"?

Бойд подошел к двери и сказал:

– Можно сейчас выяснить.

Щеголяли друг перед другом своей невозмутимостью. Дьявол сказал:

– Я этого раньше не видел.

Бойд открыл дверь и увидел, что из темноты идет человек в стетсоне набекрень. Он заулыбался, узнав его, и радостно сказал:

– Это мой старый дружок Рэйлен Гивенс.

Рэйлен увидел, как Бойд встречает его, раскинув руки для объятья, и вынужден был улыбнуться. Бойд сказал:

– Черт возьми, какой вид: костюм, галстук – прямо страж закона.

Он обнял Рэйлена, похлопал по спине, и, ради старого знакомства, Рэйлен не противился. Когда они отступили друг от друга, Бойд посмотрел на Дьявола.

– Вот как носят шляпу – небрежно, а не насунув на дурацкие уши.

Рэйлен оглядел Эллиса, вспомнил, что он был в списке скинхедов у Арта Маллена. Эллис ответил оловянным взглядом, показывая, что пришелец не произвел на него впечатления, а Бойд сказал:

– Я слышал, ты навестил Аву. Мой парень Дьюи Кроу говорит, что спугнул тебя.

– Ты поверил?

– Нет, если скажешь, что это не так. Ава тебе сказала, что я здесь?

– Я ее упросил. Обещал, что никому не скажу.

– Почем ты знаешь, что она тебя ко мне не подослала? – Бойд подмигнул. – Чтобы я решил, как с тобой поступить.

– Я с ним разберусь, – сказал Дьявол, желая поучаствовать в происходящем.

Рэйлен не обратил на него внимания. Он сказал Бойду:

– Она вряд ли даже знает, что дом не подлежит выкупу. Остроумно – вернуться сюда, где тебя никто не станет искать. – Говоря это, Рэйлен оглядывал комнату фермерского дома: при скучной обстановке – стол, несколько стульев, линолеум на полу – она смахивала на галерею из-за множества символов белого верховенства, развешенных по стенам в рамках. Тут были эмблемы ку-клукс-клана, Арийских наций, Хаммерскинов[11], эсэсовские молнии, РАСВО с мертвой головой, означавшее Расовую Священную Войну, свастики на Железном кресте, на орле, нацистский партийный флаг со свастикой… Рэйлен сказал:

– Я вижу, вы тут любители свастик. – И посмотрел на Бойда. – А паутина что такое?

– Ее татуируют на локте, если сидел срок или убил кого из меньшинств. Еврея или копченого.

– Бойд, ты много евреев знаешь?

– Немного. И знаю, что они заправляют экономикой, Федеральным резервом и налоговой службой. Вербую скинхедов, неосведомленных, как ты, и должен разъяснять им, почему наш моральный долг – избавиться от меньшинств. Библию читай.

– Там про это есть?

– В Бытии. В начале времен были земляные люди, назывались зверями, потому что у них нет души. Ладно, Адам покрыл Еву, и родился Авель, прародитель белой расы, как ее задумал Бог. Но потом Сатана в виде змея покрыл Еву. Она родила Каина, и все пошло кувырком. Каин стал вязаться с земляными людьми, с женщинами, и от этого блуда пошли едомиты. А ты знаешь, кто такие едомиты?

– Ты мне скажи.

– Евреи.

– Ты серьезно?

– Читай Библию в истолковании специалистов.

– Ты заново рожденный?

– Заново и заново.

– По-моему, ты меня разыгрываешь, – сказал Рэйлен, заметив серебряные цепочки, висевшие на оленьих рогах рядом с фотографиями Бойда во Вьетнаме. Рэйлен подошел к ним, Бойд – следом.

– Теперь они похожи на собачье дерьмо, но это уши, я срезал их с гуков, которых убил. Когда вернулся и встречался с женщинами, каждой предлагал пару.

– Желающих не было, а?

– Это вроде испытания. Если женщина их не принимает, не хочет носить их с гордостью, это не та женщина, которая мне нужна. Мы приглашаем в церковь нацисточек. Вахлачки с волосатыми подмышками – любая стала бы носить такую пару, драться за нее, но они не в моем вкусе. Я люблю таких женщин, чтобы ничего не боялись, но более женственных.

– Как Ава, – сказал Рэйлен.

– Слушай, я ей позвонил… – Бойд не договорил и повернулся к Дьяволу. – Иди, принеси нам жбан и пару стаканов. – И в спину уходившему на кухню, повысив голос: – Чистые. – Повернулся к Рэйлену: – Только что освободился, соскучился по делу.

– Это заметно, – сказал Рэйлен.

– Отсидел три года за марихуану – знаешь, ее тут повсюду выращивают. Не смог убедить суд, что она у него была для личного употребления. Сто восемьдесят кило в двух холодильниках.

Рэйлен почуял связь между Дьяволом и конопляной церковью в Цинциннати и сказал:

– Мы подумывали продать этот дом черному, чтобы ты раскрылся.

Бойд сказал:

– Ваш нигер и оглянуться бы не успел, как сдох.

Вернулся Дьявол со жбаном самогона, по виду не ядовитее воды; в нем плавало несколько угольных крошек. Дьявол поставил на стол три стакана, держа их пальцами изнутри. Один из них Бойд толкнул к нему обратно.

– Это наша с Рэйленом вечеринка. Ты не приглашен.

Дьявол собрался было спорить, доказывать, почему и он здесь нужен. Бойд сказал ему: ступай, давай отсюда.

Он налил в стаканы по несколько сантиметров чистого кукурузного самогона.

– Не люблю, чтобы он слушал разговоры, которые еще неправильно поймет.

Рэйлен сказал:

– Как ты относишься к Аве?

Он отпил. Самогон был мягкий, но сразу вызвал слюну, и ему пришлось раза два сглотнуть.

– Я ей звонил, – ответил Бойд, – и сказал: я не вывез тебя и не застрелил только потому, что понимаю, у тебя не было другого выхода. Сказал ей, что для женщины она повела себя храбро – не зная, что я с ней за это сделаю. А другая причина, я сказал, та, что Библия велит заботиться о вдове брата, и я буду опекать ее.

– Благослови тебя Бог, – сказал Рэйлен.

– Ты не паясничай. Я это серьезно сказал.

– Бойд, ты Библией пользуешься для собственной выгоды, так же, как этой херней насчет белого верховенства, – чтобы грабить банки, безобразничать, взрывать церковь в Цинциннати для развлечения. Видишь, я не считаю тебя невменяемым. Я знаю, ты не настолько глуп, чтобы верить в эту ахинею про земляных людей.

Они стояли через стол друг от друга, между ними – четверть самогона в глиняном жбане, и Бойд демонстрировал свой размер в рубашке хаки, обтянувшей грудь. Вид у него был спокойный, но глаза смотрели остро. Он сказал:

– Рэйлен, весь мир будет состоять из мулатов, если мы срочно не разделим расы. В это я верю, и этого достаточно.

Рэйлен только пожал плечами.

– Тогда ты умрешь за это или сядешь в тюрьму.

Теперь Бойд смотрел на него так, словно что-то пытался решить про себя.

– Застрелишь меня, если подвернется случай?

– Вынудишь меня, – сказал Рэйлен, – я тебя уберу.

Дьявол снова развернул на столе карту с кружками и стрелками. И сказал вернувшемуся со двора Бойду:

– Поцеловал его на прощание?

Бойд сказал:

– Хочешь, чтобы тебе челюсть сломали?

– Да я шучу, – сказал Дьявол и, когда Бойд сел, нагнулся над ним и показал на карте: – Вот здесь по 421-му шоссе пересекаем границу Виргинии. На восток по 606-му – и приезжаем в Найну, меньше часа отсюда.

– Сколько жителей?

– Меньше четырехсот. Ближайшие полицейские в Биг-Стоун-Гап. Берем город, банк, магазины, бах-бах-бах, все, где есть кассовый аппарат. Под флагом… Каким?

– Боевым флагом Конфедерации.

– И я за него. Покажем, как можно захватить и удержать город с пятнадцатью ополченцами. И как это можно сделать по всем Ожидовленным Штатам, когда придет час.

Бойд ткнул пальцем в проведенную Дьяволом линию.

– Не вижу здесь дороги.

– Ее нет на карте, Бойд, – проселок в конопляных полях, там таких много, по ним возят траву. Он выводит нас на ближнее 38-е, и мы дома.

Пока Бойд изучал карту, Дьявол спросил:

– Почему ты дал ему уйти? Я бы его легко завалил.

Бойд поднял голову. Он сказал Дьяволу:

– Не твоего ума дело. – Снова посмотрел на карту и сказал: – Что я сделаю с Рэйленом, это мне решать.

Бойд вышел с ним наружу и стоял, засунув руки в карманы. Показал головой на вершину склона, который разрабатывали когда-то открытым способом, и теперь он торчал голый в ночном небе. Бойд сказал Рэйлену, что тут срезали вершины гор, порода из отвалов сползала вниз и губила речки. Дома рассыпались от взрывов. Он напомнил Рэйлену, как их отцы рубили уголь по десять часов в день за восемьдесят центов. Как «мы с тобой» спускались в брошенные выработки, рубили угольные колонны, подпиравшие кровлю, и удирали во все лопатки, когда она начинала проседать. Помнишь? Это называлось «грабить шахту». И как они бастовали в «Истовере», стояли в пикетах, а суды были на стороне штрейкбрехеров и охранников-бандитов.

– Рэйлен, на чьей стороне всегда была власть – на нашей или людей с деньгами? И кто ворочает деньгами и хочет всех превратить в метисов?

Таковы были его доводы, поэтому он считал, что имеет право грабить банки и убивать любого небелого. Разговаривать с ним было бесполезно. Рэйлен сказал: