Баба с возу – и волки сыты

Теория одинаковых мужчин

В пятницу вечером в баре «Уставший муж» заседал традиционный синклит. За столиком в углу сидели четверо: Толик, Боря, Геннадий и Паша. Они были разного возраста, комплекции и профессий, но объединяло их одно – глобальная, экзистенциальная одинаковость.

– Мужики, – вздохнул Толик, лениво ковыряя вилкой гренку. – Жизнь – это колесо сансары. Приходишь домой, снимаешь носки. Один кладешь на тумбочку, второй – под диван. Ну классика же? И тут начинается ор.

Боря и Геннадий синхронно кивнули. Паша, как самый молодой и женатый всего полгода, робко вставил:

– А я в корзину бросаю…

– Это временно, – отрезал мудрый Геннадий. – Это демоверсия. Скоро ты ассимилируешься. Мы все сотканы из одного теста, Паша. Мы все любим посидеть в туалете с телефоном по сорок минут, пока ноги не затекут. Мы все не можем найти майонез, если он стоит не на уровне глаз, а чуть левее. Мы одинаковые, как кирпичи на стройке.

– Это да, – согласился Боря. – Моя вчера кричит из кухни: «Боря, куда ты дел соль? Где она?». А я лежу на диване и отвечаю: «Там». И ведь искренне уверен, что помог!

– Вот! – Толик поднял палец. – Мужской код безупречен и неизменен со времен неолита. Мы – константа этой вселенной. Но вот наши жены… Мужики, откуда в них столько полярных различий? Они как будто с разных планет, причем из разных галактик.

За столом воцарилось оживление. Теория Толика требовала немедленных доказательств.

– Моя Люська, – начал Толик, – это генерал-лейтенант панических войск. Если я не беру трубку три минуты, она мысленно меня хоронит, делит имущество и пишет заявление в Гаагский трибунал. Вчера я задержался на заправке. Прихожу – она сидит в черном платке, пьет корвалол и выбирает мне памятник в каталоге. Увидела меня живого – устроила скандал, что я испортил ей такой драматический сюжет!

– Счастливый ты, – вздохнул Боря. – Моя Лена – это ходячий калькулятор эффективности и осознанности. Захожу я, значит, в комнату. В одном носке, в руке пульт, в глазах – мысль о вечном. Ну, обычный мужчина в естественной среде обитания. Она смотрит на меня и говорит: «Борис, твоя деструктивная прокрастинация разрушает наши семейные чакры. Иди почисти картошку, сублимируй энергию». Я слово «сублимируй» гуглил дольше, чем картошку чистил! Она даже кота ругает за то, что у него «низкий КПД по ловле мышей».

Геннадий горько усмехнулся и сделал глоток из бокала.

– Радуйтесь, пацаны. У вас хотя бы предсказуемо. Моя Марина – это агент под прикрытием. У нее перманентный заговор. Купил я вчера хлеб. Обычный батон. Она посмотрела на него, потом на меня прищурилась и спрашивает: «И что это значит?». Я говорю: «Это хлеб, Мариша. Мы его едим». А она мне: «Не держи меня за дуру. Ты купил батон именно этой марки, потому что подсознательно искал батон под хлебницу своей мамочки! Это подсознательный бунт против моей кулинарии!». Я три часа сидел на кухне и чувствовал себя шпионом, который провалил явку.

Все трое посмотрели на Пашу. Тот замялся, покраснел, но решил выговориться:

– А моя Света… Она дизайнер. Эстет. Я вчера прихожу с работы, устал как собака. Ляпнул куртку на пуфик. Она подходит, смотрит на эту куртку со слезами на глазах и шепчет: «Павел, этот оттенок хаки буквально уничтожает концепцию нашего скандинавского минимализма. Ты совершил визуальное преступление». И ушла плакать в ванную. Я эту куртку потом в темноте на балкон выносил, как труп, чтобы интерьер не оскорблять.

Мужчины молча переглянулись. В зале повисла тяжелая, но понимающая пауза. Четыре абсолютно одинаковых человека, совершающих абсолютно одинаковые действия, столкнулись с четырьмя совершенно разными мирами: Военно-драматическим, Научно-эзотерическим, Конспирологическим и Высокохудожественным.

– Да уж, – подытожил Толик, подзывая официанта. – Права была моя бабушка. Все мужики сделаны по одному чертежу на заводе «Стандартмаш». А вот комплектация жен у всех эксклюзивная, ручной сборки, без инструкции по эксплуатации.

– И без гарантийного талона, – добавил Боря.

Они допили напитки и начали собираться. Четыре одинаковых телефона на столе синхронно пискнули. Четыре одинаковых мужа одновременно вздрогнули и полезли в карманы.

Толику пришло: «Где ты?! Я уже обзвонила морги!»

Боре: «Не забудь забрать из пункта выдачи триггеры для расширения сознания»

Геннадию: «Я знаю, зачем ты задерживаешься. План раскрыт»

Паше: «Купи салфетки. Но только цвета "пыльная роза", иначе они не встанут в диспенсер»

Мужчины переглянулись, одинаково вздохнули, одинаково пожали друг другу руки и побрели каждый в свою, абсолютно уникальную вселенную.

*

Через неделю четыре одинаковых кирпича из завода «Стандартмаш» снова сидели в том же баре. На повестке дня стоял извечный вопрос: как выжить в мире, где мужской софт у всех один, а женские операционные системы обновляются каждый день и без предупреждения.

– Мужики, я совершил подвиг, – гордо объявил Толик, пододвигая к себе сухарики. – Я взломал систему Люськи. Помните ее панические атаки, если я недоступен? В среду у меня сел телефон. Я понял: если приду домой просто так, застану у подъезда ОМОН и батюшку с кадилом.

– И что ты сделал? – подался вперед Паша.

– Я зашел в цветочный, купил три гвоздики и завернул их в газету «Советский спорт». Прихожу. Люська в слезах, бледная, уже держит в руках валидол. И тут я с порога падаю на колени и кричу: «Прости, любимая! Меня похитили цыгане, хотели продать в табор за долги, но я сбежал через окно по водосточной трубе! Вот, отобрал у их барона цветы для тебя!».

– И как? – ахнул Боря.

– Идеально! – просиял Толик. – Ее военно-драматическая душа получила законный катарсис. Она весь вечер меня обнимала, плакала и обрабатывала перекисью абсолютно целые колени. Мораль: панику нужно кормить качественным контентом.

Геннадий скептически хмыкнул.

– Твоей Люське нужна драма, а моей Марине – логика заговора. Твой трюк у меня бы не прошел. Если бы я пришел с цыганскими гвоздиками, она бы заперла меня в подвале как иностранного агента. Но я тоже выработал стратегию.

– Поделись, Гена, – попросил Боря. – Мне для расширения кругозора надо.

– Короче, – Геннадий понизил голос. – В четверг я забыл купить сметану. Катастрофа. Код красный. Прихожу, Марина смотрит на меня взглядом следователя НКВД: «Сметаны нет. Это потому, что ты хочешь, чтобы у меня развился дефицит кальция? Кому ты сливаешь информацию о моем здоровье?».

– И что ты ответил?

– Я посмотрел по сторонам, подошел к ней вплотную и прошептал на ухо: «Мариша, в магазине за мной следили. Продавщица подмигнула три раза – это шифр. Сметана отравлена иллюминатами. Нас хотят устранить. Я спас нам жизнь». Мужики, она впервые в жизни обняла меня без подозрений! Теперь мы едим борщ без сметаны, но в полной идеологической гармонии.

Боря грустно вздохнул и покрутил в руках бокал.

– Вам весело. А у меня дома – тотальный аудит душевного равновесия. Моя Лена вчера заявила, что у нашего шкафа-купе «тяжелая застойная энергетика», и его нужно передвинуть по фэншую. А шкаф, на минуточку, из цельного дуба. Три метра в длину. Я, как нормальный мужчина, два часа пытался доказать ей законы физики. Сорвал спину. Шкаф не двинулся ни на миллиметр.

– И как ты решил вопрос? – спросил Паша.

– Психанул. Насыпал в карманы мелочи, незаметно разбросал по углам комнаты и сказал, что активировал зону богатства прямо у дивана. Лена проверила по своей книжке – совпало! Шкаф остался на месте, а мне разрешили лежать на диване с чистой кармой. Лишь бы деньги из карманов не кончились.

Все посмотрели на Пашу. Молодой муж выглядел помятым, но в глазах горел огонек безумия.

– А я, кажется, сломал свою художницу, – тихо произнес он. – Помните салфетки цвета «пыльная роза»? Я пришел в супермаркет. Там были только белые. Обычные, прямоугольные, за тридцать рублей. Я представил лицо Светы, эстетический шок, похороны скандинавского минимализма… И меня переклинило.

– Что ты сделал, Паш? Не пугай нас, – напрягся Толик.

– Я купил белые салфетки. Принес домой. Заперся в ванной. Взял ее палетку с дорогими французскими румянами за пять тысяч рублей… и кисточкой вручную покрасил каждую салфетку в благородный пепельно-розовый цвет.

В баре наступила мертвая тишина. Даже официант замер с подносом.

– Ну и?.. – прошептал Геннадий.

– Света была в восторге, – безумно улыбнулся Паша. – Сказала, что у меня наконец-то прорезалось чувство прекрасного. Правда, теперь я должен красить румянами туалетную бумагу, чтобы она подходила под цвет кафеля. А румяна кончаются. И моя зарплата тоже.

Мужчины молча допили свои напитки. Четыре одинаковых стандартных мужа сидели и думали об одном и том же: эволюция – штука несправедливая. Мужской вид застрял на стадии «добыл мамонта – принес в пещеру», в то время как женский вид улетел в глубокий космос.

На столах снова одновременно пискнули телефоны.

Толику: «Толя, по радио сказали, что на город идет метеоритный дождь! Я собираю тревожный чемоданчик, где твои паспорта?!» (Толик улыбнулся: «Мой выход»).

Геннадию: «Соседка снизу как-то странно со мной поздоровалась. Выясни, на кого она работает» (Геннадий поправил воображаемые погоны: «Задание принято»).

Боре: «Борис, я чувствую, что ретроградный Меркурий блокирует твой финансовый поток. Срочно обними кота три раза» (Боря потер поясницу: «Кот так кот, это легче шкафа»).

Паше: «Павлик, я купила новую скатерть цвета "утренний туман в Киото". Проверь, сочетаются ли с ней твои носки» (Паша тихо заскулил).

Они встали, слаженно расплатились и вышли на улицу. Четыре абсолютно одинаковых человека растворились в сумерках, отправляясь спасать свои уникальные, непостижимые вселенные.

*

Идея отправить четыре столь колоритных семейных союза в совместный отпуск в Турцию принадлежала, разумеется, женам. Мужчины, как одинаковые детали одного конструктора, мечтали лишь об одном: лежать на шезлонгах в позе морских котиков, пить холодные напитки и синхронно смотреть на море. Но у их уникальных половин были совершенно другие планы на этот All Inclusive.

В первый же день на пляже концепции миров столкнулись на площади в тридцать квадратных метров.

Толик, Боря, Геннадий и Паша заняли четыре лежака в ряд. Они были в одинаковых солнцезащитных очках, одинаковых шортах и с одинаковым выражением абсолютного блаженства на лицах. Мужская идиллия длилась ровно семь минут, пока не пришли они.

– Толя! – Люська, намотав на голову полотенце в виде глухого шлема, панически осматривала горизонт. – Ты видел эти волны? Это цунами! Вон та лодка с парашютом – это же смертники! Если тебя утянет обратным течением, помни: не борись, плыви параллельно берегу! И не вздумай глотать воду, там холера, ротавирус и акулы-вегетарианки, которые от голода сошли с ума!

Толик послушно натянул кепку до носа. Он уже знал, что спорить бесполезно.

– Люсенька, я привязал себя полотенцем к ножке лежака. Спасательный жилет под головой. Я в домике.

Рядом послышался глубокий вздох Лены, жены Бори. Она сидела в позе лотоса прямо на горячем песке, игнорируя шезлонг.

– Люся, твоя тревожность блокирует чакру анахату всего пляжа, – мягко, но строго заметила она. – Посмотри на море. Это чистая энергия воды. Борис, почему ты лежишь спиной к солнцу? Твой дефицит витамина D3 кричит о себе на клеточном уровне! Встань, соверши суфийское кружение навстречу приливу. Нам нужно синхронизировать биоритмы с этим курортом.

Боря, у которого от слова «кружение» закружилась голова, поглубже зарылся пятками в песок.

– Ленусь, у меня сейчас происходит пассивная медитация. Я впитываю космос через пятки. Не мешай процессу.

В этот момент из-за кустов субтропических растений нарисовалась Марина, жена Геннадия. На ней были огромные черные очки и широкополая шляпа. Она подошла к лежакам на цыпочках и наклонилась к мужу.

– Гена, – прошептала она, озираясь. – Аниматор в костюме гигантского чебурашки слишком долго смотрел на наш номер. И почему у него левое ухо наклонено на три градуса ниже правого? Там явно скрытая камера. Нас пасут, Гена. Конкуренты пронюхали про твой завод. И почему на ресепшене парень улыбался именно тебе? Какой пароль от сейфа ты ему сдал взглядом?

Геннадий, не снимая очков, серьезно ответил:

– Мариша, я проверил чебурашку. Это агент интерпола под прикрытием. Он охраняет наши инвестиции. Расслабься, объект под контролем.

Марина удовлетворенно кивнула и пошла делать вид, что читает журнал, незаметно наблюдая за ростовой куклой.

Хуже всех пришлось Паше. Его Света стояла над ним, держа в руках соломенную шляпку, три парео разного цвета и портативный вентилятор. В ее глазах стояли слезы эстетического разочарования.

– Паша… Этот пляж – это катастрофа. Посмотри на эти зонтики. Этот жуткий, вульгарный синий цвет! Он полностью уничтожает природный колорит средиземноморской лазури! А твой крем от загара? У него белая текстура, которая ложится на твою кожу неэстетичными пятнами. Ты выглядишь как недорисованный холст эпохи раннего кубизма. Пойдем отсюда. Я нашла дикий пляж с идеальной галькой цвета «мокрый асфальт». Там мы сделаем атмосферный кадр.

Паша, у которого уже обгорел нос, покорно встал, взял три сумки, надувного матраса-единорога и побрел за своей художницей, оставляя друзей на произвол судьбы.

Вечером четыре одинаковых мужа встретились у стойки бара у бассейна. Они заказали четыре одинаковых напитка, одновременно сделали по глотку и синхронно вздохнули.

– Ну что, мужики, – протянул Толик. – Моя Люська на ужине нашла в салате подозрительный листик и объявила биологическую тревогу. Мы провели два часа в номере, дезинфицируя желудки местным аналогом виски.

– А моя Лена, – разлил тоску Боря, – запретила мне есть люля-кебаб. Сказала, что у этого мяса «агрессивная карма убиенного барашка». Пришлось есть тушеный кабачок и мысленно просить прощения у вселенной за то, что я хочу жрать.

– Это ладно, – хмыкнул Геннадий. – Марина обнаружила, что горничная крутит полотенца в виде лебедей. Знаете, что это значит? Это масонский знак! Лебеди смотрят клювами на балкон соседа! В итоге я весь вечер переставлял мебель в номере, чтобы запутать следы потенциальной слежки.

Паша пришел позже всех. В его волосах застряли водоросли, а на щеке был след от ракушки.

– Мужики… Дикий пляж – это прекрасно. Но там не было навеса. Света заставила меня три часа держать над ней пляжный зонт, чтобы тень падала под правильным углом для ее блога. Я теперь чувствую себя не мужем, а деталью интерьера. Эдакий живой торшер в стиле хай-тек.

Они чокнулись бокалами. Вокруг шумела турецкая ночь, играла музыка, а у бассейна четыре совершенно разные женщины искали своих одинаковых мужей.

Люська бежала со спасательным кругом наперевес.

Лена шла, светясь в темноте от избытка очищенных чакр.

Марина кралась вдоль колонн, подозревая диджея в связях с МИ-6.

Света несла новые шорты цвета «увядающая сакура», требуя немедленной примерки под неоновым светом.

Четыре мужа допили напитки, одинаково улыбнулись официанту, одинаково развели руками и пошли каждый к своему персональному, эксклюзивному и такому любимому сумасшествию.

*

Отпуск подходил к концу. Международный аэропорт Антальи гудел, как встревоженный улей. Рейсы задерживали, объявления гремели на пяти языках, а у стоек регистрации образовалась эпическая давка.

В этой суматохе четыре семейные пары – жертвы турецкого All Inclusive – едва успели заскочить в автобус до самолета, на ходу хватая чемоданы и детей. Паспортный контроль прошли в режиме терминатора. В салон лайнера все завалились абсолютно обессиленными.

Из-за сбоя в системе билеты на самолет им выдали в разные концы салона. Мужчины, не глядя, рухнули на кресла, натянули на глаза одинаковые маски для сна, воткнули наушники и мгновенно уснули богатырским сном одинаковых, уставших мужей. Жены, измотанные шоппингом и стрессом, тоже не стали разбираться, кто где сидит, и проспали все три часа полета.

Катастрофа библейского масштаба вскрылась уже в Москве, на парковке аэропорта Внуково. Когда четыре пары наконец собрались у микроавтобуса-такси, маски были сняты, очки подняты, и в тусклом свете подмосковного вечера все онемели.

Произошел Великий Обмен. Из-за путаницы в билетах и багаже жены забрали из самолета не тех мужей. Света (дизайнер) крепко держала за руку Толика. Люська (паникерша) прижималась к плечу молодого Паши. Лена (эзотерик) заботливо поправляла воротник Геннадию, а Марина (конспиролог) бдительно сканировала пространство, стоя спиной к Боре.

– Ой, – пискнула Света, посмотрев на Толика. – А где Паша?

– Секунду… – Люська в ужасе отпрянула от Паши. – Ты кто?! Где мой Толя?!

На парковке повисла зловещая тишина. Четыре женщины приготовились устроить четыре абсолютно разных, разрушительных скандала. Но тут произошло то, чего никто не ожидал. Мужчины переглянулись. В их одинаковых глазах зажглась одна и та же спасительная, гениальная мысль. Мужской софт завода «Стандартмаш» выдал идеальное пакетное решение.

Толик перехватил инициативу первым. Он мягко взял заплаканную Свету за руку, посмотрел на ее дизайнерскую сумочку и уверенно сказал:

– Светик, не переживай. Этот оттенок вечернего подмосковного неба... он идеально гармонирует с цветом твоих глаз и полностью нивелирует урбанистический хаос этой парковки. Пойдем, я понесу твой чемодан. Он, кстати, прекрасной геометрической формы.

Света замерла. Ее эстетическая душа, привыкшая годами выбивать из Паши хоть каплю вкуса, получила мгновенный оргазм. Она восхищенно выдохнула и послушно пошла за Толиком.

В этот момент Паша повернулся к готовой разрыдаться Люське. Он решительно обнял ее за плечи и зашептал на ухо:

– Люся, без паники! Я проверил этот микроавтобус. Водитель – профессионал первого класса, шины новые, тормозные колодки заменены вчера. Вероятность аварии – 0,001%. Если начнется метеоритный дождь, у меня в рюкзаке два термоодеяла и запас валидола на месяц. Я контролирую ситуацию.

Люська захлопнула рот. Ей впервые в жизни не пришлось три часа доказывать мужу, что они все умрут. Ей сразу выдали готовый план спасения. Она всхлипнула, улыбнулась и схватила Пашу под руку, как родного.

Геннадий тем временем повернулся к Лене, которая уже собиралась читать мантру для очистки кармы.

– Елена, – строго сказал Гена. – Я чувствую, что энергетика этого такси заблокирована. Но я только что силой мысли и правильным распределением векторов перенаправил финансовый поток прямо в наш левый карман. Шкаф дома я передвину по фэншую за две минуты. Земная гравитация сегодня на нашей стороне.

Лена посмотрела на него как на просветленного гуру.

– О, Геннадий… Твоя чакра третьего глаза сияет, – прошептала она и послушно полезла в салон.

Остался Борис. Он медленно повернулся к Марине, которая уже подозревала, что ее мужа похитил Моссад и подменил двойником. Боря прищурился, огляделся по сторонам и тихо сказал:

– Мариша. Молчи. Нас подслушивают. Обмен был спланирован спецслужбами, чтобы запутать хвост интерпола. Твой настоящий муж сейчас выполняет секретное задание в параллельном ряду кресел. Я – твой связной на эту неделю. Пароль: «Сметана без иллюминатов». Быстро садись в машину, уходим от слежки.

Глаза Марины расширились от восторга. Это был лучший вечер в ее жизни. Заговор был официальным! Она прыгнула в автобус, прикрывая лицо воротником.

Дверь микроавтобуса захлопнулась. Машина тронулась.

Четыре мужа сидели на заднем сиденье. На их плечах счастливо спали чужие, но теперь абсолютно довольные жены. Мужчины переглянулись, одинаково улыбнулись и синхронно подмигнули друг другу.

Оказалось, что все мужчины действительно одинаковые – это универсальные адаптеры со стандартным разъемом. И если мужской софт достаточно гибок, он идеально подходит к любой, даже самой сложной и уникальной женской комплектации. Главное – вовремя подобрать нужные слова.

Тихий прораб

Прораб Степан Петрович пользовался на стройке непререкаемым авторитетом и имел репутацию человека святой души. За тридцать лет трудового стажа от него не слышали ни одного матерного слова. Даже когда трезвый крановщик уронил поддон с кирпичом на его новенькую «Ладу», Степан Петрович лишь прикрыл глаза, глубоко вздохнул и тихо произнес: «Ой, как нехорошо получилось».

Молодые строители смотрели на него как на пророка, а руководство ставило в пример на каждом собрании. Правда, на той самой стройке творились странные вещи.

В моменты, когда Степан Петрович сердился, в радиусе ста метров начинали происходить чудеса. Сначала у бетонщиков закипал чайник, даже не будучи включенным в розетку. Потом у всех поголовно закладывало уши, как в самолете. Но хуже всего приходилось местной фауне. Стоило прорабу прийти на объект, где штукатуры опять завалили углы, как все бродячие собаки в округе начинали выть от ужаса и со всех ног бежали в соседний район. Вороны падали с заборов в глубокий обморок, а летучие мыши, обитавшие в подвале, спешно паковали чемоданы и улетали на ПМЖ в городскую канализацию.

Разгадка тайны пришла неожиданно. На стройку с плановой проверкой приехал инспектор по охране труда – интеллигентный юноша в очках по имени Арсений. С собой у него был ультрасовременный цифровой прибор для измерения уровня шума и вибраций на рабочем месте.

В разгар проверки каменщик Сидоров умудрился замуровать в стену обеденный термос Степана Петровича. Прораб подошел к кривой кладке, заложил руки за спину и молча уставился на Сидорова. Лицо Степана Петровича стремительно наливалось пунцовым цветом, вены на шее вздулись, а губы начали мелко-мелко дрожать, хотя из его рта не доносилось ни звука.

В ту же секунду прибор в руках инспектора Арсения истошно запищал. Экран замигал красным, показывая критическую перегрузку в диапазоне от 25 до 40 килогерц. Арсений спешно надел наушники, перевел прибор в режим расшифровки и замедления частоты, после чего лицо его плавно залила мертвенная бледность.

Из динамика раздался сочный, трехэтажный мат, очищенный от ультразвукового сжатия и имеющий такую конструкцию и плотность, что у Арсения мгновенно запотели очки. Степан Петрович не просто ругался – он транслировал в стратосферу высокочастотные лингвистические шедевры, способные разрушать кристаллическую решетку бетона. За две секунды молчаливого созерцания прораб успел упомянуть маму Сидорова, его генеалогическое древо до седьмого колена, а также технические характеристики кривой стены.