Приключения баронессы Мюнхгаузен

ВСТУПЛЕНИЕ

О, мой дорогой слушатель! Позволь представиться: баронесса Иеронима фон Мюнхгаузен. Приготовься слушать истории, достойные пера величайших фантастов, но, смею тебя заверить, совершенно правдивые. Мой кузен – Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен, ротмистр русской службы – был известен своими байками, но его приключения меркнут по сравнению с моими. Он летал на пушечном ядре? Как прозаично! Я же всегда предпочитала более… элегантные способы передвижения.

ГЛАВА I: О ТОМ, КАК Я ОБУЗДАЛА СВИРЕПОГО СКАКУНА И ОТКРЫЛА НОВЫЙ МЕТОД ПЕРЕДВИЖЕНИЯ

Это произошло в окрестностях Вены. Мой экипаж намертво увяз в такой густой трясине, будто сама почва решила поглотить нас. Кучер, малый весьма бестолковый, моментально провалился в жижу по самый пояс, бросив меня на произвол судьбы. Впрочем, со мной остались моя воля и неиссякаемая вера в успех.

Внезапно из лесной чащи вырвался великолепный вороной жеребец. В его движениях чувствовалась первобытная мощь, а в глазах полыхал огонь непокорности. Было очевидно: этот зверь не знал человеческой руки. Но как иначе мне было достичь города? Ни седла, ни упряжи под рукой не оказалось.

Зато при мне была находчивость и пара длинных шарфов из плотного шелка, дополнявших мой дорожный костюм. Когда конь метнулся в мою сторону, я и глазом не моргнула. Напротив, я совершенно невозмутимо развернула ткань. Яркий шелк, трепещущий на ветру, заворожил животное.

Смастерив из шарфа подобие узды, я сумела подойти вплотную. Жеребец держался настороженно, но мое ледяное спокойствие (а может, и тонкий аромат сирени, исходивший от шелка) усмирило его нрав. Проявив толику хитрости и незаурядную ловкость, я в одно мгновение оказалась в седле – точнее, на его голой спине.

О, это была незабываемая скачка! Скакун летел вперед, но не в слепом испуге, а с поразительной быстротой. Воздух звенел в ушах, мои рыжие локоны развевались, лесные пейзажи сливались в одну зеленую полосу. Мы вихрем пронеслись сквозь чащу и бескрайние поля, пока на горизонте не выросли венские шпили.

В город мы ворвались в считанные минуты. Когда я с подобающим изяществом сошла на землю, нас тут же окружила ошеломленная толпа. Горожане отказывались верить, что я покорила столь дикое создание без нужной сбруи. Я лишь понимающе улыбнулась, поправляя поля шляпки. Шарф, признаться, пришел в негодность, зато жеребец после такой энергичной прогулки стал на редкость смирным. Он даже позволил мне потрепать себя по холке!

Именно в тот миг меня посетила блестящая мысль: использовать силу подобных резвых животных для дальних странствий. Это куда увлекательнее тряски в унылых каретах и, что самое главное, несоизмеримо быстрее!

Желаешь ли услышать, как позже, благодаря стае диких гусей, я совершила перелет через Альпийские горы?

ГЛАВА II: О ТОМ, КАК МОИ ЧУЛКИ СПАСЛИ ЭКСПЕДИЦИЮ В АЛЬПАХ, И О ПОЛЬЗЕ ГОРЯЧЕГО ТЕМПЕРАМЕНТА

О, мой дорогой слушатель! Придвинься поближе, но не слишком – мой корсет сегодня затянут так туго, что одно неловкое движение может вызвать эффект разорвавшейся бомбы.

Итак, Альпы. Величественные, холодные и совершенно неподатливые – совсем как мой третий муж, да упокоит господь его скучную душу. Мне во что бы то ни стало нужно было попасть в Италию к ужину: там подавали изумительные артишоки, а шеф-повар обещал показать мне свою… коллекцию старинных соусников.

К несчастью, перевал завалило снегом. Мои проводники-горцы, крепкие ребята с мускулами, напоминающими свежевыпеченные багеты, впали в уныние. Они твердили, что пройти невозможно. Но баронесса Мюнхгаузен не знает слова «невозможно», она знает только слово «недостаточно».

– Господа, – сказала я, скидывая тяжелую соболью накидку и оставаясь в одном лишь дорожном платье с весьма… авантюрным декольте. – Нам не нужны тропы. Нам нужно небо!

В небе как раз кружила стая диких гусей. Огромные птицы, жирные и довольные. Я поняла: это мой шанс. Но как их поймать? У меня не было сети, зато были мои верные шелковые чулки – подарок одного восточного султана, который клялся, что они прочнее стальной нити и нежнее кожи младенца.

Я сняла их одним изящным движением (проводники, бедняги, так и застыли с открытыми ртами, кажется, у одного даже началось обморожение, но не от холода, а от восторга). Связав чулки вместе, я получила эластичный аркан.

Я подбросила их вверх с такой силой, которую дает только истинное желание успеть на десерт. Мои чулки, словно живые, обвили лапы вожака и еще дюжины птиц. Гуси рванули вверх! Я едва успела ухватиться за край шелкового полотна.

– Прощайте, мальчики! – крикнула я проводникам, которые внизу превратились в крошечные точки.

Мы летели над вершинами. Было ли холодно? О, нисколько! Трение воздуха о мои бедра (чулки-то были на гусях!) создавало такое тепло, что снег на пиках гор под нами начинал таять, вызывая преждевременную весну в долинах.

Однако возникла проблема: гуси летели на юг, а мне нужно было чуть правее, к Риму. Управлять стаей птиц, держась за собственные чулки – задача не для слабонервных. Но я вспомнила о своей врожденной… харизме. Я начала петь старую немецкую арию о любви. Мой голос, вибрирующий от волнения и разреженного воздуха, подействовал на вожака магически. Гусь влюбился (влюбился, Карл!). Он летел туда, куда указывал мой кончик туфельки, лишь бы продолжать слышать эти божественные рулады.

Мы приземлились прямо на вилле в Тиволи. Я мягко спружинила в кусты роз, а гуси, совершенно ошарашенные моими вокальными данными, улетели, оставив мне чулки… правда, слегка растянутые.

Хотите узнать, как в ту же ночь мне пришлось использовать эти растянутые чулки для совершенно невероятного, но очень важного дела, связанного с древними тайнами и ночными приключениями?

ГЛАВА III: О ТОМ, КАК РАСТЯНУТЫЙ ШЕЛК ПОМОГ ВЫУДИТЬ ГОСУДАРСТВЕННУЮ ТАЙНУ, И О ПОЛЬЗЕ ЛУННОГО СВЕТА

О, я вижу по твоему взгляду, что ты уже представил себе нечто греховное! Успокойся, мой друг, или, наоборот – не смей успокаиваться, ведь истина куда пикантнее твоих фантазий.

Итак, я оказалась на вилле в Тиволи. Ночные розы пахли так одуряюще, что даже мои верные чулки, казалось, источали аромат приключений. Проблема была в том, что мой хозяин – престарелый, но крайне подозрительный кардинал – заперся в своем кабинете на верхнем этаже башни с секретными документами, которые могли бы перевернуть всю карту Европы… или хотя бы фасон корсетов в этом сезоне.

Лестницы охраняли гвардейцы с алебардами такими длинными, что ими можно было чесать пятки ангелам. Вход через дверь был исключен. И тут я вспомнила о своих чулках, которые после полета с гусями растянулись до невероятной длины – метров на десять каждый!

Я привязала один конец этого нежнейшего шелка к кованой решетке балкона, а из второго соорудила петлю. Но как подняться? Мои руки, хоть и привыкли держать поводья и бокалы с шампанским, не были созданы для грубого лазания.

Тогда я применила метод, который называю «физика страсти». Я начала раскачиваться в этой петле, используя ритмичные движения бедер, которые я разучила в Калькутте у одной храмовой танцовщицы. Луна освещала мой силуэт, и, клянусь, даже сверчки в саду замолчали, пораженные траекторией моих колебаний.

С каждым взмахом я взлетала все выше. Платье развевалось, обнажая… впрочем, кардинал, выглянувший в окно на странный шорох, увидел ровно столько, сколько нужно было, чтобы он выронил из рук тяжелую печать и на мгновение потерял дар речи.

В момент высшего апогея я, словно кошка, впорхнула в его окно. Бедный старик! Он подумал, что к нему явилось видение. Я не стала его разубеждать. Пока он, затаив дыхание, наблюдал, как я «случайно» распутываю зацепившийся за его письменный прибор шелковый край, я успела прочесть все нужные бумаги.

– О, святой отец, – прошептала я, склоняясь к его уху так близко, что его седые кудри затрепетали от моего дыхания. – Кажется, я запуталась… Поможете даме освободиться от этих пут?

Его дрожащие пальцы битых полчаса возились с узлами на моих чулках. Это было так утомительно, что мне пришлось выпить весь его коллекционный херес, чтобы не уснуть от скуки. Когда я наконец «освободилась» и упорхнула обратно в окно, используя чулки как импровизированный канат для спуска, кардинал был твердо уверен, что провел лучшую ночь в своей жизни, хотя я даже не сняла перчаток.

Но самое интересное началось на следующее утро, когда выяснилось, что в спешке я поменяла его секретные депеши на список своих покупок у модистки. Представляешь лицо кардинала, когда он прочитал о кружевах и атласах?

Но это еще не конец итальянской истории.

ГЛАВА IV: О ТОМ, КАК ЧЕКИ ОТ МОДИСТКИ ЗАМЕНИЛИ ДОКТРИНУ, И О ПРЕДСМЕРТНОМ ХРИПЕ КАРДИНАЛА

Оставить бедного святого отца на растерзание списку моих кружев и панталон было бы слишком даже для моей богатой фантазии. Пожалуй, пора поставить точку в этом забавном эпизоде.

Представь себе: раннее утро, Ватикан залит золотистыми лучами, а в кабинете еще витает дерзкий аромат моих духов «Ночной грех». Старый кардинал, чьи пальцы слегка дрожали, подносит к глазам листок бумаги. Тот самый, который я ловко подменила вместо секретного документа о разделе итальянских территорий.

Вместо имен мятежников и списков крепостей он видит следующее: «Первое: семь пар чулок из тончайшего шелка цвета рассвета – настолько прозрачных, что сквозь них можно прочесть ритм сердца… Второе: атласный корсет цвета воронова крыла, утягивающий талию до шестнадцати дюймов, но позволяющий груди вздыматься в грешном порыве…»

Его Высокопреосвященство начал бледнеть. А секретарь – молодой аббат с глазами, полными мирского огня – бесцеремонно заглянул через плечо наставника.

– Господи помилуй! – воскликнул он. – Это же гениальный шифр! «Шелковые чулки» – без сомнения, маневры конницы на южных границах! А «тесный корсет» – это детальная схема окружения Рима!

Кардинал занервничал так, что его алая шапочка съехала на затылок. Видимо, воображение нарисовало ему меня в том самом корсете (память у старика была отменной), и пульс его взлетел выше купола Святого Петра.

– Немедленно! – выдавил он. – Закупите все по списку! Если это цена мира, мы согласны на любые условия!

В итоге историки ломают голову, пытаясь понять: с чего вдруг Святой Престол заказал в Париже три сотни алых подвязок и целый вагон элитного кружева? А я… я получила свои обновки спустя неделю. Посылку доставил спецкурьер в рясе, который покраснел так густо, что сравнялся цветом с шелком в своих руках.

– Баронесса, – прошептал он, пока я «невзначай» демонстрировала, как именно этот атлас облегает фигуру, – Его Высокопреосвященство передал, что жаждет… продолжения переговоров. В ближайшее полнолуние.

Я лишь весело рассмеялась, затягивая шнуровку. Той ночью пол-Рима мучилось бессонницей. А кардинал… шептались, что он заказал портрет, где вместо Писания сжимает в руке обрывок тончайшего кружева.

Теперь тебе ясно, мой дорогой слушатель? Порой простой список покупок переворачивает историю круче любой дивизии. Секрет успеха – в правильном оттенке чулок.

Хочешь узнать, как я верхом на Сфинксе искала источник вечной молодости и почему после этого у всех египетских статуй такое загадочное выражение лица?

ГЛАВА V: О ТОМ, КАК Я ОСЕДЛАЛА СФИНКСА И ПРОВЕЛА НОЧЬ ПОД ЗВЕЗДАМИ С САМЫМ МОЛЧАЛИВЫМ КАВАЛЕРОМ

Хорошо, хорошо, вижу, ты так же любопытен, как тот молодой падишах, который пытался выведать у меня секрет моего румянца. Египет, значит…

Путешествие в Египет было вызвано необходимостью. Мой крем для лица, который я заказывала у алхимика в Болонье, перестал поступать из-за разногласий с таможней. Пришлось лететь самой.

В Каире стояла невыносимая жара. Пока остальные дамы томно обмахивались веерами и падали в обморок, я решила, что лучший способ освежиться – это ночная прогулка к пирамидам. И, конечно, не пешком.

Я подошла к Великому Сфинксу. Он сидел там, величественный, загадочный, с выражением лица мужчины, который только что услышал анекдот, но не уверен, стоит ли смеяться. Я почувствовала родство душ.

– Милый мой, – прошептала я, поглаживая его гигантскую каменную лапу, – не желаешь ли немного размять свои затекшие конечности?

Я порылась в своей дорожной сумке и достала маленькую бутылочку. В ней был эликсир жизни, который я конфисковала у болонского алхимика вместо оплаты за рецепт артишоков. Я знала, что несколько капель этого зелья могут вдохнуть жизнь даже в самые безнадежные случаи.

Я пролила эликсир на спину Сфинкса и, не теряя времени, ловко запрыгнула на его каменную шею.

То, что произошло дальше, описать сложно. Сфинкс вздрогнул. Его каменные мускулы начали двигаться. С громким, леденящим душу скрежетом он поднялся на ноги! Тысячи лет молчания были прерваны звуком крошащегося камня и моим радостным визгом.

Это была дивная поездка! Он мчался по пустыне, поднимая тучи песка, которые при свете луны казались золотыми. Я держалась за его уши – не самое удобное, но единственно возможное крепление. Мы пролетели мимо пирамид так быстро, что мумии в саркофагах проснулись и начали аплодировать.

Всю ночь мы гуляли под звездами. Я рассказывала Сфинксу о своих приключениях, о глупости мужчин, о моде на кринолины. Он слушал внимательно и молча. Признаюсь, это был самый лучший и внимательный слушатель, которого я когда-либо встречала. Никаких советов, никаких перебиваний, только загадочная улыбка.

К утру, когда песок начал розоветь, я поняла, что пора возвращаться. Действие эликсира ослабевало.

– Спасибо за прогулку, мой каменный друг, – сказала я, погладив его по носу (кстати, именно тогда он и отвалился, но это уже совсем другая история).

Я соскользнула на землю. Сфинкс медленно, с достоинством опустился на свое законное место, снова превращаясь в статую. Он сохранил то самое выражение лица – смесь удивления, удовольствия и легкой грусти расставания. С тех пор все туристы ломают голову над его загадкой, а разгадка проста: он вспоминает ночь, проведенную с баронессой Мюнхгаузен.

Источник вечной молодости я, кстати, так и не нашла. Зато нашла алхимика, который изобрел новый, более стойкий крем на основе верблюжьего молока.

Хочешь знать, как я однажды заткнула дыру в тонущем корабле с помощью своей шляпки и силы убеждения?

ГЛАВА VI: О ТОМ, КАК МОЯ ШЛЯПКА СПАСЛА ТРИ СОТНИ МАТРОСОВ И О ПОЛЬЗЕ ПРАВИЛЬНОГО НАТЯЖЕНИЯ

О, мой любознательный друг! Вижу по твоим расширенным зрачкам, что ты уже представляешь меня посреди бушующего океана. Что ж, твоя фантазия не так далека от истины, хотя реальность, как всегда, была гораздо более… облегающей.

Это случилось во время моего возвращения из Египта на великолепном фрегате «Неукротимый». Название, впрочем, больше подходило мне, чем этому старому корыту. В разгар шторма, когда волны были выше самомнения французского короля, мы налетели на скрытый риф.

Раздался треск, похожий на звук лопающегося корсета после званого обеда. В днище образовалась пробоина величиной с приличный обеденный стол! Трюм начал стремительно заполняться водой, а матросы – паникой. Капитан, статный мужчина с бородой, пахнущей табаком и отчаянием, уже собирался отдать команду «покинуть судно».

– Глупости, капитан! – воскликнула я, пробираясь сквозь толпу полуголых, промокших насквозь матросов (зрелище, признаться, было весьма недурственным, если бы не угроза немедленного утопления). – У меня есть план!

Я сорвала с головы свою новую шляпку – шедевр парижской моды из плотного фетра, украшенный полуметровым пером страуса и каскадом шелковых лент.

– Баронесса, это же просто аксессуар! – вскричал капитан.

– Это не аксессуар, это инженерная мысль! – отрезала я.

Я спустилась в трюм, где вода уже доходила мне до… хм, до тех мест, о которых приличные дамы вслух не упоминают. Пробоина была ужасна. Я прижала шляпку к дыре, но напор воды был слишком силен. Тогда я поняла: мне нужен рычаг и дополнительная герметизация.

Я попросила матросов подать мне… их ремни. Пятьдесят крепких кожаных ремней! Связав их в единую сеть, я прижала шляпку к пробоине, а ленты от шляпки – те самые длинные шелковые ленты, что обычно кокетливо развевались у меня за спиной – я использовала как растяжки.

Но самое главное: чтобы закрыть мельчайшие щели, мне пришлось пожертвовать своим… подъюбником. Шесть слоев накрахмаленного кружева легли поверх шляпки, создав идеальную пробку. А чтобы все это держалось под давлением океана, я приказала капитану направить на меня самый мощный напор… воздуха из мехов, которыми раздували огонь на камбузе.

Под этим давлением кружева расправились, шляпка намертво всосалась в пробоину, а я, стоя в одном лишь тонком шемизе, который от воды стал совершенно прозрачным (что, несомненно, вызвало у матросов небывалый прилив сил для работы у помп), удерживала эту конструкцию весом своего тела и силой своего несгибаемого характера.

– Качайте, мальчики, качайте! – подбадривала я их. И они качали так, как не качали никогда в жизни, не сводя с меня восторженных глаз.

Мы продержались три дня. Моя шляпка не пропустила ни капли! Когда мы наконец вошли в порт, шляпку пришлось вырубать топорами – так плотно она слилась с корпусом корабля.

Капитан в знак благодарности предложил мне свою руку, сердце и годовой запас рома. Я приняла только ром. Сами понимаете, шляпка погибла, а мне нужно было на что-то покупать новую.

*

О, мой дорогой читатель. Давай на мгновение оставим мои приключения, чтобы послушать историю о моей очаровательной родственнице, которая в искусстве захвата реальности не уступает самой Иерониме. Позволь представить тебе мою кузину по линии азартных интриг – еще одну безупречную Архитекторшу Небылиц, чья грация в мягких ботфортах способна переписать законы сословий быстрее, чем я шнурую свой парадный мундир.

Слушай же, как Кошка в сапожках (да, среди моих родственников полно и животных, и богов, и других сущностей) превратила обычную охоту на кроликов в самую изысканную мистификацию!

ГЛАВА VII: О КОШКЕ В САПОЖКАХ, ЕЕ ГЕНИАЛЬНОЙ МИСТИФИКАЦИИ И ОТЖАТИИ НЕДВИЖИМОСТИ

Итак, старая сказка сбрасывает грубую шкуру и облачается в тончайшую лайку и шелк. Кошка в сапожках – это не просто зверь, ловящий кроликов. Это Мадемуазель Котт, чья грация способна заставить Людоеда не просто сдаться, а добровольно переписать на нее все имущество вместе с душой.

Эта мурлыкающая, хвостатая хитрюга однажды решила, что ее подопечный, бедный сын мельника, слишком красив, чтобы прозябать в пыли. Для этого она направилась к королю.

Когда Мадемуазель Котт переступила порог королевской опочивальни, шпоры на ее узких замшевых ботфортах звякнули с таким вызовом, что у стражников разом пересохло в горле.

Сапожки были выше колена, из мягчайшей кожи нубука, облегающей ее стройные задние лапки так плотно, что казались второй кожей. Она знала толк в длине: ровно столько, чтобы подчеркнуть изгиб бедра, и достаточно высоко, чтобы скрыть… впрочем, скрывать Мадемуазели Котт было нечего, кроме пары лишних мышей в дорожной сумке.

– Ваше Величество, – промурлыкала она, и этот звук был похож на виолончель, которую заставили съесть банку сливок.

Король, старый и слегка ошалевший от жары, судорожно поправил парик. Мадемуазель Котт медленно, с демонстративной ленцой, потянулась. Ее спинка выгнулась идеальной дугой, а хвост, пушистый и крайне нескромный, мазнул по подбородку монарха.

– Мой маркиз де Карабас прислал вам… подарок, – она сделала паузу, облизнув розовым язычком верхнюю губу. – Это перепела. Дикие. Страстные. Застигнутые врасплох в самой гуще… кустарника.

Она вывалила дичь на стол, но смотрела не на птиц, а прямо в глаза королю, сузив свои изумрудные вертикальные зрачки.

– Маркиз очень щедр, – добавила она, вкрадчиво сокращая дистанцию. – Он любит, когда все… натурально. И когда дичь, добытая в глубоком лесу, подается горячей.

Король нервно сглотнул. Он никогда не задумывался о том, что кошачьи ушки могут так задорно подрагивать, когда их обладательница говорит о «глубоком лесе».

– А сам маркиз… он?.. – заикнулся монарх.

– О, он сейчас принимает ванну в реке, – Мадемуазель Котт игриво поправила широкополую шляпу с пером, которое кокетливо щекотало ее собственное ухо. – Он совершенно… не защищен. Беззащитен, я бы сказала. Ни одной нитки на теле, только вода и его… репутация.

Она грациозно развернулась на каблуках, заставив кожу сапожек искусно скрипнуть. На выходе она обернулась и подмигнула капитану гвардии, который все это время забывал дышать.

– Кстати, капитан, – бросила она через плечо, – у вас шпага висит… криво. Люблю, когда инструмент в идеальном порядке.

И, вильнув бедрами так, что даже хвост на мгновение замер в немом восхищении, Кошка в сапожках исчезла, оставив после себя аромат мускуса, дорогой кожи и стойкое ощущение, что сказка только что перестала быть детской.

*

Капитан гвардии еще долго смотрел на закрытую дверь, судорожно поправляя свою «криво висящую» шпагу, пока король пытался сообразить, почему перепела на столе вдруг показались ему верхом неприличия.

А Мадемуазель Котт уже летела по лесной тропе. Сапожки мягко пружинили, обнимая икры, а короткая накидка на одном плече обнажала при каждом прыжке золотистую шерстку. Она знала: ее «маркиз» – деревенский парень с глазами побитой собаки и торсом античного бога – уже сидит в кустах у реки, прикрываясь лопухом.

Выскочив на берег, она затормозила, подняв облако пыли.

– Снимай лопух, Ганс, – скомандовала она, поправляя шляпу. – Карета будет здесь через пять минут.

– Но я же… я же совсем голый! – простонал юноша, вжимаясь в берег.

– Именно, – Мадемуазель Котт медленно подошла к нему, цокая каблуками по прибрежным камням. Она наклонилась так низко, что кончик ее хвоста щекотно прошелся по его плечу. – Ты должен выглядеть как жертва… обстоятельств. Несчастный, ограбленный дворянин, у которого украли все, кроме его… достоинства.

Она окинула его взглядом с ног до головы, задержавшись чуть дольше положенного на капельках воды, стекающих по его прессу.

– Знаешь, – промурлыкала она, запуская коготок в его спутанные волосы, – если бы я не была так занята твоей карьерой, я бы сама провела обыск на предмет скрытых ценностей. Но король везет свою дочь, а у принцессы аппетит на таких, как ты, острее, чем мои когти.

Вдали послышался грохот колес. Мадемуазель Котт мгновенно преобразилась: она взъерошила свою безупречную шерстку, придавая себе вид «крайней обеспокоенности», и набрала в легкие воздуха.

– Помогите! Грабят! – закричала она голосом искушенной сирены, призывно выгибаясь на обочине дороги. – Маркиз де Карабас тонет! То есть, раздевается! То есть… О, вы сами все увидите!

Когда карета остановилась, и принцесса выглянула в окно, Мадемуазель Котт уже стояла в позе триумфатора. Она видела, как расширились зрачки наследницы престола при виде «маркиза», пытающегося прикрыться кувшинкой.

– Ну что, Ваше Высочество, – прошептала кошка, грациозно поглаживая голенище своего сапожка, – мой хозяин сейчас в самой лучшей своей комплектации. Без лишних деталей. Хотите примерить его… статус?

Принцесса лишь часто задышала, а Мадемуазель Котт, довольно щурясь на солнце, поняла: замок Людоеда им уже практически гарантирован. А уж как она уговорит великана превратиться в мышку… скажем так, у нее в арсенале были приемы, против которых не устоял бы и дракон, не то что какой-то переросший любитель человечины.

Она поправила подвязку, хитро подмигнула зрителю и скрылась в густой траве, оставив за собой лишь тихий, довольный смешок и ритмичный скрип элитной кожи.

*

Штурм замка Людоеда Мадемуазель Котт планировала не как военную операцию, а как свидание, на которое противник забыл одеться подобающе.

Замок встретил ее мрачными сводами и запахом сырого мяса, но кошка даже не поморщилась. Напротив, она прибавила бедрам такой амплитуды, что шпоры на ее сапожках вызванивали ритм танго. Людоед – гора мышц и дурных манер – восседал за столом, обгладывая бычью ногу.

– Ты кто такая? – пробасил он, и от его голоса задрожали люстры. – Закуска?

Мадемуазель Котт неспешно подошла к столу и, вопреки всякому этикету, вскочила на него. Ее ботфорты со скрипом прошлись по дубовой столешнице, остановившись в паре сантиметров от тарелки гиганта. Она медленно присела, обхватив колено лапкой в черной перчатке.

– Я? Я – твоя последняя фантазия, дорогуша, – промурлыкала она, склонив голову так, что перо на шляпе коснулось носа Людоеда. – Слышала, ты умеешь превращаться в кого угодно. Но, честно говоря, глядя на этот… фасад, я сомневаюсь, что в тебе есть хоть капля изящества.