Лабиринты судьбы. Книга первая. Преображение, начало

Странная встреча

Погода в наших краях меняется порой быстро и не предсказуемо, вернее, все, кто её предсказывает, ошибаются с завидным постоянством. Мне кажется, прогноз погоды у нас - чисто спортивное мероприятие, где каждый ставит на своего фаворита, и тот, кто угадает победителя, соберёт все ставки.

Вот и на этой весенней неделе погода сменилась быстро, всего за одну ночь резко похолодало, пошёл мелкий дождь, переходящий местами в снег, температура упала до нуля. Показалось, зима уходить не собирается, хотя уже начался последний весенний месяц - май. Конечно, после почти 20 градусов тепла и солнца в выходные, не ожидая такого подвоха от погоды и наших метеорологов, я вышел на работу в понедельник совершенно раздетым и почти сразу простудился. На следующий рабочий день организм начал быстро сдавать, появилась температура, поэтому решил пару дней отлежаться, оставшись дома, наивный. К середине недели я уже почти заболел, надо было решать, что делать: то ли начать принимать антибиотики, что грозило потерей ещё как минимум недели, то ли побороться и справиться самостоятельно. В любом случае, антибиотиков дома не было, за ними надо было идти в аптеку, да и холодильник неожиданно опустел. Так что, как бы ни хотелось просто полежать, все же пришлось встать и под вечер пойти на улицу, где было зябко, шел противный дождь со снегом. Поскольку кушать хотелось уже сильно, первым пунктом значился магазин с едой.

Пока я собрался и, из последних сил, с усилием воли выполз на улицу, уже стемнело, да и время было достаточно позднее. Людей на улице почти не было, ну, кроме собаководов, привязанных веревочками к своим питомцам, которые трусцой бежали за своими зверушками, прячась под зонтами. Редкие водители, выбегающие из машин и ныряющие сразу в подъезды домов… Одним словом, было почти безлюдно и очень холодно, а мне ещё и довольно паршиво.

Не злым тихим словом, поминая тех, кто делает прогнозы погоды, я не спеша добрел до магазина, который находился буквально через дорогу от моего дома. Купив немного еды, медленно поплёлся домой. Немного, потому что привык покупать еду в крупных торговых центрах, где еда была заметно дешевле. А поскольку всё ещё надеялся скоро поправиться, то подумал, что съезжу на машине и, как у нас говорят, "отоварюсь" в одном из таких магазинов.

Небо было затянуто плотными облаками, и в местах, где отсутствовали фонари, было темно. Как раз возле моего многоэтажного дома два соседних фонаря не горели, создавая перед домом совершенно неосвещенное пространство. Автомобили, стоявшие рядом с домом, образовывали темный туннель для прохода к моему подъезду. Лишь немного света проникало из горящих окон дома, но таких окон было мало, и в целом было довольно темно.

Поравнявшись с началом тёмного прохода, я увидел странное свечение в воздухе, ближе к середине тоннеля. Несмотря на напрочь заложенный нос, я почувствовал приятный запах озона, как во время летней грозы. Запах насторожил, и я сразу остановился, потому что подумал, что озоном пахнуть никак не может. Наверное, это какая-то утечка газа из припаркованных вдоль автомашин, а мой мозг, находясь в больном теле, преобразует гадкий запах газа во что-то приятное, дабы на фоне боли в голове и ломоты в суставах стало легче. Ощущение опасности мне действительно помогло: всё моё внимание обратилось к появившемуся непонятному свечению воздуха, и адреналин, немедленно поступивший в кровь, убрал на время все болевые ощущения. Свечение нарастало, но разглядеть в темноте ничего не получалось. Запах усиливался, во рту появился металлический привкус. Пахнуть стало как в литейном цеху, что сбило меня с толку окончательно. Так я и стоял, под падающим сверху непонятным месивом, ожидая, что же будет дальше. Непонятное действо со свечением и разными запахами длилось, как показалось, целую вечность. Вокруг никого не было, и, кроме меня, происходящее никто не видел.

В какой-то момент свечение прекратилось, проход вновь стал тёмным. Решив, что у меня глюки и теперь уж точно надо идти в аптеку за лекарствами, я двинулся дальше, ибо куртка промокла почти насквозь.

Подойдя к середине прохода, в темноте перед собой я различил что-то светлое, лежащее на асфальте. Слышался странный звук, будто падающая с неба смесь воды и снега не достигала асфальта, а испарялась где-то по пути, как вода, падающая на разогретую сковороду. Достав мобильный телефон и включив фонарик, я подошёл ближе, но то, что увидел, привело меня в замешательство.

На асфальте лежала совершенно голая маленькая девочка, но странным было даже не то что девочка была совсем раздета, а то, как она выглядела. Девочка лежала совершенно неподвижно на боку, согнувшись и обхватив руками ноги, прижимала голову к коленям, она была настолько худой, что можно было сказать, что кости торчали из неё в разные стороны.

Такую жуткую картинку раньше видел только на фотографиях из концлагерей фашистов. На шее у неё был огромных размеров ошейник, от которого шла такая же не реально толстая цепь, колена цепи были просто огромны, по внешнему виду казалось, что они весят килограмм по 10. Также она была совершенно лысая, причем голова выглядела, как будто волос на ней не было вообще никогда.

Постояв так в замешательстве какое-то время, я вдруг заметил, как ребенок шевельнулся и застонал. Этого было достаточно: я быстро снял куртку, накинул ее на девочку, подхватив как кулек, и понес в дом.

Оказалось, что девочка практически ничего не весила, да и цепь была совершенно невесомой, как будто сделана из бумаги. По ощущениям, самым тяжёлым в этом свёртке был ошейник на шее ребёнка, ибо весь вес находился в районе шеи.

Как только я поднял ребенка, в голове пронеслась мысль: «А что будет, если нас кто-нибудь вот так увидит?» Это сразу придало дополнительное ускорение, но, пробежав пару десятков метров до подъезда, я успел окончательно промокнуть.

Перед самым подъездом я укутал ребёнка курткой так, чтобы его не было видно, так как стоящая на подъезде камера могла передать куда следует жутковатую картинку, и потом не отмажешься, мол: «Я тут ни при чём, шёл, шёл, нашёл на асфальте, валялась, поднял, завернул в куртку, принёс домой». Никто же не поверит! Такое решат, что меньше чем звание почетного маньяка района, не дадут. Но шанс встретить людей всё ещё оставался, и поскольку что-либо кому-нибудь объяснять категорически не хотелось, я ещё плотнее свернул мокрый снаружи сверток, быстро набрав код на домофоне, и вошёл в подъезд. Вид у меня был реально жуткий, и если бы не куртка, которая скрывала несчастного ребёнка, можно было бы подумать, что маньяк тащит свою жертву!

Мне повезло: то ли холодная погода окончательно разогнала весь народ, то ли было уже поздно, и люди, будучи нормальными, уже спали. Никого не встретив, дождавшись лифта, я поднялся на свой этаж и вошёл в квартиру. И только войдя домой, сообразил: надо бы вызвать скорую и милицию.

«Стоп!» — возникшая мысль, как и главное — что им объяснять, — ввела меня в полный ступор. А болезнь, немедленно воспользовавшись отрезвляющей паузой, вернула все болевые ощущения, дополнив их ощущением окоченевшей мокрой спины.

Мне стало совсем нехорошо, но скорую помощь надо было вызвать немедленно. Ребёнка в тепло я занёс, но помочь ему в случае чего-то серьёзного вряд ли смогу. А объяснять, видимо, придётся в каталажке, где и помру. Вот и хорошо, попорчу статистику кого-нибудь отделения, наверняка они этого ещё и заслуживают, ибо видели, что клиенту сильно нехорошо, но мне-то они скорую не вызовут, ибо на меня всем будет наплевать. И какого я вообще подобрал этого ребёнка? Надо было вызвать милицию или, как их теперь пафосно называют, полицию. И что оставить ребёнка лежать раздетым на этой холодной улице, да ещё под этим мерзким месивом? Копец какой-то! И оставить её было никак нельзя, что стоять там и ждать, когда они приедут — ну, это невозможно. А теперь что делать!

Вот с такими мыслями, на автомате, я зашёл в ванну и включил горячую воду. Аккуратно положил ребёнка в ванну, убрав мокрую снаружи куртку. Достал сотовый телефон и попытался набрать номер службы спасения. В конце концов, пускай они сами разбираются, кого вызывать: суровых мужиков в погонах, добрых ребят в белых халатах из ближайшей психушки или замученную под вечер скорую, где врачу вообще пофиг, что он тут увидит.

Безумная операция.

Набрать номер мокрыми руками на сенсорном экране совершенно невозможно. Поэтому, положив телефон на краешек ванны, взяв полотенце, начал вытирать руки. Но когда повернулся, чтобы взять телефон и подписать себе смертный приговор, его там уже не оказалось — он был в худющих руках девочки, сидящей под плотной струей воды.

Вода падала на ребёнка, но брызг никаких не было. Вода прямо и безвозвратно входила в тело девочки и там полностью растворялась, как река впадает в океан. При этом она держала мой телефон и что-то смотрела на экране. Телефон, на удивление, был сухой и работал. Подняв взгляд выше, заметил, что она, непонятно как и для меня незаметно, уже успела передвинуть ручку шарового крана на холодную воду. Из-под крана лилась практически ледяная вода, она под ней сидела и всю её поглощала.

Психика у меня, конечно, крепкая, всякого удалось повидать, но в данном случае был явный разрыв реальности. Ну не может человек воду поглощать, да ещё такую сильную струю, и что она смотрит на сотовом! Из ступора меня вывела её фраза: «Думай, как этим управлять», — и на меня посмотрело два хитрых, тёмных, как смоль, глаза, утонувших на практически несуществующем лице — скорее, это был просто голый череп из кабинета биологии. Сказано это было странно, как будто рот она не открывала, а передала команду мысленно.

Отвечать мысленно было непривычно, и на автомате я сказал: «Сдвигаешь экран вправо, с самого верха нужно пальцем сдвинуть полоску вниз, включить левый значок Wi-Fi, потом нажать картинку в виде синего круга, и тогда войдешь в быстрый интернет». При этом, конечно же, в моём мозгу всё действо было представлено ещё более подробно и в картинках. Девочка немедленно проделала всё сказанное или подуманное и прислала следующий мысленный запрос: «Думай, как общаться».

Сразу подумал, как бы поступил, если бы попал в непонятное мне место, но у меня был бы источник знаний, как наш интернет, и кто-то показал бы мне, как им пользоваться, в том числе искать то, что хочешь понять.

Поскрипев мозгами пару минут, я выдал краткую инструкцию по пользованию телефоном для поиска нужной информации в интернете. Ребенок немедленно выполнил все подуманные мной манипуляции и углубился в нереально быстро меняющиеся картинки на экране. Также он отодвинулся от струи воды и быстрым движением заткнул сливное отверстие в ванной, отчего стало шумно, так как вода стала набирать ванну, с шумом падая на дно.

Звук вернул меня в текущую реальность, и я, наконец, произнес вслух: "А ты вообще кто?".

Но также подумал про себя: "Ты с какой планеты сюда свалилась, почему голая, что за цепь, ошейник, почему такая худая и лысая? Может, скорую все же вызвать? Может, она просто из психушки сбежала? Но странно, что у нас стали держать пациентов раздетыми и на цепи из непонятного материала…"

Девочка вновь посмотрела на меня, но лицо, причем довольно красивое, уже было на месте, как будто она наелась воды и мгновенно его восстановила. Во взгляде было столько боли, что я перестал думать, что она сумасшедшая. Мне стало тоже больно, причем боль от ломоты суставов и головы ушла совсем далеко, это была совсем другая, душевная боль.

Она с большим трудом выдавила фразу: "Help me". Это же вроде английский. "Конечно, милый ребенок, скажи, чем помочь", — немедленно подумал я в ответ. И, даже не успев произнести, тут же получил новый мысленный приказ: "Нужно изолировать руки, нужен острый предмет и, наверное, какие-то приспособления". Фраза была уже сложная. И я был вынужден переспросить вслух: "Изолировать руки — это что? Надеть перчатки! Что делать-то, можешь объяснить?"

"Нет, сейчас нет времени объяснять, надевай перчатки и бери, что есть, надо скорее мне помогать", — получил я немедленный ответ. "Зачем перчатки? Она что, инфицирована? Что она еще сейчас попросит отрезать? И так кожа да кости, там только вшить что-то можно", — подумал я на автомате, забыв, что она слышит все, что думаю. Я тут же стал извиняться, лихорадочно ища под ванной силиконовые перчатки для мытья разной злой химией. Найдя, положил их в раковину, чтобы сполоснуть, и пошел собирать инструмент.

Вернувшись, обнаружил, что у девочки уже были короткие волосы на голове, что опять ввело меня в ступор. Но она быстрым движением левой руки всучила мне помытые перчатки и показала на ошейник, сказав на вполне сносном русском: "Снять" и "Быстрее". Легко сказать! Ошейник внешне был из пластика, но все мои попытки отколупнуть от него хоть что-то не увенчались ничем. А тут еще тонкая шея девочки, упереться не во что! Того и гляди, придушу ребенка. Вода уже поднялась ей почти до груди, которая, кстати, тоже стала похожа именно на грудь, а не на ряд костей от школьного скелета.

Помучившись добрых пять минут, я подумал, что проще голову отрезать, чем снять эту чертову хреновину. Прочитав в очередной раз мои мысли, ребенок, уже более похожий на молодую женщину, спросил: "А нет ли чего, чем можно отрезать голову?". "Господь с тобой, это же фигура мысли! Уж извини, но голову отрезать точно не буду, крови не боюсь, но головы обратно пришивать еще не научился". Она повторила вопрос, но только вместо "головы" употребила "железку". Но ошейник был явно не железный. Ну да ладно, есть у меня такая штуковина, но как ее можно использовать на живом человеке, да еще с такой шеей? Смотреть же на нее страшно, тут одно неосторожное движение — и точно голову срежешь. Все мое нутро протестовало даже от одного упоминания жуткого прибора под названием "болгарка". Теперь уже девушка опять посмотрела на меня своим симпатичным лицом, и два глаза сверкали так, что стало понятно: выбора у меня не было.

Она также сказала, уже вполне четко: "Принеси мне еды с большим содержанием витаминов и аминокислот". "Господи, где же мне этой еды взять, когда сам тут лапу сосу и в холодильнике уже кто только не повесился". Ну да, я же купил там что-то, и в нижнем отделении еще яблоки есть. Взяв поднос и наложив все, что было, принес ей в ванную. Она продолжала мучить мой телефон. Все поставил на край ванной.

Вода хоть и продолжала литься, уровень уже не поднимался, что она опять начала поглощать, хотя, может, через переливное отверстие лишнее уходит. Не дожидаясь ответа, пошел за болгаркой.

Болгаркой называют пилу для резки и шлифовки металлических заготовок, различаются они только диаметром диска и мощностью. Дома у меня была только маленькая, с диском 125 мм, но для такой опасной операции — самое то!

Закрепив отрезной диск для стали, я пришел в ванную с мыслью попросить девушку одеться и выйти из ванной, но получил тут же характерный отказ и приказ жестом немедленно резать. Поднос был пустой, на нем осталась только пластиковая упаковка. Интересно, куда она палочки плодоножек от яблок дела, они вроде не очень съедобны. Она повернула голову набок и взялась обеими руками за ванную на время, положив телефон в угол ванной.

Господи, погодь! А вдруг это металл такой, стружка же полетит раскаленная! Дай, что-нибудь под ошейник подпихну. Опять жест, не терпящий никаких препирательств.

Да сегодня соседи побьют, ацкую машинку ночью включать. Ну, да ладно, охота пуще неволи. Включаю зверюгу и начинаю резать ошейник. Ага, сильно сказано "резать"! 30 секунд — полдиска нет, а пропил — несколько миллиметров. Уже бы трубу стальную срезал! А тут — легкий пропил, и летит, похоже, только пильный диск. А этот материал как будто сам себя зализывает. Диск его вскрывает, а он стекает с боков в уже пропиленную щель. Ничего себе, какой крепкий, собака! Допилив диск почти до конца, ставлю новый, и все повторяется. После пятого диска что-то в ошейнике, наконец, хрустнуло, и он распался на две части и немедленно утонул вместе с цепью в ванной. Очень вовремя, ибо снизу уже было слышно, как соседи недобро стали стучать по батареям, и вот-вот могли нагрянуть с визитом дружбы.

Девушка тяжело выдохнула, и ее шея немедленно стала утолщаться на глазах. М-да, определенно, сейчас высвобожу, или уже освободил, существо с большими возможностями. Лишь бы она меня потом не замяла. И кто тут, интересно, маньяк — еще не ясно. На меня посмотрело смеющееся лицо и укоризненный взгляд. Телефон вновь занял свое место в левой руке, картинки и текст из интернета замелькали с прежней скоростью.

Уже разборчиво она вновь попросила надеть перчатки и взять нож потоньше и поострее, а также паяльник, кусачки и что есть для пайки и мелкой работы. Ну, вот теперь попросит, чтобы я препарировал и вырезал последний элемент, сдерживающий от моего съедения. Ужасть какой! Опять взгляд, и иду за всем, что есть. Поскольку занимаюсь электроникой, у меня есть полный набор: паяльная станция, разные пинцеты, остро заточенный скальпель для резки плат, кусачки и очки для мелкой работы на лоб.

В общем, прихожу больной, мокрый и со всеми инструментами. Воду впитывать не умею. Болезнь пользуется моей слабостью и наступает так сильно, что еще до того, как вырежу детонатор, меня добьет вирус, и мое тело станет мягким, чтобы можно было кушать сразу с костями.

Вот кошмарики какие под простудой видятся. Мне бы таблетку какую выпить, но взгляд хитрых, укоризненных глаз немедленно возвращает в реальность. Рукой она показывает на место и просит разрезать, она постарается поднять то, что нужно удалить.

Небольшая заминка: может, тебе обезболивающее выпить сначала, или спирту немного есть? В ответ — очередной жест, означающий: "Не думай, давай, режь!"

Место находится на плече, ошейник его полностью закрывал, да и плечи уже стали вполне нормальными. Спиной ко мне в ванной сидела уже красивая женщина средних лет и хитро улыбалась. Чуть повернув в мою сторону голову, она требовала, чтобы я разрезал ей плечо, что я и сделал.

Крови, как ни странно, совсем не было. Через мгновение появились три предмета: один цилиндрический, один в виде квадратного кубика с кнопками сверху и один сложной конической формы.

Она тихо сказала: "Нужно набрать код". Ей было явно больно, улыбка с лица исчезла, и, похоже, из глаз текли слезы. Мне все меньше нравилась идея с вырезанием без наркоза. Но она быстро взяла себя в руки и сказала довольно твердо: "Если ты этого не сделаешь, я погибну". "Хорошо, хорошо, кнопки вижу, говори код". Дальше последовал следующий диалог, что было сказано вслух, а что мысленно, уже не помню. Просто говорила она плохо, да и мысли слышал не очень:

— Я его не знаю.

— Как не знаешь?

— Вот так не знаю.

— А как же я наберу код? Да еще тут всего три кнопки: на одной гравирован "0", на другой "1", и третья большая — "OK". Т.е. код, явно, двоичный, и может быть любой длины.

— Я не понимаю, что ты говоришь! У нас у всех есть свой код, и он был нам нанесен сразу, как нас сделали такими. Он должен быть на мне.

— Ну, вот начинается! Хорошо, давай посмотрю, может, тату где есть.

— Что такое тату?

— Надписи какие, где есть.

— Не знаю.

— Т.е. как? Себя вообще видела?

— Мы почти всегда спали.

— Кто "мы"? А, неважно. Ну, повернись, давай посмотрим!

Она немедленно повернулась ко мне грудью, чем крайне смутила, и, видимо, я покраснел. От чего она опять заулыбалась и, хитро прищурив глаза, стала еще демонстративней красоваться. И если бы не торчащая из плеча штуковина, можно было подумать, что мы заигрываем друг с другом. Но надо было что-то делать. В голове промелькнула мысль: а ведь ошейник был первой ступенью защиты, значит, он скрывал, скорее всего, вторую ступень, и код находится либо на нем, либо под ним, на шее.

Прочитав мысль, девушка повернулась ко мне спиной, и я различил едва заметное тату на шее. Кожа везде была белая и чистая, а прямо на шее, в районе позвоночника, виднелись едва заметные синие точки. Я сходил за увеличивающей семикратной лупой и уже с ее помощью едва смог различить набор символов. Это были четыре последовательности по 8 символов в каждой точке.

Пришлось сходить за планшетом, ибо в просьбе отдать телефон было категорически отказано. Записав все символы, я понял, что это шестнадцатеричный код, всего 32 символа. Длина получалась 128 бит.

Как так, это же нажать 128 раз на эти микроскопические кнопки и ни разу не ошибиться! И где тут начало и где конец? Какие биты идут вперед, какие — последними? Ну, хорошо, допустим, они были обычными программистами, тогда первыми идут старшие биты, последними — младшие. Мы обычно пишем слева направо! Так, но те, кто такое делали, точно не могли быть нормальными, и вообще не могут быть — люди! Неужели люди могут такое творить с ребенком, пускай и с необычными возможностями? Тем более, она явно выросла у меня в ванной, всего лишь съев остатки моей еды и впитав несколько литров воды кожей. Так, ладно, меня опять понесло черти куда.

Я спросил: "А в коде можно ошибиться?" Ответа не последовало, она лишь еще более энергично предложила ввести код. Легко сказать! Нажимать на эти кнопки можно было только тонкой отверткой, тут можно легко промахнуться, а практически рядом была разрезанная кожа, и виднелось мясо.

Раз уж я ее сюда принес, разрезал — отступать некуда, надо вводить. С помощью калькулятора на планшете быстро перевел всю последовательность в двоичный код. И сразу увидел, что она была симметричной относительно начала и конца, т.е. как ни вводи — сначала старшие, потом младшие или наоборот — код был одинаковый. Это навело на мысль, что те, кто это сделал, все же были людьми, и определенно подумали, что те, кто будет это вводить, могут тоже не сообразить, и код сделали универсальным. Что еще более ужаснуло: все же люди — звери.

Итак, нажав "OK", я начал вводить код. Казалось, это будет целая вечность. Код я разбил на 8 символов, введя очередной символ, передвигал курсор, иначе бы точно сбился. Так и справился. А набрав последнюю цифру, нажал "OK", подтверждая последний ввод.

И… ничего. Полная тишина. Болезнь тут же вновь дала о себе знать: "Видишь ты, тупой! Даже простой код ввести не можешь, так помри уже!" — аукнулось эхом головной боли во всех суставах! Хорошо хоть было очень тепло. Ванна была горячая, как чайник, перед тем как закипеть. Господи, она же вроде холодную воду набирала! В такой воде и ожог можно получить.

Она ответила спокойно: "Не бойся, я знаю, когда будет опасно. Я, как царь-султан, стану только краше. И погоди, мне кажется, сейчас все сработает".

Сразу что-то щелкнуло, затрещало. По коже от места трех артефактов во все стороны поползли тонкие кровяные линии, как будто из тела стали вынимать проволочки. Девушка тихо застонала, на глазах опять появились слезы, тело все задрожало. Она также тихо, сквозь зубы, быстро сказала: "Даже не думай ко мне сейчас прикасаться, это очень опасно. Подожди, сейчас все закончится".

Действительно, через несколько секунд все закончилось, и непонятный артефакт полностью вылез из плеча. Снизу висело великое множество пружинок, состоящих из тонкой проволоки. Артефакт удерживал только тонкий жгутик, который шел глубже в плечо, почти до самой кости. Все это явно причиняло девушке страшную боль. Но она, стиснув зубы, молчала, только по щекам катились слезы. Она даже перестала смотреть сотовый.

— Теперь нужно аккуратно отпаивать жгутик от основания этой коробки, как я скажу, — дала она короткую команду.

— Давай просто его откушу кусачками!

— Что ты! Нельзя, нужно отпаивать по одному проводу и предварительно замыкать, что скажу.

Быстро включив паяльник, я начал делать, что она говорила. Как ни странно, она точно знала цвета всех проводов в жгуте, как будто сама это собирала. Сделав в точности все ее указания, наконец, удалось отложить в раковину хреновину с непонятными цилиндрами.

После чего она сказала: "А теперь изолируй все выводы и выдергивай за жгут батарею из плеча. Только надо со всей силой, а иначе не получится. Надо очень сильно дернуть, и постарайся, чтобы кровь на тебя не попала".

На нее и так было больно смотреть, а тут она предлагает вырвать непонятно что из живой кости! Да это же кем надо быть, чтобы такую боль причинить другому человеку! "Господи, не могу", — простонал я тихо.

"Могу, не могу, давай уже! Мне и так плохо", — сказала она твердо и посмотрела так, что мне опять стало стыдно.

Ухватившись обеими руками за жгут, подождав, когда она зацепится за край ванной, я дернул со всей силы, какая еще у меня осталась.