Домашняя магия и Союз Волшебников

— Да нет же, не чудо запредельное, вы неправильно поняли. Это чудо, оно как бы, наоборот, — имеет форму и существует в пределах чего-то.

— Не думаю, что стало понятнее.

— А я думаю, что надежды нет, — вступил в разговор Федор Михайлович. — Нам поможет теперь разве что чудо!

Петя, Соня и тетя Люся вышли из здания манежа на улицу. Летнее солнышко грело. Лето выглядело очень радостным. На его фоне Петя и его подруги-волшебницы выглядели удрученно.

— Картину преступления нарисовать не удалось, вернее даже удалось, но какая-то она очень уж абстрактная, — сказал Петя.

— Ну а что? Абстрактная картина, она ведь тоже — картина! — ответила, улыбнувшись, тетя Люся.

— И что теперь делать с этой абстрактной картиной? Неважно, говорит, что искать, важно — где.

— Так это же действительно так. Понимаете, чудом может быть что угодно, все зависит от того, где оно находится.

— Может, философски оно, конечно, и так, но дело это только усложняет.

Надо было все обдумать. Вдруг тетя Люся сообщила, что у нее остались неотложные дела, попрощалась и ушла в сторону остановки.

Петя и Соня тоже потихонечку пошли куда глаза глядят.

— А ты здорово подросла, — заметил Петя.

— Это да, — подтвердила Соня, пожимая плечами.

— Значит, ты тоже теперь волшебница?

— Я — не-ет. Чтобы назвать себя волшебницей — это я еще не могу. Я пока учусь. Но надеюсь, что стану! Очень мне нравятся чудеса и волшебство!

— А что имели в виду волшебники? Что значат эти пределы?

— Ну это волшебство такое. Есть разные виды волшебства. Как бы это объяснить… Вот, например, животворящее волшебство есть, а есть еще предметное. И пределы.

— Как-то все сложно. А что оно означает? Как они выглядят?

— Ну животворящее, оно... Это когда волшебник может что-то живое создать! Или, скорее даже, не создать, а как бы создать. Сделать так, чтобы живое стало лучше!

— Типа вылечить от болезни, что ли?

— Да! И это тоже, вообще много чего еще! Мне трудно все объяснить.

— Ладно, а то другое, как ты сказала, называется?

— Предметное волшебство? Предметное — оно как бы предметы всякие создает! Ну и учит! Чтобы предмет создать, нужно хорошо знать, как он устроен!

— Ясно... А пределы тогда как понимать?

— Пределы — это пространство. С его помощью можно и перемещаться, и увеличивать, и уменьшать, и крутить, и с разных сторон смотреть.

— Значит, наша пропажа — это что-то, что можно крутить?

— Наверно!

— Значит, ты тоже не поняла, что это за чудо?

— Не совсем. Я и эту работу не видела. Я же магией недавно занимаюсь, да и мала еще, не все знаю пока.

— С кем бы нам тогда еще посоветоваться?

— Волшебников много, я одного знаю, с кем поговорить можно. Его зовут Гур. Иван Николаевич.

— А Гур — это что, фамилия такая?

— Ну да! Необычная. Но у волшебников все необычное. Он живет в доме на горе. Там творит свои чудеса. Он, кстати, волшебник животворящий как раз. Можем к нему сходить. Он гостей любит!

Гур действительно был человек общительный, но чтобы к нему в гости прийти, нужно было заранее договориться. Соню он знал уже хорошо, поэтому сразу назначил встречу. Через три дня, сказал, будет ждать у себя, потому что число три у волшебников — любимое. Все у них на раз-два-три делается!

— Заходите, дорогие, — приветливо пригласил в свою комнату Иван Николаевич Соню и Петю. — Сейчас кипяточку поставим, чаю попьем.

Соня и Петя загляделись разными интересными штуками, стоящими в комнате. Она представляла собой что-то вроде мастерской или даже лаборатории. У окна стоял большой стол с разными инструментами, баночками, коробочками. У стола притулился старый потрепанный стул. Вообще, все в мастерской имело пошарпанный вид. По вещам было видно, что их возраст чуть-чуть уступает возрасту хозяина. А Иван Николаевич выглядел человеком пожилым. Сам он был одет в теплую телогрейку, подвязанную шнурком, и старые поношенные штаны. На ногах у него были изрядно пошарпанные тапочки. Пол, по которому он ходил, был тоже пошарпанным. Все было пошарпанным, кроме цветов, украшавших подоконники и стол. А еще повсюду висели красивые, новенькие рамы. Некоторые были пустыми. Парочка рам занятно украшала оконные проемы, а некоторые были накрыты тканями. Несколько штук блестели на столе.

— О чем пришли поговорить? — спросил Гур.

— О волшебстве, в общем-то... — сказал Петя.

— О, это сколько угодно. О волшебстве разговаривать я люблю. А я уж подумал, по вашей форме, что вы про Федора Михайловича поговорить захотите...

— И это тоже, на самом деле, — заулыбался Петя.

— Ну про это дело я что вам могу сказать. Меня там не было. Кто его знает, кому это чудо могло понадобиться.

— А какое оно, по вашему мнению? Оно, по-вашему, недостаточно хорошо?

— Я не это имел в виду. Федор Михайлович — волшебник хороший, профессионал! Просто мы не на том уровне работаем, чтобы наши чудеса воровать кому-то было выгодно. Как-то у нас не заведено... А так — да чего в жизни только не бывает.

— Это точно!

Соня спросила:

— А вы, Иван Николаевич, сейчас над чем работаете?

— Волшебник всегда над чем-то работает. Вот, что видите, все потихонечку и делаю. Оно так не получается, чтоб одним чем-то заниматься. То там поколдуешь, то сям подшаманишь. Так и двигаешься. Разных новых зелий набрал, с ними вожусь.

— Зелий? А что за зелья? Новые? — живо заинтересовалась Соня. — Покажете?

Гур подвел ребят к столу.

— Ну вот, смотрите.

Он показал несколько туб с прозрачными и цветными жидкостями. И кисти.

— Рисуете? — предположил Петя.

Гур на это добро похихикал и ответил:

— Ну, вроде того. — Он взял в руки кисть. — Кисть, она чем хороша? Оно славно жидкость берет и держит.

Он макнул кисть в какую-то баночку с розовой краской. Вытащили, держа ее строго вертикально, слегка тряхнул от лишней влаги и так же вертикально погрузил в другую баночку — зеленого цвета, и проделал все то же самое с еще одной баночкой — синего цвета. Потом перенес кисть и стал держать над столом, поворачивая вокруг своей оси. На кончике кисти стала расти капля. Кстати, капля получалась очень красивая, в сине-зеленую полосочку с розовой середкой. Гур быстро подложил под кисть вырезанный из картона кружочек. И в этот момент капля под собственной тяжестью сорвалась с кисти и упала в центр кружочка. От удара она булькнула и брызнула в разные стороны и вверх. И эти брызги, разлетаясь, стали похожими на листочки и стебли, да в таком виде и остались — кто на что был похож. И обернулась капля цветком с красивым розовым бутоном.

Иван Николаевич аккуратно положил кружочек в пустой цветочный горшок и поставил его на окно к другим цветам.

— Невероятно! — сказал Петя. Потом перевел взгляд на другие цветы. Их в мастерской было множество. В горшках и в вазах.

— Так это что же? Все цветы — это не просто... Это ваших рук дело?

— Кое-какие из дома принес. А вот тот подарили. Этот вот Людмила Ивановна из своей мастерской принесла.

Петя смотрел на все изумленными глазами, как будто пытаясь отличить, что волшебно, а что настоящее. Но настоящим выглядело все. И все теперь казалось волшебным.

— Чайник вскипел, пойдемте за стол.

Они сели. Иван Николаевич вел себя так, словно ничего особенного не произошло. Достал молоко со словами: «Это, если кто любит». Варенье, печенье. Он учтиво расставил чашечки и кружечки, налил в них воды. Вспомнил, что у него еще и кофе есть, и достал из шкафчика баночку и тоже поставил на стол. Берите, дескать, кто что хочет. И тогда уже тоже присоединился к пиршеству.

— А у вас, Иван Николаевич, тоже звание какое-то есть? — завел разговор Петя.

— Ну как тут сказать. Так, чтоб по правде, но не хвастаться. В Союзе волшебников состою с 1884-го года. Награды есть, но так чтобы особых… особых, наверное, нет. Бог их знает. Выставляюсь регулярно. Я со своим волшебством на союзных выставках выступал, и на всесоюзной выставке не раз бывал, и на международных. В книгах по магии и волшебству можно мои вещи найти.

— Подождите, вот сразу много вопросов возникает. Вы уж простите...

— Ну, раз возникают, задавайте, это ничего, это хорошо даже, что возникают.

— Это, если вы в союзе с 1884-го года, то вам сколько же лет? Извините за нескромность, может быть.

— Вопрос нормальный, я же не дама, это дам о возрасте спрашивать не положено. А так ничего. Но у нас, волшебников, годы немного по-другому считаются. Вот до ста тридцати пяти лет ты еще молодой. Но мы же среди людей живем, не только волшебников, поэтому возраст не выказываем. По официальным меркам мне семьдесят восемь.

— Понятно... — протянул Петя. — А союзные выставки это, получается, в СССР волшебники были, и до революции тоже?

— Были, конечно! Да еще какие! Вообще, наша школа очень сильная! Только немножко уточню, вроде как тут надо. Союзными мы наши выставки называем, где наш союз представляется. А всесоюзные — это выставки совместные с другими союзами. Где все союзы волшебников представляют лучших волшебников своего сообщества.

— А союз не один?

— Их сейчас много стало.

— А вы в каком? Или вы в не одном?

— Я в Союзе волшебников России, если хотите. Только в нем. А вообще, да — есть и в несколько союзов вступают. Но я это… не очень к этому отношусь. Может, не дорос еще, но для себя не вижу смысла. Наш союз достаточно почетный, с историей. Чтобы в него попасть, нужно было большой отбор пройти. Не так просто это все. Заслужить надо. Этого вполне достаточно, чтобы чувствовать, что ты не просто так, а из себя что-то представляешь. В другие, может, тоже интересно вступать, может, выгодно, не знаю. Мне вроде как оно и не надо.

— Иван Николаевич — очень сильный животворящий волшебник, у него не только цветы, он целые миры создает, — сказала Соня.

— Ну, мир свой я пока не создал, мирки, в основном, небольшие, — скромно поправил Соню Иван Николаевич. — Мир создать — это мечта каждого волшебника. Но мир получается только тогда, когда много всего сделано. Масса волшебства… Тогда каждое становится дверцей, приоткрывающей вход и представляющей одну из частей этого мира. И так частичка за частичкой формируется целый мир. Чем больше таких частей, тем больше сам мир. Да что там мир! Есть волшебники, создавшие целые вселенные!

— И что же, в эти миры можно попасть? В смысле, они реальные? — заинтересовался Петя.

— Можно! — сказал Иван Николаевич.

— Невероятно звучит.

Гур встал и подошел к стене. У стены стоял какой-то квадратный предмет, прикрытый широкой тканью. Гур сорвал эту ткань, и под ней оказалась рама. А в раме картина. Картина была большая, чуть выше Ивана Николаевича, потому как стояла на двух невысоких табуреточках. Рама тоже была мощная, с резным узором. Картина изображала лес, и выглядел он очень реалистично. Настолько, что, казалось, в него можно войти, переступив через раму. Гур прямо так и сказал:

— Вот, входите!

Петя и Соня смотрели на картину с изумлением.

— Смотри, — сказала Соня. — Там что-то пролетело!

— Сорока… — подтвердил Петя, не веря глазам своим.

— Да, они там часто летают, прижились как-то, — сказал, улыбнувшись, Иван Николаевич.

Петя подошел к картине поближе. Взялся рукой за раму, наклонился к полотну и погрузился прямо в картину. Его голова и плечи оказались в лесу. Громче пели птицы, шелестела листва, и Петя даже почувствовал свежий запах зелени. Но переступать раму он не осмелился, вынырнул обратно.

— Подумать только! Это просто невероятно.

Потом они вернулись за стол, немного потеряв дар речи и даже забыв, зачем они пришли к Гуру. Некоторое время они молча пили чай, потом попытались собраться с мыслями. Когда сознание, наконец, вернулось, Петя сказал:

— А вот Федор Михайлович, он что делает? Что-то подобное?

— Федя в свое время пределами увлекся. Если ученым языком говорить, то это волшебство пространственное. Пространство можно искажать, преобразовывать, его можно пронзить. А можно наполнить. И вот волшебство пределов все это позволяет воплощать.

— А можно при помощи магии узнать, куда пропало его произведение?

— Ну, во-первых, должен пояснить, что магией мы не занимаемся.

— Ну а как же?

— Понимаете, волшебство и магия — это вещи разные, хотя общее между ними есть. Это для человека неискушенного может показаться, что разницы никакой. Однако она большая. Волшебник стремится к познанию природы, он ей как добрый помощник, приумножает ее силы, а она преумножает силы волшебника. Тогда как магия потакает страстям и желаниям.

— Так а что же в этом плохого?

— Ну как же? Магия развращает душу. И того, кто ее делает, и для того, кому ее посвящают. Маг — это волшебник, но развращенный. Маги могут колдовать, очаровывать, предсказывать. Все это хоть и выглядит эффектно, но на самом деле иллюзорно и силы настоящей не имеет. Это волшебство, если называть его так, очень поверхностное, и наполовину — всего лишь фокусничество.

Петя нахмурился. Потом спросил:

— А я подумал, что было бы неплохо заглянуть, например, в будущее и узнать, нашлось пропавшее или нет.

— Будущего вообще никто не может видеть. А кто говорит, что видит — это шарлатаны!

Заметив Петину попытку схитрить, Гур добавил:

— Самый верный путь — прямой. Потерял — ищи. И найдется.

— Ну вот мы и ищем. Скажите, Иван Николаевич, может, хоть вы нам объясните... Это чудо Федора Михайловича, оно как выглядело?

— Ну конкретно этой работы я и сам не видел. Но есть у меня где-то снимки некоторых других.

— А нам сказали, что...

— Так это для посторонних нельзя, между собой волшебники делятся.

— А вы нам…

— Ну, разумеется, покажу. Дать домой не смогу, а показать — покажу.

Гур стал искать фотографию, где он с другими волшебниками снялся на фоне одного чуда Федора Михайловича. Найти никак не получалось. Он заглянул на антресоль, где стояли, прислонившись друг к другу рамы. Когда Гур их раздвигал, из них доносились звуки леса, деревни. В одной раме что-то взорвалось. А когда Гур отодвинул раму с коричневым боком, из нее вылетел здоровенный глухарь! Он пролетел под потолком, прямо над Петей и Соней, и выпорхнул в окно. Иван Николаевич только успел сказать: «Ой-ё!». Потом поставил все плотно, как оно стояло, и спустился по лесенке на пол.

— Да где ж она может быть? На глазах же была. На стене вроде висела одно время... Ах, точно!

Он подошел к окну, схватился за раму, поднял ее и переставил к другой стене. Вместе с окном. Освещение комнаты тут же изменилось, ведь солнце из окна стало светить в комнату с другой стороны. Теперь окно стояло на полу, а на освободившейся стене обнаружилась приклеенная фотография. Гур взял снимок, положил его на стол. А раму с окном вернул на тот же гвоздик, с которого снял. И все стало, как было.

Петя и Соня застыли в невероятном изумлении. Ведь в том окне был пейзаж — целый вид. С домами и облаками. Из этого окна в комнату попадал солнечный свет. И в него, кстати, вылетел глухарь!

Удивлениям не было конца, ребята даже устали удивляться. Теперь их наполняло ощущение, что они привыкают к волшебству. Но никакая привычка не могла прогнать очарование.

Гур показал снимок. На черно-белом снимке собралось много людей, среди них были и Гур, и Федор Михайлович. Правда, на снимке они выглядели значительно моложе. Тетя Люся была молодой красивой девушкой с модной по тем временам прической, и узнали ее ребята только по глазам в тех же крупных очках. В центре возвышалась какая-то конструкция.

— Ну и чудо, — сказал Петя, — на старую антенну похоже! Что в ней волшебного, интересно?

— Похожа она на иероглиф, обозначающий «Путь», — ответил Гур. — А если полностью, то «Путь Ци»! Тогда Федя очень увлекался восточной магией и даже переписывался с одним китайским кудесником. Он даже одет, видите, как! Кстати, вот, да, волшебно как раз то, что эта, как вы говорите, антенна улавливает энергию ци, очищает ее, и если взяться за основание вот той части, то она способна придать человеку сил.

— И правда работает? А сейчас эта штука где?

— Конечно, работает. Это надо спросить у Федора Михайловича. Если я.… Эх, если память не подводит, то вроде ее на восток отправили по программе обмена премудростями. Так, наверно, там и лежит.

— Теперь понятно, почему китайцы и японцы так молодо выглядят долгие годы! — улыбнулся Петя.

— Конечно! — подтвердил Иван Николаевич.

— Так, стало быть, мы и теперь ищем какую-то конструкцию в восточном стиле?

— Скорее всего, только насчет стиля я не уверен, по стилю подсказать не смогу. Федя всегда уединенно работает и труд представляет, только-только закончив дело. Так что чем он сейчас увлечен, это бы с ним еще переговорить...

Тем временем Тетя Люся тоже успела заняться поисками пропажи и отправилась к одному знакомому магу. Хотя волшебники магов не любят официально, но и между ними бывает дружба и время от времени некоторое сотрудничество. Например, если на выставке чудес маловато работ истинных волшебников, то ее дополняют работами магов. В таком случае их магами никто не называет, конечно, только за глаза, но в каталоге пишут, как положено: «Волшебник такой-то». Бывали случаи даже, когда мага официально признавали волшебником в результате долгой дружбы. Бывало и наоборот.

«Тук, тук, тук», — постучалась в дверь тетя Люся. Дверь приоткрыл охранник.

— А вы к кому?

Дело в том, что маг, к которому пришла пожилая волшебница, трудился официально фотографом в местной газете. У него была комнатка, в которой он мог работать и тихо заниматься своими делами. Там он, собственно, и прятался.

— Я к Петру Александровичу Соколову, — ответила тетя Люся.

— Знаем такого, а он вас ждет? — уточнил охранник. — Видите ли, у нас сейчас вход строго по пропускам. Ну или по договоренности.

— Конечно, ожидает.

Охранник подвоха не видел в честных глазах женщины и впустил. Но на всякий случай сопроводил до кабинета Петра Александровича. Исключительно для того, чтобы ему потом не прилетело от начальства, что «посторонние просто так ходят». Хотя ему бы и не прилетело, потому что Люся посторонней тут не считалась.

— Людмила Ивановна! — радостно воскликнул Петр Александрович, только приоткрылась дверь в его кабинет. — Здравствуйте!

Охранник, увидев, как радостно проходит встреча, тихо удалился.

— Здравствуй, дорогой Петр Александрович! — ответила тетя Люся, и они по-дружески крепко обнялись.

Потом она рассказала старому другу о произошедшем. И старый друг сразу понял, чем помочь. У него была особая способность предвидеть будущее — но недалеко. Петр Александрович мог как бы предвидеть момент. Это, кстати, помогало ему в работе фотографа, ведь он заранее знал, что произойдет в следующую секунду и куда лучше, с какого ракурса навести фотоаппарат. Очень ценное умение при съемке репортажей. Снимки у него всегда получались отменные и поражали тем, какие моменты он выхватывал. Например, человек еще только собирается выронить мороженое из рожка, а Петр Александрович уже тут как тут: и резкость у объектива настроил, и успел снять падающий шарик и эмоцию того, кто его выронил, и окружающих прохожих эмоцию. И еще пару кадров о том, как этот шарик до земли летел, как упал, как лежал, и как чья-то нога на него сейчас наступит, и вот за два миллиметра до соприкосновения подошвы и мороженого… получался гениальный кадр.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.